Do eat

      Юристы Чон Групп ещё раз изучают документы, явно боясь гнева своего руководителя в случае осечки. Но нет, всё идеально, комар носа не подточит. После кивка начальника юридического отдела Юнги ставит подпись. Этим коротким штрихом он начинает длинный путь, тернистый, но такой желанный, такой важный и нужный. Чонгук ободряюще сжимает его ладонь под столом, так, чтобы никто не видел. Они оба любят оставлять личное вне чужих взглядов. Ну, за редким исключением, когда нежность рвётся через край, когда жажда касаться неумолима.       Первый контракт с агентством.       Юнги не верит, что это действительно происходит, что это не шутка, не сон. Оказывается, горячо любящий человек рядом делает почти любые фантазии реальностью. Как и обещал, Чонгук прилагает все усилия, чтобы дать Юнги возможность реализоваться, писать музыку не только в стол, и оба они этим вдохновлены.       Уже в машине Чонгук бережно переплетает их пальцы, гладит ладонь своего альфы, наслаждается теми крохами единения, которые у них сегодня есть. Отпускать руку не хочется совсем, но работа зовёт их обоих, и против этого пойти нельзя. Водитель, как назло, сегодня особенно удачно проскакивает все светофоры, приближая их мучительную разлуку.       Для Чонгука каждый час без него равен году в заточении, и это до смешного глупо, но невозможно успокоить желание быть рядом. Гук чувствует себя подростком в пубертате, бабочки в животе порхают неумолимо от каждого касания, от каждого взгляда, да даже просто от осознания того, что вот он, Юнги, здесь, в нескольких сантиметрах от него.       Автомобиль останавливается у входа, и Чонгук слишком крепко сжимает его ладонь, притягивая к себе, не имея ни малейшего желания отпускать. Юнги носом ведёт по его щеке, ластится, прикрывая глаза, наполняет любимым ароматом лёгкие. Ему тоже не хочется расставаться, они за полгода не успевают привыкнуть быть порознь и оба воспринимают моменты наедине как испытание. Джин и Тэхён, умудрившиеся подружиться, несколько раз говорят, что это не совсем нормально, что нельзя быть ментальными сиамскими близнецами, но альфы отмахиваются, наслаждаясь тягой, купаясь в том, как сильно хочется чувствовать.       Мучительное возбуждение одолевает Гука, когда Юнги медленно касается его губ, даря весьма скромный поцелуй, за которым умело скрывается желание большего. Мурашки бегут по коже, и Гук обхватывает его талию, не пытаясь сблизиться ещё сильнее, а лишь наслаждаясь тем, что держит Сокровище в своих руках. Юнги на мгновение углубляет поцелуй, едва позволяя их языкам соприкоснуться, а затем, дразня, тут же всё обрывает, отстраняется, открывая глаза и видя чужие, чёрные от нахлынувшего желания.       — Однажды я возьму тебя прямо здесь, и плевать, если Марк что-то услышит, — Гук шепчет это, опаляя своим тёплым дыханием влажные от поцелуя губы Юнги.       — Или я тебя, — Мин ухмыляется, наклоняя голову вбок и позволяя прядке выбиться из прически.       — Ловлю на слове, — Чонгук привычно заправляет локон ему за ухо, гладя большим пальцем бледную кожу щеки. — Всё, мне надо ехать, иначе мы и правда застрянем здесь до вечера.       — Я не против, — Юнги не теряет игривого настроения.       — Мин Юнги, ещё минута рядом, и я правда блокирую двери.       — Ладно-ладно, я понял, — отступает. — Люблю тебя, Гук.       — И я люблю тебя, — перехватывает его руку и целует изящные пальцы. — До вечера.       Юнги с улыбкой провожает удаляющийся роллс, зная, что Чонгук сейчас наверняка пишет ему смс «Уже скучаю». Уведомление и правда звучит через несколько мгновений, и Юнги отвечает сразу, не роняя своей влюблённой улыбки. Убирая телефон в карман брюк, он окидывает взглядом здание. Совсем скоро над массивной дверью появится уже разработанная дизайнерами новая вывеска «Do eat». Это здание они долго выбирали вместе с Гуком, нашли с четвертой попытки, но попадание стопроцентное. Лучше варианта и быть не могло. Пока на месте старого ресторана вовсю идёт стройка комплекса, о котором мечтал Чонгук, здесь происходит активная подготовка к открытию обновленного «Do eat». Юнги очень хочет успеть до Нового года, и его планы, кажется, вполне реалистичны.       Когда Мин входит внутрь, странное ощущение чего-то волшебного тут же окутывает его. Он словно попадает на шумное семейное торжество: рабочие снуют из угла в угол, там и тут какие-то споры, гулкие разговоры, смех. Папа, отдавая очередные команды, поворачивается в его сторону, тут же улыбаясь и бросая всё.       — Привет, дорогой, — Сухо целует его в щёку, слыша привычное переплетение ароматов кофе с пачули. — Чонгук не смог зайти?       — У него дела, — нотки сожаления не ускользают от папы. — Но и у меня тоже!       — Это точно. Я подготовил тебе сметы, изучи, плюс на том столе ещё подборка цветов для отделки твоего кабинета, надо выбрать. Ещё согласован визит инспектора по пожарной безопасности, но тут всё зависит, конечно, от того, успеем ли мы. Но заявку оформили, смотри сам, может, Чонгук подсобит.       — Так, начнём со смет.       Юнги искренне благодарен папе за столь ощутимую помощь. И он, и Крис активно участвуют в подготовке ресторана, оба воспринимают всё весьма серьёзно. Сухо, конечно, всю жизнь занимается лишь ландшафтным дизайном, но вкус ничем не перебить, а связи в художественных кругах ничем не разорвать. Для него ресторан тоже важен. А для Криса важно всё, что важно его любимому.       Окруженный суетой владелец ресторана погружается в бумажные дела, отвлекаясь от других забот, выстраивая между внешним миром и собой прозрачную стену. Для него это не в тягость, работа лишь прибавляет предвкушение от грядущего открытия. За последние полгода жизнь Юнги кардинально поменялась, и вот всё встаёт на свои места. Чонгук рядом с ним, за его спиной, оберегает от всего и поддерживает, когда нужно. Ресторан — почти готов. Вдохновение — через край. Что ещё нужно для счастья?       Разминая затекшую шею и снова улыбаясь от очередного сообщения любимого, Юнги встаёт и без задней мысли идёт на почти что готовую кухню, чтобы перехватить что-то перекусить. Конечно, кулинарных изысков пока что здесь не производят, но питание для всех рабочих обеспечено всё равно максимально качественное.       — Ой! Я, пожалуй, позже зайду, — Юнги открывает дверь на мгновение, но только для того, чтобы снова её резко закрыть. Лэй, бывший и будущий шеф-повар ресторана, едва успевает отскочить от Сехуна, с которым стоял непозволительно, интимно близко.       Омега, с красными от смущения щеками, всё же догоняет хозяина ресторана.       — Господин Мин, это не то, о чём Вы подумали.       — Я ни о чём не подумал, Се. Это ваше личное дело. Не забывайте только, что камеры уже пишут видео, — еле сдерживает смешок.       — Да мы бы ни за что! — Сехун тупит взгляд. — Я знаю, Вы против отношений на работе, но формально ведь мы ещё…       — Господин Мин, мы просим прощения, — Лэй, с невозмутимым лицом, приближается к ним, тут же совсем не скрытно обнимая своего омегу за талию.       — Всё в порядке, ребят. Правда. Я не против. Просто проследите, чтобы чувства не сильно мешали работе.       — Ни в коем случае! — Сехун даже кивает для дополнительного подтверждения.       Юнги просит их принести что-то перекусить (заходить снова на кухню через эту дверь кажется опасным), а сам, не в силах сдержать улыбки, тут же пишет о произошедшем Чонгуку. На самом деле, Юнги давно начал чувствовать, что между этими двумя что-то происходит. Оба они в числе прочего персонала согласились вернуться в «Do eat» и весьма сильно сблизились за время подготовки ресторана к открытию. Конечно, и до этого Сехун с Лэем общались по работе, но именно сейчас по-настоящему увидели друг друга.       Юнги рад за них, особенно за омегу, у которого, как оказалось, долгое время были чувства к Чимину. Кто бы мог подумать, что счастье Сехуна тоже всё это время было в стенах ресторана, просто в другом помещении?       Вспомнив о Чимине, Юнги мгновенно тускнеет. Но вовсе не из-за того, что скучает по нему в качестве своего омеги, а потому, что ему больно от потери близкого человека. Пусть Чимин никуда и не пропал, они продолжают общаться, но так, как раньше, уже никогда не будет. Нет доверия, нет легкости, но Юнги уже смиряется с тем, что это невозможно. Требовать от Чимина закрыть на всё глаза, отпустить обиды полностью — глупо. Пусть сейчас он и пытается дать шанс отношениям с Тао, но, когда они все вместе собираются за общим столом у Криса и Сухо дома, Юнги физически ощущает дискомфорт. Хочется лишь верить, что это ощущение пройдёт. В конце концов, у Чимина появился истинный альфа, а уж природа явно позаботилась о том, чтобы это не оказалось ошибкой.       

