I Knew You Were Trouble

      — Ива-чан, пойдём сегодня на фестиваль вместе!       Не успевает Хаджиме даже поднести трубку к уху, как Ойкава кричит, да так громко, что телефон приходится убрать на несколько сантиметров, подальше от бедных, пострадавших барабанных перепонок. Наёмник морщится, недовольно ставя брови домиком. Этот мальчишка такой громкий, такой счастливый, будто бы это лучшая идея в его жизни, к которой он пришёл, набирая цифры на экране. Есть в нём что-то сказочно тупое.       — Нет, — Иваидзуми даже не задумывается, когда говорит это. Кажется, что ответ всегда вертелся на его языке, был там, горел, словно вечный огонь, прожигая слюной, как кислотой. Всё это время ждал момента, когда же будет повод выйти, сложить губы в положение, которое так лаконично звучит в тишине рабочего кабинета.       С тех пор, как Иваидзуми и Ойкава сходили на свидание, а потом Хаджиме пришёл на этот злосчастный матч, Тоору стал ещё назойливее, ещё навязчивее, ещё прилипчивее, словно слизняк какой-то. Казалось, ему совсем не было дела до того, что Иваидзуми позорно сбежал, не была дела до того, что тот ему доброго слова ни разу не сказал, не было дела и до того, что сейчас Хаджиме отчаянно искал варианты избавиться от чувств, что одолели его там, на матче. Ойкава будто бы нарисовал себе картинку в голове и неизменно, каждый новый день, двигался к тому, чтобы претворить её в реальность. Иваидзуми это, честно сказать, действовало на нервы. Действовало и на нервы то, что он ничегошеньки не мог сделать, чтобы переубедить Тоору. Хаджиме был убийцей, страшным и безжалостным, но перед этим мальчишкой терял всякий здравый смысл.       — Ну почему? — Ойкава снова звучит так, словно маленький ребёнок выпрашивает у матери игрушку в магазине, вот-вот упадёт на пол и станет бить кулачками о пол в истерике. У Тоору это входит в привычку. — Если ты собирался пойти с Ханамаки и Матсукавой, то я могу позвать Бокуто и Акааши. Куроо не сможет, потому что Кенма-кун не любит людные места и они уже договорились провести этот день вместе, но Бокуто и Акааши наверняка согласятся. Или можем пойти на двойное свидание. Уверен, Ханамаки и Матсукава не будут против. Я могу прямо сейчас им написать… — Ойкава снова тараторит, заставляя уши болезненно ныть от слишком сильного потока информации. Он, наверняка, собирается сказать что-то ещё, но Иваидзуми просто обязан это остановить, иначе голова будет болеть, а впереди ещё целый рабочий день.       — Нет, Ойкава. У меня другие планы, — Хаджиме хочет сказать, что Тоору в них нет места, и это не будет враньём, но язык, почему-то, не поворачивается произнести очередную грубость.       — Какие? — Ойкава не теряет надежды, и это раздражает. Как в ком-то может быть столько оптимизма? Раздражает его настойчивость, когда Иваидзуми уже не раз дал понять, что не хочет. Тоору так просто и играючи переходит личностные границы, будто бы они для него ничего не значат. Будто бы Хаджиме принадлежит ему и что-то должен этому мальчишке. Это не так, Иваидзуми ему ничего не должен. — Я мог бы присоединиться. Обещаю, я не буду мешать. Если это по работе, то я даже буду рад посмотреть, как Ива-чан изображает большого босса. Уверен, это сексуально.       Хаджиме даже слегка теряется от такого заявления. Ойкава такой открытый, не стесняется говорить о подобных вещах. Для Иваидзуми это что-то личное, о чем говоришь только с правильным человеком. Тоору, наверное, считает своего соулмейта достаточно близким, достаточно правильным, чтобы говорить о сексе, но Хаджиме ведь не такой, и знают они друг друга от силы неделю. Даже если бы наёмник и испытывал что-то по отношению к связующему, это слишком быстро по его собственному мнению.       — Н-нет, Ойкава, — в третий раз за последние пять минут произносит Иваидзуми. Слишком часто, по его мнению. До любого другого человека уже дошло бы, что Хаджиме не собирается никуда идти с ним, но Тоору оказывается крепким орешком. Или слишком тупым. А, может, самонадеянным. Вариантов тут вагон и маленькая тележка. — Я иду на свидание, — после недолгого молчания произносит Хаджиме.       — Ох… — Ойкава выдыхает в растерянности.       