Семицветик
9 мая 2022 г., 20:00
О том, что Гусля уезжает, да ещё и насовсем, в тот же день прознал весь город. Уже к полудню на улице Колокольчиков было не протолкнуться. Все очень любили Гуслину музыку и гордились тем, что у них есть такой замечательный музыкант, а потому жители Цветочного города валом повалили к дому, где жил Гусля — если не попрощаться, то хотя бы увидеть его напоследок перед отъездом.
Все поголовно малышки несли с собой цветы, да и некоторые малыши тоже. Многие решили принести и что-нибудь съестное, поэтому от аппетитных запахов пирогов и пышек у всех вскоре потекли слюнки. Особенно вздыхал бедняга Пончик, жалея, что вся эта толпа шла не к нему. Страдать ему, впрочем, пришлось недолго, потому что Гусля, опешив от такого ажиотажа, предложил соседям вынести столы на улицу и устроить застолье для всех, кто желал проститься с ним.
— Спасибо, милая Маргаритка, я обязательно сохраню твой чудесный подарок, — благодарил Гусля, когда малышка по имени Маргаритка преподнесла ему расшитый цветочным узором платочек. — И тебе спасибо, дорогая Ромашка! Право, не стоило, он же тяжëлый… — он взял у Ромашки пышный букет огромных астр и сложил их к остальным цветам — ваз на всë просто не хватало. — Какой замечательный свисток! Спасибо, Топик! — малыш Топик, вручив Гусле деревянный свисток, так стиснул музыканта в объятиях, что у него чуть рëбра не затрещали.
Желающие проститься не убывали, но Гусля всем улыбался, всех благодарил и со всеми был приветлив.
Внезапно, перекрывая всеобщий гомон, раздался чей-то звучный голос.
— Гусля! Бессовестная твоя голова! И почему я последним узнаю, что ты решил променять наше захолустье на огни большого города?!
— Цветик! — Гусля бросился обнять поэта. — Ну какое же это захолустье? С нашего космодрома теперь все на Луну летать будут, и сам город вон как разросся…
— Ну хватит, хватит мне лекции читать, — Цветик дружески похлопал Гуслю по спине. — Ты у нас на Луне побывал, я теперь для тебя коротышка тëмный, дремучий — какой-то там рифмоплëтишка, а не инженер, немудрено, что ты мне ничего не сказал.
— Цветик, ну будет тебе обижаться, — с досадой сказал Гусля, отстраняясь от Цветика. — Я бы обязательно тебе сказал…
— Если бы вспомнил о моëм существовании, да-да.
Вообще Гусля ужасно не любил ссориться с кем бы то ни было и всегда очень переживал, если ему казалось, что кто-то на него обижен. Слова Цветика его задели, и он тронул поэта за рукав:
— Пойдëм поговорим где-нибудь наедине?
Цветик окинул взглядом двор и кивнул:
— Ну пойдëм.
Клëпка с Тюбиком распивали газированную водичку с сиропом, которую по такому случаю выставил из своих закромов Сиропчик, и оживлëнно болтали о том о сëм, когда Клëпка заметил, как Гусля исчез в глубине сада вместе с высоким кудрявым малышом.
— Ну всё, — вздохнул вдруг Тюбик. — Пропал наш Гусля. Слопает его Цветик и не поморщится.
— Да это же ваш знаменитый поэт! — присвистнул Клëпка. — Мне Гусля про него рассказывал и песни на его стихи пел. Я в стихах мало смыслю, но песни мне понравились — как прицепится какой припевчик, так из головы не выкинешь. Как там его — Цветик?
— Семицветик, — передразнил почему-то Тюбик. — Вообще-то его имя Пудик, но я вам, дорогой Клëпка, этого не говорил. А не то наша звезда пленительного счастья страшно оскорбится, если вы его так случайно обзовëте.
Клëпка хохотнул. Его даже больше рассмешил тон, каким Тюбик высказался о Цветике, чем настоящее имя поэта.
— И за что вы его так не любите, хотелось бы мне знать. Дайте угадаю — он на вашу картину настрочил… забыл, как это у поэтов называется… когда высмеивают в стихах.
— Эпиграмму? — подсказал Тюбик.
— Точно! Еë. Эпиграмму.
— Если бы, — Тюбик вздохнул ещë тяжелее. — Не обращайте внимания, это личное.
(«Личное» заключалось в том, что очень долго Тюбик вздыхал по малышке Капельке, а в один прекрасный день возьми и встреть еë на улице под руку с Цветиком.)
