Do eat

      Дрожь в коленях. Гул в ушах. Сжатые до боли челюсти. Бешено бьющееся сердце.       Это точно свадьба, а не изощренная пытка?       Оба они измотаны бесконечной подготовкой, и только Тэхён с Хосоком воспринимают всю суматоху как личный проект и повод потренироваться в стрессоустойчивости. Тэ одной рукой укачивает Чахуна, другой — прижимает телефон к уху и разбирается с подрядчиками, которые, чёрт их подери, не могут отличить один цвет от другого. Хосок улыбается, слыша, как супруг пытается орать агрессивным шепотом, а потом и вовсе забирает у него из рук…ребёнка, конечно. Попытаться остановить Чон Тэхёна, когда он кого-то отчитывает, смерти подобно. Хосок своей жизнью дорожит.       Чонгуку откровенно плевать, какого цвета салфетки на столе — кремовые или светло-бежевые. Он вообще готов все столы убрать, а прибывающих гостей рассадить в сотню такси. Это торжество по большей части отдалило от него Юнги, ведь то и дело они погружены либо в разработку меню, либо в дискуссии о досуге для гостей, либо просто в отдых от бесконечных решений. И даже найм команды организаторов не спасает от постоянного контроля и согласований. В итоге вместо наслаждения друг другом альфы вынуждены терять все свои силы вне дома.       Говорят, чтобы до конца понять истинность своих чувств к человеку, нужно пережить с ним ремонт. Но, как считает Чонгук, не ремонт, а организацию свадьбы. И он в очередной раз убеждается, что делает правильный выбор, несмотря на все разногласия, что у них возникают. Так или иначе, альфы находят компромиссы, а это самое важное.       От идеи праздновать в новом Do eat Юнги сразу открещивается, и Чонгук долго с ним спорит, доказывая, как это было бы символично. Но Мин (пока ещё) не хочет делать место своей работы алтарём, для него это равнозначно тому, чтобы дать клятвы в коридоре Чон Групп.       Обручальные кольца мастерят сами, по обоюдному решению. Пару раз Чонгук тяжко вздыхает, засматриваясь на потрясающие уже готовые изделия, которые, как ему казалось, идеально смогут подойти. Но когда под чутким руководством опытного ювелира они делают собственные, уникальные, то любые покупные уже начинают казаться суррогатом. Не баснословная стоимость решает, не именитый бренд, а вложенная в творение душа. Чонгук точно знает: они постарались на максимум. Белое золото, символ вечности, смешивается с их бесконечными светлыми чувствами.       И вот уже меньше чем через час идеальное кольцо будет красоваться на его безымянном пальце. Чонгук протягивает руку вперёд, запоминая её девственно чистой. Даже помолвочные они договариваются снять, оставляя место лишь для того единственного украшения, что символично объединит их навсегда.       Внутри — буря, ураган, сносящий все мысли к чёрту. Чонгук нервничает так сильно, что вот-вот грозится схватиться за не выдерживающее напряжения сердце. Хосок замечает пик его волнения и подходит ближе, чтобы взять за руки и попытаться вернуть брата в ясное сознание. Отец и папа присоединяются, ненароком вспоминая историю со своей свадьбы. Это не помогает. Чонгук, узнавая, что отца увезли из-под алтаря на машине скорой помощи, боится повторить эту участь. Семейные традиции, чтоб их.       — Хо, как ты не умер от переживаний год назад? Не представляю, — Гук агрессивно сжимает в руке вовремя протянутый мячик-антистресс.       — Не говори Тэхёну, — Хосок наклоняется к его уху, переходя на едва различимый шёпот, — я попросил рецептурные успокоительные у Джина.       — Чёрт тебя дери! — Чонгук не сдерживается и произносит это достаточно громко, так, чтобы едва заснувший Чахун снова вспомнил, что ребёнку положено плакать. — Тэ, прости, — смотрит на омегу молящим взглядом.       — Ничего, — Тэхён улыбается весьма тепло, — я понимаю. Пойду попробую передать его бебиситтеру. Спасибо, что вообще организовали тут детский уголок, иначе я бы не выдохнул.       — Мы, — поправляет Хосок.       — Да, дорогой, — с ухмылкой соглашается Тэ. — Всё, вы пока тут успокаивайтесь, мы тоже попробуем. До выхода полчаса.       — Ты так сильно меня осуждаешь за это? — спрашивает Хосок Гука уже без шёпота.       — Нет! Я злюсь, что ты не предложил мне! Есть ли шанс, что таблетки сейчас у Джина с собой?       — Вряд ли, он их вообще менял, так что без понятия, что за эффект у нынешних.       — Чёрт! Я упаду прямо там. Нет — ещё на пути. Нет. Сейчас.       — И кто тогда обручится с Мин Юнги? — Хосок подначивает брата.       — Мой труп, судя по всему.       — Не обрекай ты его на участь вдовца так рано. Господи, это свадьба, а лучше бы был тест на психическое здоровье! Вы оба бы не прошли.       — Ты знаешь, как он сейчас? — У Чонгука глаза начинают бегать. — Нет, нет, кто-то из нас должен быть в норме, чтобы удерживать другого от падения.       — Джин пишет, — Хосок после прочтения сообщений убирает телефон в карман брюк, — что Юнги не лучше тебя. Тоже всех уже на уши поднял, искусал губы, ему блеск четыре раза обновляли.       — Он и без него прекрасен, — Гук тает в улыбке, вспоминая, как вчера вечером нежно целовал Мин (последний день)Юнги.       — Вот эти вот фантазии, что у тебя в глазах сейчас, оставь, пожалуйста, на брачную ночь. Сейчас — исключительно сосредоточенность и спокойствие.       Родители не могут свести со своих детей умилённых взглядов. Их мальчики, с ранних лет дружные, разделяют всё: и горести, и радости, и волнения, и взлёты. Именно такими их растили, именно такими в итоге и видят. Конечно, Юбину и Ханджуну понадобилось какое-то время, чтобы принять историю, которая свела их сына с Мин Юнги, но в конце концов они точно знают, что Чонгуку рядом с ним до одури хорошо. Они видятся редко, разделенные расстоянием, но каждый раз, когда Гук говорит о возлюбленном даже по телефону, чувствуется его всепоглощающая любовь. Настоящие чувства — это всегда красиво и всегда заметно.       Церемония на свежем воздухе планируется короткой: жара слишком сильна, чтобы заставлять себя и гостей страдать под палящим солнцем. Не будь именно утопающий в зелени алтарь мечтой Юнги, они бы всё от начала и до конца провели бы в помещении с мощнейшими кондиционерами.       Чонгук волнуется так, будто бы за этот день кто-то свыше будет ставить ему оценку. Сейчас, смотря из окна на то, как гости рассаживаются по своим местам, он думает, что надо было бы добавить пышности. Четыре сотни человек — ничтожно мало, чтобы засвидетельствовать момент, когда Мин Юнги возьмёт его фамилию. Плевать, что это событие и без того будет освещаться в прессе, плевать, что потеря завидных холостяков уже оплакана многими омегами, плевать, что офис Чон Групп не перестаёт принимать поздравления от бесконечных партнеров.       Всего мира Чонгуку не хватает, чтобы кричать о своей любви.       — Гук, — Хосок подходит сзади, приобнимая брата. — Всё пройдёт идеально. Помни, что переживают сейчас все. Даже те, кто сидит в зале. Свадьбы всегда вызывают трепет. Чонгук благодарен за то, что Хосок рядом. Конечно, всё это он может сказать себе и сам, но слышать голос разума извне куда действеннее. Гук собирается с духом, закрывает глаза и медленно дышит, приводя своё сознание в порядок. Полтора года назад он впервые видит Мин Юнги и впервые думает о том, что хочет убрать прядку с его лица. На сегодняшний момент эта прядка так часто касается его собственной кожи в моменты близости, что её по факту можно назвать одной из сексуальных игрушек. У кого-то плети, у кого-то кисточки, а у них…вот. Чем богаты, как говорится.       