Иваидзуми совсем не хочется разрушать мечты Тоору, но Вселенная явно совершила ошибку, когда сделала их соулмейтами. Они слишком разные, и это просто неправильно. Даже когда они идут рядом, это так заметно, что обычные прохожие могут смеяться, и Хаджиме, если честно, поймёт их. В этом нет чего-то красивого или прекрасного. В этом видна лишь очевидная ошибка. Иногда соулмейты просто не созданы друг для друга, будто бы два маленьких кусочка паззла пытаются совместить, хотя ни одна из их сторон не подходит друг другу.       Ойкава любит девчачьи коктейли со вкусом весны и конфеты (он настоящий сладкоежка, надо признать), а Иваидзуми предпочитает обжигающий горло виски и острую еду, от которой потом весь рот горит. Хаджиме нравятся пешие прогулки, когда можно прочувствовать любую погоду на себе, будь то обжигающие лучи солнца или режущий кожу дождь, а Тоору обожает быстрые машины с открытым верхом, чтобы ветер развивал только что уложенные волосы. Иваидзуми нравится лес и море, подальше от людей, где можно остаться наедине с собой, чтобы подумать о жизни и своих решениях, а Ойкаве по душе душные, шумные бары, город, где каждый человек спешит по делам и можно познакомиться с кем-то, поболтать, только бы не оставаться одному. Тоору нравится восход солнца, когда мир просыпается от грёз, чтобы можно было бежать наперегонки с первыми лучами, встречать людей с собаками, тискать животных и бежать дальше; а Хаджиме – закат, когда люди медленно исчезают с улиц, разбегаясь по домам, как лучи прячутся за горизонтом или краска растворяется в воде. Для Иваидзуми важно любить, всегда отдавать что-то, чувствовать и не имеет значения, взаимно ли это, тогда как Ойкава одержим идеей того, чтобы его любили, все и каждый, ни единое исключение из этого правила не допустимо.       Хаджиме ненавидит свою работу больше жизни, а Ойкава окунулся в карьеру с головой.       Ойкава любит молочный хлеб, Иваидзуми – творожные булочки. Хаджиме предпочтёт провести свободное время с увлекательной книгой, Тоору – за интересным фильмом. Если приходится выбирать, Иваидзуми ближе детективы или ужасы с запутанным сложным сюжетом, а Ойкаве – комедии и романтика, простые и легкие, от которых душа просится в пляс. Хаджиме убежденный перфекционист, для которого важно, чтобы всё было на своих местах, Тоору же существует в хаосе, который любовно называет своим домом. Иваидзуми предпочитает игнорировать проблемы, Ойкава же, как бомба, взрывается от любой, даже самой мелкой неудачи. Хаджиме выбирает удобную обувь, Тоору готов стереть ноги в кровь, но выглядеть красиво. Ойкава любит современное искусство, разбирается в классике, а Иваидзуми нет ни до чего из этого дела. Хаджиме помешан на постоянстве, жизнь Тоору – бесконечный праздник с непонятно откуда взявшимися гостями. Иваидзуми требует к себе честности, даже если это будет неприятно, Ойкава же предпочтёт сладкую ложь. Хаджиме копит деньги, Тоору их бездумно тратит. Иваидзуми кошатник, Ойкава – собачник. Тоору по жизни романтик и мечтатель, Хаджиме – реалист и пессимист. Ойкава открытый и добрый ко всем, общительный и радостный, верит в лучшее в людях, а Иваидзуми загадочный и будто неживой, постоянно молчаливый, скрытный, будто весь мир одна большая угроза для него, а ещё он жесток и по-настоящему страшен.       Глаза у Тоору большие, светлые, с детским азартом и страстью к жизни, а у Хаджиме они узкие, постоянно полуопущенные или злые. Только цвет у них похож – у обоих карий, но даже он-то у них разный. У Иваидзуми это темно-коричневый, похожий на цвет земли в дальних пещерах на юге Японии, что скрывают в себе опасность, но также золото и серебро. В них можно нарваться на неприятности, а можно открыть самые удивительные из всех загадок Земли. Цвет Ойкавы совсем другой, он похож и на восход солнца рано утром, и на закат над морем поздно вечером, и на поля ржи в деревне, и на тот самый янтарь, что скрывается в пещерах Японии, и на тёплый плед в самую страшную из ураганных ночей, и на яблочный пирог, только что приготовленный матерью, и на любимую книгу с запиской от близкого друга, и на шампанское с весёлыми пузырьками в нём.       