Ныряй, а то утонешь

— Oh, the misery, everybody wants to be my enemy! Spare the sympathy, everybody wants to be!.. — Антон! — резко пронзает мелодию припева громкий барабанный стук в дверь ванной комнаты, — Антон, быстро на выход! Двенадцать ночи, почему спит твоя совесть, а не ты?! — …my enemy-y-y-y-y! Одну минуту, ма!.. Наспех замотавшись в безразмерный темно-зеленый халат и схватив охапку своих вещей, Антон с виноватым видом показывается на пороге родительской спальни и, провожая взглядом недовольную мать, проходит дальше, в собственные покои. Сама по себе скромная комната не имеет ничего общего с королевским ложе, но обустроена её жильцом так, что позавидует любой среднестатистический подросток. Стены, вдоль и поперек покрытые постерами Imagine dragons, вырванными из альбома рисунками, прикрепленными скотчем фотографиями прямо над рабочим столом, полностью отражают творческую натуру её счастливого обладателя. Антон, разомлевший от горячего душа, лениво подползает к незаправленной с утра кровати и не глядя падает ничком, больно ударяясь головой о деревянный бортик. Сдерживая поток ругательств, подросток потирает ушибленный затылок и закатывает глаза, останавливаясь взглядом на пока еще нетронутом потолке. Улыбается, вспоминая о скорой доставке целой коробки люминесцентных звезд, которые превратят скучную побелку в ночное небо. С детства родители стали замечать в своём чаде тягу к искусству во всех его проявлениях. Тонны бумаги изводились на неумелые, но такие живые и искренние детские рисунки. По вечерам, когда родители загоняли энергичного ребенка в кровать, приходил черёд сказок и детских песенок, которые маленький Антоша заучивал без особого труда и затем рассказывал и напевал родителям. С пяти лет Антон по общему решению семейства был записан в секцию вокала, а также на кружок рисования и театра. Спустя несколько лет выступлений в хоре, детских выставок и постановок Теремка и Красной шапочки, Антон целиком погрузился в пение, оставив другие увлечения как приятные хобби. После восьмого класса, бросив порядком надоевшую своей однотипностью музыкальную школу, Антон начал больше времени посвящать учебе и друзьям, в то же время не забывая самостоятельно тренировать голосовые связки, занимаясь пением как в дУше, так и во всех остальных уголках квартиры, причём не только своей. С приходом девятого класса, а затем и старшей школы, Шастун стал активно, хоть и не всегда добровольно, принимать участие во всевозможных школьных постановках на праздники, а иногда даже занимать призовые места на творческих конкурсах. В данный момент, находясь на промежуточной стадии между «как дальше жить» и «а может ну его, само образуется», семнадцатилетний подросток пытался совмещать личные хобби и занятия с выбором и подготовкой к экзаменам. Шёл первый месяц последнего для Шастуна школьного учебного года, а Антон все откладывал в долгий ящик мысли о ближайшем будущем, перекладывая на задворках сознания мысли о педагогическом и, кажется, он понял… — Антон! Неужели настолько сложно включать вытяжку перед душем? После тебя ванная, как баня у дьявола! — Да, я обязательно вспомню об этом в следующий раз, спокойной ночи, мам, — повернув голову к стоящей в дверях родительнице, сонно мямлит послушный, всегда прислушивающийся к словам матери сынок и, не дожидаясь ответа, отворачивается к стене. Как только дверь в комнату захлопывается, Шастун стаскивает халат, наощупь натягивает пижамные штаны и, еле дотянувшись до выключателя, проваливается в сон. Последней мыслью в голове проскакивает сообщение в классном чате об увольнении Михаила Александровича, их пожилого учителя физики, которую Антон на дух не переносит. Счастливо улыбаясь и надеясь на понимание нового препода, когда таковой появится, Шаст полностью засыпает, забывая проверить будильник на телефоне.