Вспоминая пикантные подробности недавней ночи, Чонгук забывает, что главной его целью изначально было, вообще-то, успокоиться. Он машинально отвечает на какие-то вопросы координатора, а потом внезапно понимает, что времени на раскачку не остаётся. Родители уходят, Хосок покидает его комнату, чтобы вместе с Джином, свидетелем со стороны Юнги, пройти по украшенной дорожке к алтарю. Чонгук бывал на многих свадьбах, был и шафером брата, но это слишком далеко от того, чтобы играть в мероприятии главную роль.       Сопровождаемый координатором и визажистом, решившим в последний раз пройтись по его лицу пудрой, Чонгук спускается вниз, чтобы начать путь, к которому он приближался все эти полтора года. Да что там — всю жизнь.       Выход Чонгука специально спланирован максимально простым. Из необычного — музыкальное сопровождение, сочинённое лично Юнги. Гук выдыхает, надевает нервную, но искреннюю улыбку и выходит под внимательные взгляды сотен пар глаз. Дрожь в ногах утихает, кровь наполняется предвкушением счастья. Он идёт уверенно, понимая, что каждый шаг делает его ближе к прекрасному началу. Хосок кивает, подбадривая его даже одной своей улыбкой. Стоящий рядом Джин тоже сияет — он искренне рад.       Знакомые люди сопровождают его проходку ободряющими фразами, комплиментами, и к моменту, когда Чонгук достигает своей цели, он максимально расслабляется. Всё-таки сказанные в нужный момент правильные слова значат куда больше, чем может показаться. Гук поворачивается лицом к гостям, скрепляя руки в замок, и вместе со всеми, под комментарии ведущего церемонии, ожидает появления Юнги.       Мин уже давно говорил ему о том, что хочет появиться как-то нестандартно, и Чонгук сразу же попросил удивить не только пришедших, но и его самого, не раскрывать все карты. Судя по затянувшейся паузе, сюрприз Юнги — это его отсутствие. Чонгук встревоженно поворачивается к поразительно спокойному (сила таблеток) Джину.       — Юнги в порядке? — шёпотом спрашивает он омегу, замечая, как и среди сидящих и стоящих распространяется волна непонимания.       — Терпение, Чон Чонгук. Не всё можно рассчитать по секундам.       Слыша характерный шум, различая его среди общего щебетания, Гук улыбается. Ну, конечно! Он по глупости надеялся, что обойдётся чем-то вроде белого коня или одноколесного велосипеда, но Юнги — это Юнги. Стоило бы догадаться сразу.       Все поднимают головы вверх, понимая, что к чему. Быстрые лопасти вертолёта не спутать ни с чем. Чонгук представляет, как Юнги, пропитанный радостным предвкушением, сидит сейчас в кабине и тоже вспоминает тот вечер, когда они вместе приземлились на крышу его пентхауса. И если тогда Юнги подарил ему надежду, лёгкое касание губ, сейчас вот-вот подарит самого себя. Без остатка и сожалений.       Чонгук не сдерживается и максимально быстро срывается с места, чтобы побежать к импровизированной парковке. Господи, ну их в жопу, эти традиции, у них и состав женихов-то не самый традиционный. Гук изноет от нетерпения, пока будет наблюдать за тем, как Юнги тягуче медленно (конечно, чтобы подразнить) идёт к алтарю. Поднимаемый вертолётом ветер портит усилия четырёх стилистов. Когда Юнги, опираясь на руку Чонгука, выходит, они оба, кажется, светятся изнутри.       — А давай улетим, м? — шепчет Юнги, переплетая их пальцы.       — Отличная идея, но у нас есть одно маленькое дело. Это ненадолго, — Чонгук хмыкает, а потом перехватывает своего альфу, чтобы взять его на руки. — Так быстрее.       Он гордо несёт жениха в сторону собравшихся, и по дороге Юнги, который совсем не против такого способа передвижения, пытается поправить прически обоих, используя вместо расчёски свои руки. Не всё же одному Чонгуку прядки заправлять, в конце концов.       — Сокровище моё, — музыка и какие-то речи ведущего не мешают им слышать друг друга, — я думал, ты будешь в фиолетовом. Пачули ведь именно так цветёт.       — Масло получают из листьев, чтоб ты знал, — Юнги явно готов к этому вопросу. — А ты как объяснишь то, что больше похож на кофе с молоком, чем на чистый американо, м?       — Я был ослеплен твоей красотой, когда покупал костюм.       — Ладно. Оправдан.       Они продолжают мило щебетать, словно на свидании, а не на собственной свадьбе на виду у всех. Оба любят приватность, редко показывают чувства публично, но этот день особенный во многих отношениях, можно позволить себе выйти за привычные рамки.       Сухо принимает из рук Криса платок, чтобы промокнуть глаза. И пусть он до сих пор грустит, что не обрёл возможности провести Юнги к алтарю лично, то, как всё в итоге получается, выглядит максимально правильным в своей неправильности. И костюмы у них небанальные — решают одеться под цветовое отражение своих запахов, а не использовать обычную палитру, и от поцелуев прилюдных отказываются, и торт у Криса заказали с нестандартной начинкой (чёрт, кто мешает кофе с пачули?). Странно, что эти двое вообще согласились на торжество, а не тайно обручились где-то на необитаемом острове! Удивительно, что дату выбрали случайно, а не вложили туда тысячу смыслов. Двадцать третье августа — просто потому, что суббота.       Чимин сидит у прохода, а потому видит их обоих слишком близко, так, как не видел уже очень давно. Раны затянуты, шрамов не осталось, но отчего-то сердце омеги всё равно сжимается. Быть на свадьбе своего бывшего вместе со своим истинным — сюрреалистично. Не появись в его жизни Мин Юнги, не было бы и Тао, такого уютного, такого любимого, такого подходящего. Природа не ошибается. Хотя.ладно, ошибочку всё же допустила — один их женихов на сегодняшней свадьбе точно должен был родиться другого пола. Ведь, Чимин уверен, только поэтому на них не сработала система истинности. Хотя они и без неё прекрасно справляются.       То, что эти двое просто созданы друг для друга, очевидно для всех, кто проводит рядом хотя бы три минуты. Они дышат в унисон, то и дело договаривают друг за друга фразы, ловят каждое движение и, кажется, иногда общаются одними лишь взглядами, не нуждаясь в реальных разговорах. Душу разделили надвое и зачем-то поместили в разные тела.       Чонгук помогает Юнги приземлиться и встаёт напротив, видя лишь его одного. Только сейчас он наконец рассматривает образ целиком, хотя и так может сказать, что его любимый, как всегда, прекрасен. Костюм цвета сочной травы оттеняет его незагорелую кожу, и на фоне ярких красок в очередной раз Чонгук видит холодную красоту своего Юнги. Минимальный макияж и полное отсутствие блеска — видимо, по пути снова искусал губы.       Юнги замечает, что Гук, вот же чертёнок, умудряется надеть пиджак на голое тело. Наверное, это не сильно понятно издалека, но Юнги имеет место в первом ряду и вполне отчётливо разглядывает сантиметры оголённой кожи там, где, по-хорошему, должна быть рубашка или её подобие. Понимая, куда любимый смотрит, Чонгук ухмыляется, мол, прости, думай теперь об этом до самой ночи.       