Они такие разные, как небо и земля, как Солнце и Луна, как огонь и вода, как Инь и Янь. Только в глупых детских сказках такие люди сходятся вместе и никогда не покидают друг друга, а в реальной жизни всё по-другому. Обычно такие люди постоянно ругаются, а потом окончательно расстаются, оставляя на сердцах друг друга незаживающие раны.       А Иваидзуми просто не готов к ещё большему количеству ран на своём незаживающем сердце, кровоточащим постоянно, словно разорванное на куски. Гораздо безопаснее уйти прежде, чем он что-то почувствует, пока он не чувствует ничего, пока ещё есть время и возможность. Хаджиме не дурак, не станет пытаться, когда точно знает исход. Ведь есть такие случаи, когда соулмейты не сходились, когда один из них умирал, и тогда человек находил кого-то другого. Иваидзуми не перестаёт надеяться, что у него ещё есть шанс, что он ещё что-то может сделать, а потому старается изо всех сил исправить то, что жизнь постоянно пытается уничтожить его.       К сожалению, Ойкаве придётся принять то, что Хаджиме не будет с ним. Хорошо, что Тоору не придётся жить слишком долго с этой мыслью.       — Хорошо, — разочарование в голосе связующего слишком очевидно, и Иваидзуми почти жалеет, что сказал это. — Я пойду с Бокуто и Акааши, ничего страшного. Хорошо тебе провести время.       Ойкава бросает трубку, не попрощавшись. Хаджиме за много километров от Тоору, но он, почему-то, чувствует его боль даже здесь, в своём кабинете, находясь совсем один.

***

      Дайчи подходит Иваидзуми.       Они оба серьёзные, строгие, жестокие, познали горе жизни. Они оба любят пешие прогулки и предпочитают кошек, как домашних питомцев. Они любят закаты и не любят людные места. Дайчи тоже хотел бы переехать в другой город когда-нибудь. Савамура тоже занимался волейболом и когда-то давно даже был капитаном команды в школе. Ему тоже по душе осень, облачная погода, черный цвет, крепкий кофе и книги про детективов. Он тоже смотрит ужастики. Он не любит настольные игры, но хорош в покере, если придётся. Дайчи тоже курит. Он не любит сообщения и предпочитает вместо этого позвонить. Ему нравятся письма и не нравится современное искусство, в котором он совсем не разбирается. Он любит острую пищу, а пить не любит.       Они так похожи, что это удивительно.       И, что гораздо важнее, Иваидзуми комфортно рядом с ним. Он не чувствует ни спирающую грудь боль, ни цепенящего страха, ни всеобъемлющего раздражения, ни прожигающей сердце злости, ни бесконечной ненависти. Он чувствует то, что, как ему кажется, он и должен ощущать: бесконечное спокойствие и уверенность в том, что рядом с этим человеком мир завтра не полетит к чертям. Ведь с Ойкавой всё именно так – всё настолько непредсказуемо и страшно, что сегодня всё будет хорошо, а завтра этому чудику в голову взбредёт какая-нибудь новая гениальная идея и он окажется в обезьяннике, откуда Хаджиме придётся его вытаскивать. Сегодня с Ойкавой хорошо и спокойно, но это не обязательно будет так завтра, или через неделю, или через месяц, или через год.       С Ойкавой завтра не похоже на сегодня.       С Дайчи всё заранее понятно и решено.       Кто-то скажет, что это не похоже на любовь. Что это лишь потребность в постоянстве и непрекращающийся страх перед настоящими чувствами в Иваидзуми, но, может быть, ему именно это и нужно? Может быть, любовь переоценена? Может быть, гораздо приятнее иметь рядом человека, с которым всё будет понятно? Не будет ни ссор, ни обид, ни лишений, ни сложностей, ни даже препятствий. Может быть, уверенность в завтрашнем дне значит гораздо больше, чем чувства, от которых страшно, которые заставляют бежать на другой конец планеты, прятаться и страдать?       Иваидзуми выстрадал своё. Он уже испытал и боль, и лишения, и сложности, и препятствия, и ненависть к себе. Он испытал всего в достатке. Сегодня ему нужно, чтобы кто-нибудь однажды решил бросить всё вместе с ним и переехал на другой конец Японии, где жизнь будет нескончаемо другой. Где утром будешь просыпаться от звуков океана. Где ветер будет приносить холодные, солёные капли в окно. Где до центра можно дойти пешком. Где весной везде распускаются цветы и листья сакуры залетают прямо в окно. Где пахнет свежей травой и морем. Где следы оставляешь на песке. Где велосипед – лучшее транспортное средство. Где люди о тебе ничего не знают и вопросов не возникает. Где всё бесконечно по-другому.       