Клëпка развеселился ещё больше, будто всë понял, и не удержался:
— Ясно! Поклонниц не поделили…
Тюбик даже пятнами пошëл от такой проницательности, но отпираться не стал, а только добавил:
— И с Гуслей он очень некрасиво разошëлся когда-то. Помирились потом, правда. Снова стали вместе песни сочинять. Только я-то помню, как Гусля весь бледный ходил, в слезах, не ел, не пил, не играл ни на чëм, только по скрипке бессмысленно смычком водил. И всë из-за нашего… Семицветика.
Веселье мигом сошло с лица Клëпки. Он, конечно, понял, что Тюбик судит с пристрастием. Но всë же Клëпка был личностью в высшей степени порывистой и импульсивной, а потому немедля испытал желание догнать Гуслю, схватить его в охапку и утащить подальше от этого Цветика-Семицветика. И посмотреть, пожалуй, в бесстыжие глаза последнего. И, может быть — может быть! — расквасить его длинный нос, пусть такое поведение пристало только глупым, невоспитанным и драчливым малышам, а не всеми уважаемому инженеру, летавшему в космос.
— Клëпка, вы что задумали? — забеспокоился Тюбик, когда Клëпка сорвался с места, чуть не облив художника газировкой с сиропом.
— Ничего особенного! Но не могу же я позволить кому-то слопать нашего Гуслю, будь этот кто-то хоть трижды великий поэт.
— Вы его только не очень сильно… — пробормотал Тюбик, но мысленно пожелал Клëпке удачи. У него самого не хватило когда-то решимости… высказать Цветику всë начистоту.
— Гусля! — встрëпанный, с горящими глазами Клëпка вихрем влетел в беседку, как будто Гуслю и правда утащил сюда на съедение трëхглавый дракон. «Дракон» в лице Цветика тут же предусмотрительно отступил назад и даже отпустил Гуслю, которого до этого держал за руки. — Ты в порядке?
— Да. Клëпка, что случилось?
— Ничего… — Клëпка даже растерялся. Не было похоже, что Гуслю надо от кого-то спасать. — Просто я подумал — может, нужна моя помощь?
Клëпка поглядел на Цветика сердито и на всякий случай заслонил Гуслю собой.
— Так это и есть твой гениальный инженер? — Цветик скрестил руки на груди. Его вдруг разобрал смех. — Ну не смотрите на меня, как божья коровка на тлю! Будем знакомы. Цветик. Поэт, — он уверенно протянул Клëпке руку.
Клëпка, помедлив, сжал ладонь Цветика с такой силой, что поэт немного побледнел, а Клëпка энергично затряс его руку.
— Клëпка. Инженер.
— Вот вы и познакомились, — выдохнул Гусля и решительно вышел из-за спины Клëпки, чтобы мягко разнять затянувшееся рукопожатие. Он быстро отпустил руку Цветика, но вот руку Клëпки стиснул посильнее, будто о чëм-то просил. — Я рад, Цветик, что ты пришëл попрощаться. Ты что-то ещё хотел мне сказать?
— Да нет, знаешь… — протянул Цветик, потирая руку, которая всë ещë ныла от Клëпкиного рукопожатия. — Больше ничего не хотел. Только стихи хотел прочитать. Они тебе посвящены. Но я, пожалуй, при всех пойду их прочитаю!
— Идите-идите, — буркнул Клëпка, сверля Цветика взглядом. — Мы все с удовольствием послушаем.
Цветик только хмыкнул, пожал плечами и, высоко задрав свой длинный нос, вышел из беседки с самым важным видом.
— Это было грубовато, — с укором начал было Гусля, повернувшись к Клëпке, но вдруг так и просиял. — Спасибо. Тебе Тюбик что-то рассказал?
— Да какая разница, — неловко улыбнулся Клëпка. — Ты извини, что я тут сцену устроил. Просто подумал… А, ладно! Не хочешь — так мне ничего рассказывать не надо. — Он вдруг посерьёзнел и добавил тихо: — Только тебя обижать я больше никому не позволю.
Гусля вспыхнул и отвернулся. Пальцы его легонько скользнули по руке Клëпки.
Звучный голос Цветика, усиленный, похоже, микрофоном, донëсся вдруг и до беседки:
Наш Гусля музыкант великий, Найдëшь ты всë в его музы́ке! И к каждому, поверьте, сердцу Найдëт его музы́ка дверцу!
— А разве есть такое слово — «музы́ка»? — фыркнул Клëпка от смеха. — Слово-то есть… — прыснул Гусля. — Только уж больно устаревшее. Не самые лучшие его стихи. Вот что такое «дверца к сердцу»? Скорее уж ключ. И какой я «музыкант великий»? Обычный музыкант. — Музы́ки твоей не хватает, вот и стихи так себе. Гусля смущëнно отмахнулся. — Да нет, не музы́ки. А широты мышления.