Вспышки фотоаппаратов не слепят — сливаются с окружающим миром. Чонгук берёт его за руки и, кажется, никакие клятвы сейчас не нужны, нежность и преданность от них чувствуется даже на дальних рядах. Намджун, к своему удивлению, тоже не выдерживает и позволяет одинокой слезе скатится вниз. Слишком много чувств, чтобы их не коснуться.       Регистратор начинает свою речь, пока они, поглощенные друг другом, осознают реальность происходящего. Свободные, любящие, молодые. Они становятся не просто единым целым, не просто сливаются воедино, они официально превращаются в семью, хотя и без этого статуса давно кажутся родными. Юнги поджимает губы, чтобы не заплакать, но Чонгук лишает его стеснения, прослезившись первым.       «Согласен», — громко произносит Чонгук, не веря, что заслуживает услышать то же самое в ответ.       «Согласен», — подтверждает Юнги, не веря, что заслуживает услышать то же самое секундой ранее.       Руки трясутся, Чонгук боится уронить кольцо, но делает всё правильно, даже не перепутав пальцы. Юнги окольцовывает его тоже, смотря прямо в глаза, замечая, как они, застеленные влагой, по-особенному сияют. Полностью отвергая им же и установленный запрет на публичные поцелуи, Чонгук не выдерживает и притягивает к себе своего мужа, сближая их лица до невозможности под сопровождение аплодисментов и ликования.       — Позволишь?       — Это дорого тебе обойдётся, — шепчет Юнги ему прямо в губы. Он тоже понимает, что хочет нарушить модные нынче беспоцелуйные свадебные законы.       Когда-то Чонгук подумал, что целовать Мин Юнги — безумие и совершенство. Что ж, тогда он просто не знал, что такое целовать Чон Юнги. Это как пробуждение, как воскрешение, как первый настоящий вдох. Как жизнь. Юнги обхватывает его шею руками, встаёт на носочки и сам просится, сам тянется так, как будто боится, что вот-вот у него любимого отнимут. Обнимая его за талию, насыщаясь его непревзойдённым ароматом, Чонгук тонет в губах мужа, целует нежно, трепетно, медленно и чувственно. Им некуда торопиться, они не прочь единственный раз подарить публике физическое представление своей любви.       Сухо вслух празднует: ну хоть что-то у этих двоих всё же традиционное!       Чонгук смотрит на него и не верит: муж. Не далёкая мечта, не влажно-тёплый сон, не фантазия, а реальность, которая наполняет сердце трепетом. Чёрт, если бы Гук раньше знал, как много эмоций приносит день свадьбы, он бы праздновал её минимум дважды в неделю! Делать Юнги своим мужем, из раза в раз слышать его уверенное «согласен» — ради такого можно и забыть про все хлопоты и неудобства, которые приносит изнуряющая подготовка к торжеству.       Гук сжимает его ладонь и чувствует такой ещё не привычный, но уже родной холод металла. Юнги греет его теплотой взгляда, обоим нет дела до ярких представлений, это ведь для гостей, а им хватает и друг друга. Идея сбежать, воспользовавшись небезызвестным вертолётом, всё ещё пульсирует в сознании Юнги, но желание насладиться этим днём и пропитаться им насквозь всё-таки не меньше.       Он не понимает, как и зачем вообще раньше без него жил. Дело не в «я без него не могу», нет, Юнги — взрослый самостоятельный альфа. Дело в «я без него уже не хочу». Чонгук не является его жизнью, но он наполняет её смыслом, без которого просто невозможно двигаться дальше. Он — топливо. Он — награда. Он — опора. Он — человек, который даёт возможность быть собой. Тот, рядом с кем не хочется носить маски. Юнги точно знает, что за полтора года в любви Чон Чонгука у него добавилось приличное количество мимических морщин. Ну а кто бы вообще мог удержаться от улыбки, когда рядом тот, для кого эта улыбка тоже жизненно необходима?       