Они идут по парку, украшенному в честь праздника фонариками и ленточками. Всё пространство окутывает мягкий желтый свет, вокруг множество палаток с едой и играми, и радостно бегают дети. Лучшего дня для свидания и не придумаешь. На небе луна, её периодически закрывают облака, но достаточно тепло, даже ветер не портит настроения.       Дайчи идёт и рассказывает о своей работе. Он полицейский. Забавно, что Иваидзуми самостоятельно пошёл на свидание с человеком, который может засунуть его за решётку, но Савамура никогда не узнает, кем именно работает Хаджиме. Он об этом позаботится. Прекрасная часть работы Дайчи заключается в том, что полицейские нужны везде. Куда бы они не решили податься, Дайчи найдёт себе работу.       — Ива-чан?! Это ты?!       Иваидзуми дёргается от неожиданности и не может поверить своим ушам. Что Ойкава здесь делает?! Он что, преследует его?! Почему он не может оставить Хаджиме в покое?!       Иваидзуми втягивает голову в плечи, будто бы это может помочь. Это не помогает, Тоору уже увидел его.       — Ива-чан, не могу поверить, что мы столкнулись!       Если честно, Хаджиме сам не верит. Из сотни одинаковых парков они оба выбрали именно этот. Ну что за невезение?!       — Привет, Ойкава, — Иваидзуми произносит это сквозь зубы, а потом смотрит на Дайчи, которому, очевидно, стоит кое-что пояснить. — Это мой соулмейт.       — Рад познакомиться, — Дайчи улыбается, но улыбка эта напускная. Савамура не понимает и явно осуждает Иваидзуми, но он не ждёт, что кто-то поймёт. Сам-то Савамура ещё не встретил своего соулмейта.       — Что ты здесь делаешь, Ойкава? Где Акааши и Бокуто? — Хаджиме надеется, что они где-то рядом и скоро заберут Тоору от него подальше.       — Они не здесь. Если честно, я не знаю где они, — Ойкава пожимает плечами, словно это ничего не значит. Это значит. Для Иваидзуми это много значит. — Вообще-то они не смогли. Какие-то дела.       — То есть ты пришёл сюда один? — Хаджиме не знает, почему его голос звучит так обеспокоенно. Может быть потому, что он и правда обеспокоен.       — Нет. Вообще-то у меня свидание.       Дайчи смотрит с величайшим непониманием в глазах. Что с этими двумя вообще не так – вот что говорит его взгляд.       — С кем же? — Иваидзуми почти рычит эти слова. Что-то внутри него поднимается, и он не понимает этого чувства. Никогда не испытывал прежде, только знание в голове, что, стоит этому человеку подойти, и Хаджиме разорвёт его на части. С чего бы это?       — Сейчас подойдёт. Он отошёл купить нам яблоки в карамели, — Ойкава улыбается, а Иваидзуми уже готов сказать, что Тоору всё врёт, чтобы побесить его, но тот вдруг кричит: — А вот и он! Уши-чан, иди сюда!       «Ушич-чан»?! Что за глупость! Неужели Ойкава всем даёт такие клички?!       Иваидзуми уверен, что прямо сейчас посреди фестиваля начнётся поножовщина, стоит только этому парню подойти, но, когда он поворачивается, то еле удерживается от смеха.       — Вот твоё яблоко в карамели, Ойкава, — Вакатоши протягивает Тоору угощение, и тот благодарно смотрит на своего «парня».       — Это Уши-чан! У нас свидание, — Ойкава берёт Ушиваку под руку, но тот тут же её вытаскивает из хватки.       — Это не свидание.       — Конечно же свидание, Уши-чан!       — Пожалуйста, не называй меня так.       — Хорошо, Вака-чан.       Ушивака тяжело вздыхает.       — И это не свидание, — Вакатоши поворачивается к Хаджиме, — Иваидзуми-сан, это не свидание.       — Вы знаете друг друга?! — Ойкава почти роняет своё яблоко в карамели на землю от удивления. Очевидно, его афера не удалась.       — Да, мы соседи, — Ушивака пожимает плечами, будто бы это было очевидно. Ойкаве стоило навести справки прежде, чем пытаться разыграть эту сценку.       — Как поживает Тендо? — Иваидзуми насмехается, он упивается этой победой. Конечно, он знал Ушиваку и знал, что у того есть горячо любимый соулмейт. Ойкава, как у них это повелось, опять проиграл.       — Хорошо, — Вакатоши кивает. Этот парень обо всём говорит с каменным лицом. — Он работает. Праздник всё-таки. В ресторане много посетителей.       — Обидно, наверное, проводить праздник в далеке любимого человека? — Ушивака кивает в ответ, а Иваидзуми добивает Ойкаву последней фразой. Так ему и надо, нечего было играть в игры с Хаджиме. — Он знает, где ты и с кем? — Иваидзуми всё-таки нужно убедиться, что это не свидание. Кто знает этого Ушиваку. Может быть, он сейчас врёт и Иваидзуми, и Тендо вместе взятым.       — Да. Мы пойдём к нему, когда Ойкаве надоест соревноваться с детьми в тире, — Вакатоши немного осуждающе косится на Тоору, который стоит в сторонке и пристыженно ест своё яблоко. Ему нечего сказать, и это неудивительно.       — Хорошо, — Иваидзуми кивает, — можно тебя на минуточку?       Они отходят в сторону, и Хаджиме несколько раз извиняется перед Дайчи. Он не должен был видеть эту сцену. Эта сцена вообще не должна была существовать.       — Вы говорили обо мне? — Иваидзуми косится в сторону, где стоят Тоору и Дайчи. Они о чем-то разговаривают, но взгляд прикован только к связующему, который смеётся. Хаджиме давно не видел, чтобы тот улыбался. Приятно знать, что он хорошо проводит время.       — Тебя это хоть сколько-то волнует?       Иваидзуми тупит взгляд. Он удивлен. С чего бы Вакатоши задавать такие вопросы?       — Ну конечно!       — По словам Ойкавы, ты в нём совсем не заинтересован, — Вакатоши хмурится.       — И ты туда же! Типа я должен быть со своим соулмейтом и всё такое, да?       — Не должен, но так правильно, — Ушивака выглядит непробиваемо. Кажется, в него можно кидать камни, а он даже и не заметит. Иваидзуми не будет с ним спорить, даже если сильно захочет. Этот спор просто не будет иметь смысла.       — Ушивака, ты можешь просто ответить на вопрос? Вы говорили обо мне?!       Вакатоши тяжело вздыхает.       — Да. Да, говорили. Если честно, у меня уши уже вянут от рассказов о тебе.       — А вы говорили о моей работе? — Иваидзуми говорит это тихо и пинает маленький камушек, который лежит рядом. Он не решился бы поднять взгляда, даже если бы захотел.       Вакатоши был одним из немногих людей, кто знал о работе Хаджиме. Не хотелось бы, чтобы этот секрет так глупо вышел наружу.       — Так вот в чем дело, — Ушивака усмехается, — Не хочешь, чтобы он узнал?       — Слушай, хватит отвечать вопросом на вопрос! Просто ответь! — Иваидзуми смотрит на Вакатоши, но тот только хмурит брови. Придётся ответить. — Конечно, не хочу.       — Почему?       — Ну что за приём у психолога, Вакатоши?! Просто не хочу и всё тут! — Вакатоши снова смотрит так, что ответ на вопрос становится неизбежным. — Потому что тогда он точно перестанет с мной общаться…       — И поэтому ты пытаешься оттолкнуть его первым? Чтобы всё окончательно разрушить?       — Ещё один такой вопрос, и я скажу Тендо, что у вас было свидание! — Иваидзуми считает это нечестным ходом, но Ушивака порядком его достал, так что получил по заслугам.       — Хорошо, как скажешь, — Вакатоши поднимает руки, капитулируя. — Мы не говорили о твоей работе.       — И?..       — И я обещаю, что всё останется так, как есть. Я не расскажу ему, кем ты являешься на самом деле.       — Спасибо.       — Но… — Ушивака замолкает на пару секунд, одаривая Иваидзуми оценивающим взглядом. — Разберись уже в себе, пока не стало поздно. Ойкава не сможет ждать вечность.       Скорее всего, ему и не придётся. Но Хаджиме не решается этого сказать вслух. Ему и не приходится, потому что Вакатоши тут же разворачивается и возвращается к Ойкаве. Он шепчет что-то ему на ухо, и эти двое уходят, помахав рукой на прощание. Иваидзуми возвращается к Дайчи с дырой в груди.       — О чем вы говорили? — Участливо спрашивает Савамура.       — О работе.       — О, Ушивака-сан работает вместе с тобой?       — Не совсем, — Иваидзуми качает головой. Не знает, что ещё ответить. — О чем вы говорили с Ойкавой?       — Он сказал, что у тебя герпес.       — Этот придурок?! Я его убью! — Хаджиме моментально забывает о неприятном разговоре.       Дайчи громко смеётся.       — Похоже, ты ему нравишься.       — Да, похоже на то.       Иваидзуми умалчивает о том, что Ойкава ему, похоже, тоже нравится.