Прошепчи мое имя

Хюррем нарезала круги по своим покоям. Ей надо было побыть одной, подумать, но в гареме это невозможно. Детей она сдала на руки служанкам и приказала не трогать ее без необходимости - ей нужно было побыть одной, но возня в соседней комнате и гул голосов из гарема этому не способствовали. - Да что они там никак не угомонятся, ни минуты покоя... Последнюю фразу она отнесла скорее к самой себе. С момента прибытия Хюррем во дворец у нее и правда не было времени и возможности побыть в покое. Страсти, интриги, козни преследовали ее одна за другой, практически лишив сна. Одним из самых злейших своих врагов Хюррем по праву считала Ибрагима. Одно имя его вызывало у нее нервный тик и портило настроение. Он ей не понравился с первой встречи, с первой минуты их знакомства. Надменный, самодовольный, горделивый, да еще и постоянно крутится подле султана - он просто не мог не раздражать. Мало того, что ей приходится конкурировать со всем гаремом за место в сердце повелителя, так еще и с его визирем! Хюррем надеялась, что после женитьбы Ибрагим будет появляться во дворце как можно реже, наслаждаясь обществом молодой жены, но ничего подобного - он с удовольствием задерживался на работе, чем безмерно "радовал" ее. Иногда Хюррем не понимала, какая картинка раздражает ее больше: Ибрагим у себя в кабинете или Ибрагим в объятиях Хатидже. В ее воображении у него был до омерзения счастливый вид в обеих ситуациях. Она ненавидела в нем все: его голос, походку, насмешливый взгляд, ухмылку. Хюррем всегда казалось, что Ибрагим над ней смеется, даже когда не улыбается. Не раз она перед сном мечтала наконец стереть это торжество с его лица, задушить собственными руками. Задумавшись, она осела на кровать. Если задуманное свершится, ей не придется больше терпеть его издевательства, да и у Махидевран станет на одного союзника меньше... Отравленный дневник уже на руках у Ибрагима, его кончина - вопрос времени, причём очень скорого времени. Сначала Хюррем испытывала чувство эйфории: наконец он больше не будет ей портить жизнь, она победит очередного врага! Но почему теперь, по прошествии времени, ее это не радует? "Разве не этого ты хотела?" - подумала она, но ответа не последовало. Хюррем как будто только сейчас осознала всю серьёзность собственного решения - ей до последнего казалось, что Ибрагим как обычно выкрутится, что-то пойдёт не по плану, все встанет на свои места. Но всё шло как раз по плану, и это напрягало. В голове часами крутились одни и те же образы: бездыханное тело, гроб, рыдающая Хатидже, расстроенный Сулейман, да и сама Хюррем вовсе не выглядела радостной. - Правильно ли я поступаю? - вопрос вслух был обращен к всевышнему, но тот хранил молчание. "Конечно, правильно", - убеждала она себя. - "Либо я, либо он, иначе и быть не может". Ехидный внутренний голос услужливо напомнил: "А недавно ты думала совсем иначе". Хюррем поджала губы и тряхнула головой, пытаясь забыть этот позор: она пришла просить Ибрагима о помощи с принцессой, предлагать ему мир. Но тот лишь посмеялся над ней, унизил. После произошедшего она мечтала провалиться сквозь землю, а еще лучше - отправить туда самого Ибрагима. Она закрыла лицо руками. Плакать хотелось, но слез не было. Что же творится, не должна ли она ликовать? Скоро, совсем скоро она отомстит за все обиды. Но все же что-то в этом было неправильное. Не должно их соперничество кончиться... так. "Ибрагим сам подписал себе приговор", - зло подумала Хюррем, а сама уже поднималась на ноги. - "Но каждый глупец заслуживает шанс, разве нет?" К его покоям она чуть ли не бежала, едва себя сдерживая - каждая минута на счету. Но перед дверьми кабинета замерла ни живая, ни мертвая. Простояв так с пару секунд, усилием воли и не дыша заставила себя постучать в дверь. "Лишь бы успела". За стуком последовал ответ, Хюррем позволила себе дышать, постаралась унять отчаянно бьющееся сердце и вошла в кабинет. Ибрагим вопросительно посмотрел на нее, слегка поклонился и положил скрипку в футляр. Хюррем с раздражением отметила, что он вовсе не выглядит умирающим, можно было и не нестись так. - Слушаю, Хюррем-хатун. Она опасливо осмотрела комнату, словно кто-может прятаться в углах его кабинета, сделала несколько шагов вперед и остановилась в полуметре от него. - Мне нужна твоя помощь в одном... деле, - Хюррем судорожно пыталась сообразить, что именно сказать - речь она не репетировала. Ибрагим совсем ничего не понимал и даже не пытался это скрыть: - В каком же деле я могу быть вам полезен? Хюррем немного замялась. Она выглядела такой затравленной и несчастной, что у Ибрагима сердце щемило. - Помоги мне, избавься от этой принцессы, - в голосе звучала мольба, глаза ненадолго остановились на столе за спиной визиря, потом взгляд перешел на самого Ибрагима. Он смотрел на нее. Красные глаза, то ли заплаканные, то ли от недосыпа, то ли все вместе. Спина прямая, напряженная, как струна, что вот-вот порвется, и во всей позе прослеживался надрыв, больше свойственный Хатидже, чем Хюррем. Он смотрел на нее и чувствовал, что начинает злиться. - Госпожа, мы уже это обсуждали. Повелитель наш сам решает, с кем ему... Быть. Ее как холодом обдало от его взгляда, губы Хюррем предательски задрожали, и она быстро поджала их. Другой бы мог не обратить на это внимания, но Ибрагим подмечал все перемены, что происходили с ее лицом. Неужели она и правда рассчитывала, что он передумает? - Хватит, Ибрагим, давай на чистоту: ты прекрасно знаешь, что если Изабелла внезапно исчезнет, султан не будет долго горевать. Она была права - они оба это понимали. А еще он понимал, что лучше отрежет себе руку, чем будет налаживать их с падишахом отношения. Слишком дорого ему это обойдется. - Как ты можешь так говорить, Хюррем-хатун, - губы изогнулись в ироничной улыбке. - Уверен, повелитель точно не будет этому рад. Я сказал однажды и скажу еще раз: ничем не могу помочь. Если у тебя больше нет вопросов, я вынужден вернуться к работе. Хюррем вспыхнула и гордо вскинула голову: - Зря я понадеялась на твою человечность, паша. У тебя ее нет. - Доброй ночи, Хюррем-хатун, - ему не хотелось отвечать ей колкостью. Этот разговор его утомил и расстроил. Она еще раз окинула взглядом комнату, особенное внимание уделив дневнику на столе, фыркнула и вышла, не попрощавшись. Ибрагим проследил за ее взглядом. Что-то было неладно. Хюррем вела себя по меньшей мере странно, еще и нагрубила перед уходом. Но вот последнее, впрочем, как раз в ее духе. - Человечности, значит, нет... - задумчиво протянул он. - Это у тебя нет человечности, хатун, иначе бы ты не просила меня о таком. Он ненадолго задумался и убрал дневник в тумбочку стола, от греха подальше. - Ты сам сделал свой выбор, - прошипела Хюррем уже за дверью и устремилась к своим покоям, к детям. Камень с души не упал, но злость, обида и чувство собственной правоты облегчали ее ношу, пока слезы предательски текли по щекам.