И Чон Юнги сегодня решает подарить своему мужу ещё один повод для счастья. Конечно, Чонгук уже сотни раз слышал его голос, постоянно бывает в шикарно оборудованной новой студии, то и дело помогает, корректирует, был и на первом живом выступлении, да… Но Юнги не забывает, с какого трека всё начиналось.       Он берёт в руки микрофон, якобы намереваясь сказать речь, но зачем обычные слова, если их можно облагородить музыкой? Сегодня Юнги его удивляет даже больше обычного. Чонгук перестаёт дышать, когда слышит знакомый мотив. Он встаёт, потому что вкушать чарующее исполнение мужа сидя — просто кощунство.       People.       Чонгук вспоминает, как впервые нашёл давний трек Юнги в сети, как написал ему тогда что-то вроде «мне кажется, people ты писал точно для меня», как ввёл в ступор Тэхёна, ворвавшись в офис под бит и на крыльях любви. Да, с того дня Suga — его любимый исполнитель. А с этого — муж. 없으면 있고 싶기도 있으면 없고 싶기도 Когда нет, хочется, чтобы было. Когда есть, хочется, чтобы не было.       Юнги купается в овациях, хотя отчётливо слышит лишь хлопки Чонгука. Если бы Гук мог, он бы в целом каждое движение своего мужа сопровождал аплодисментами, но тогда кожа на ладонях точно сотрётся через день, и он не насладится больше приятной мягкостью любимого тела, не коснется пальцами потрескавшихся губ, не почувствует венки на его возбужденном члене.       В общем-то, Чон Чонгук и сам считает эти оправдания недостаточными.       Юнги выходит из своей ванны в лёгком распахнутом халате, тут же подставляя практически голое тело под голодный неотрывный взгляд. Несмотря на усталость от этого длинного важного дня, Чонгук не может отказать себе в усладе первой брачной ночи. Конечно, спешить им некуда, они могут предаваться страсти еще лет до восьмидесяти, но именно такая атмосфера дарована лишь единожды. И нужно брать от неё максимум, даже если ещё десять минут назад, стоя под тёплым душем, Чонгук думал, что вот-вот уснёт.       Нет уж, только не сейчас. Одетый в одни лишь боксеры, Гук встаёт с кровати, медленно и плавно, как изящный представитель семейства кошачих, подходя к мужу (можно вообще все слова в мире заменить на одно это?). Юнги вскидывает голову, приоткрывая рот. Сердце его продолжает бешено биться от взгляда Чонгука, близость с ним не превращается в унылую обыденность, а лишь из раза в раз становится вкуснее, насыщеннее. Юнги зависим, и любовь этого альфы — самый сильный наркотик в мире.       Чонгук осторожно приспускает халат ему на плечо, оголяя ещё не остывшую от горячей воды кожу, а затем наклоняется, чтобы оставить на открытом участке свой нежный, пока ещё не требовательный поцелуй. Юнги наклоняет шею вбок, давая больше пространства, принимая плавящую своей медлительностью ласку. Он чувствует тепло глубокого дыхания, ощущает плавные движения языка и лёгкие, игривые покусывания, которые заводят его без особых усилий.       Жаль, что человека нельзя просто съесть. Чонгук любит его так, что никакие укусы и рядом не стоят с тем животным желанием, что бурлит внутри. Это дико, это пугает и его самого, но это правда. Благо, ему везёт, что и сам Юнги считает укусы самым явным проявлением распирающих чувств.       Чонгук обнимает его, вжимает в своё тело, явно давая понять, как сильно хочет быть ещё ближе, и движется поцелуями выше, лаская шею, сходя с ума от концентрации любимого аромата, который, как всегда, успешно справляется с тем, чтобы заменять собой кислород. Юнги не выдерживает и поворачивается ему навстречу, находит горячие губы своими и крадёт поцелуй, пальцами в это время перебирая влажные волосы на макушке.       Такой ненужный халат спадает вниз, к ногам. Гладкую ткань на спине тут же заменяют сильные руки Чонгука, он с жаром сминает кожу, словно хочет забраться пальцами под неё (и у него есть все шансы). Юнги чувствует, как возбуждение и их смешанные ароматы быстро наполняют большую комнату, и ему нравится — пусть так здесь будет как можно чаще.       Не разрывая поцелуя, он подталкивает Чонгука в сторону, в процессе даже пару раз слегка наступая ему на ноги, но им обоим плевать на такие мелочи. Одним резким движением Юнги практически усаживает Гука в мягкое кресло рядом с зеркалом, не зная, будут ли у него вообще силы оторваться от этих губ и приняться за что-то ещё. Чонгук пользуется моментом и спускает свои ладони ниже, на упругие ягодицы, сдавливает их, хмыкая прямо в поцелуй, когда чувствует, что Юнги инстинктивно подаётся назад, прогибается. Хотя вопрос, кто сегодня должен прогнуться сильнее, ещё не решён.       Несмотря на намерения Юнги сесть перед ним на колени, Чонгук забирает инициативу. Одной рукой обхватывая его член, он довольно улыбается, когда Юнги становится вынужден разомкнуть их губы, чтобы выпустить сладкий стон.       — Чон Чонгук! — сквозь стиснутые зубы.       — Да, Чон Юнги?       — Ох, просто продолжай.       Юнги совсем не жаль, что его планы терпят изменения. Он встаёт поудобнее, выпрямляется, опираясь руками на плечи Чонгука, пока тот активно двигает рукой, смотря на него снизу вверх с приоткрытым ртом. Юнги в такие моменты по-особому красив, и Чонгук никогда не упускает возможность эту красоту лицезреть.       Он наклоняется, легонько отодвигая Юнги назад, и нарочито медленно проводит языком по солёной головке, смакуя каждый миллиметр. Чонгук чувствует, как хватка любимого становится ощутимо сильнее, и это заводит сильнее любых афродизиаков. Не отрывая затуманенного желанием взгляда, Чонгук погружает член в рот, втягивая щёки, тут же изучая и без того выученные венки языком. Юнги низко стонет, и это слаще, чем недавно съеденный свадебный торт. Гук ласкает рукой мошонку, прекрасно зная, что это всегда действует на его альфу как кнопка включения особого режима. И да, Юнги начинает двигаться, трахать его рот, наслаждаясь теплом и влажностью, тем, с каким энтузиазмом Чонгук делает своё дело. Он заглатывает практически до конца, помогая себе, и расслабляет горло, позволяя чувствительной головке коснуться ребристой поверхности. Юнги переводит свои руки с его плеч на голову, пальцами сжимает волосы, начиная двигаться резче. Чонгук чувствует, как слюна стекает вниз, как напрягается челюсть, но он продолжает принимать его, хотя из глаз ожидаемо брызгают слёзы. Но как же приятно чувствовать, что ему хорошо, как будоражит это тяжёлое дыхание, как заводят хриплые стоны, перемешанные с обрывками матных слов. Язык Чонгука становится всё наглее, он абсолютно теряет весь стыд, которого, собственно, и не имел, и Юнги торопливо отстраняется, не желая быстро кончать.       Как всегда, в постельных делах они друг друга стоят ровно так же, как и во всех остальных. Юнги практически рывком поднимает Гука с кресла, разворачивая его и заставляя опереться на спинку, так, чтобы они оба смотрели лицом в зеркало. Покрасневшие щёки и припухшие блядские губы Чонгука нравятся им обоим. Одной рукой поглаживая его спину, другой Юнги массирует его ягодицы, то и дело разводя их, как будто бы случайно задевая анус и этим дразня. Чонгук ставит одну ногу на кресло и прогибается максимально, опуская взгляд вниз. Тело изнывает в нетерпении. Юнги покидает его лишь на мгновенье — берёт с туалетного столика смазку.       Разогревая гель в ладонях, он осторожно проникает одним пальцем внутрь только для того, чтобы убедиться в том, что было очевидно: Чонгук готовился. Юнги всё равно не торопится, наслаждаясь тем, как просится Чонгук, как подаётся навстречу его движениям, явно желая большего, чем ему сейчас предлагают. Юнги добавляет сразу два пальца — так, чтобы заставить альфу под ним почувствовать холод металла. На них из одежды сейчас лишь обручальные кольца, и это самое правильное.       Когда Юнги наконец входит в него, Чонгук вскидывает голову, и оба они обращают взгляд к зеркалу. Это становится откровением, нужным и желанным, и накрывает покруче всяких там таблеток и алкоголя. Глаза Чонгука прикрыты, губы распахнуты, ресницы дрожат, и всё его лицо отражает целиком то, как ему хорошо. Он там, где должен быть. На несколько секунд Юнги замирает, завороженный этим видом, а заодно и даря Гуку возможность привыкнуть к ощущению заполненности, а затем медленно начинает двигаться, руками сминая бока мужа.       Чонгук не сдерживает громких стонов, которым сопровождает каждый принимаемый толчок. Он уже вполне осознанно смотрит в зеркало, сплетаясь с Юнги взглядами, начиная ловить от этого особенный кайф. Гук не трогает себя, лишь иногда, случайно, в движении задевает спинку кресла членом, и даже этой невесомой стимуляции, кажется, может хватить, чтобы он взорвался.       Чонгук не умеет петь, но у него есть кое-что получше. Его стоны — услада для чуткого слуха Мин Юнги. Однажды он точно запишет это, чтобы не так сильно скучать во время гастролей.       Юнги и сам шипит сквозь зубы, не останавливается, достигает того темпа, который им обоим нравится. Несколько шлепков украшают мягкую кожу ягодиц, оба они чувствую приятные вибрации внутри после каждого меткого удара, и хочется ещё, хочется больше. Если бы поблизости был поводок, Юнги бы взял его в руки, чтобы натянуть посильнее, чтобы видеть лицо Гука полностью. Вместо этого он наклоняется ниже, обхватывает ладонью чужую шею и слегка сжимает, продолжая в упор смотреть на их отражение в зеркале.       Это прекрасно. Грани мира размываются, Чонгук позволяет себя придушивать, сжимается от этого сильнее, даря Юнги новые грани удовольствия. И оба они смотрят, смотрят, не могут оторваться от зрелища, которое сами создают. Не нужно видеть сам процесс, достаточно видеть сладострастные лица, которые говорят куда больше, чем любые описания.       Вбиваясь сильнее, Юнги уже полностью теряется в ощущениях, его накрывает сладкая нега, но он продолжает остервенело двигаться, свободной рукой обхватывая член Чонгука и помогая ему прийти к пику в одно время. Они кончают вместе, Гук чувствует разливающееся тепло внутри и пачкает собой обивку кресла. Юнги отпускает его шею, позволяя вспомнить, как дышать. Не желая разъединяться, они какое-то время стоят так и пытаются отдышаться.       — В первую брачную ночь принято подарки рассматривать, — Юнги выходит из него, тут же хотя обратно. — А мы с тобой выделились и действительно поддались страсти.       — Самые главные подарки уже у нас, — Чонгук поднимает руку, где красуется кольцо, а потом разворачивается к нему лицом, только сейчас осознавая, как сильно затекла нога. — Иди сюда, Чон Юнги, — утягивает его в нежный, почти невинный поцелуй, словно не было сейчас меж ними этого жара.       — Только не говори, что планируешь успеть ещё отыграться сегодня, — Юнги улыбается ему в губы.       — Я дико устал, — начинает, было, Гук, — но тебя взять никогда не откажусь.       Чон Юнги знает. Ни при каких обстоятельствах Чон Чонгук от него не откажется.       Ведь он своё всегда получает. И никому не отдаёт.