***

      Не видеть синей макушки в приёмной до сих пор не привычно, и Гук едва успевает одёрнуть себя, чтобы не назвать омегу чужим именем на пути в свой кабинет. Без Тэхёна в офисе всё не то, словно душа покинула тело, словно искорка исчезла из когда-то сияющих глаз. Чонгуку грустно, но лишь с позиции руководителя. Как человек, вот-вот планирующий стать дядей, он счастлив до безумия.       Хотя безумен тут больше всех Хосок. Ещё вчера он заявился к ним с Юнги домой, чётко проинструктировав, как его хоронить, если он умрёт во время парных родов. Даже завещание составил, дурень, хотя и не он рожает. Тэхён лишь отмахивается от причуд мужа, уже давно отставив все попытки его вразумить. Хосок так сильно переживает за их с малышом здоровье, и будто бы решил заболеть вместо них. Ментально.       Сколько обследований они прошли? Сколько идей Хосок перебрал для гендер-пати? Сколько денег потратил на спешную свадьбу, состоявшуюся через месяц после разрушения «Do eat»? Тэхён не знает, и знать в целом-то не хочет. Он не устаёт от беременности — он устаёт от чрезмерной, неуместной заботы, связывающей его по рукам и ногам. Хосок его мыл, Хосок помогал ему одеваться, не позволял наклоняться даже на пару градусов, кормил лучшей едой и, когда нужно было, носил на руках, чтобы ноги отдыхали. О сооруженной специальной кровати можно даже и не заикаться… Сейчас Тэхён мечтает поскорее увидеть малыша, и даже сами роды не пугают его так сильно, как планы Хосока на восстановление после них. Ему хочется сразу спрятаться с ребёнком, закрыться в палате хотя бы на пару деньков, чтобы муженек ненадолго выдохнул, отпустил эту бешеную опеку. По ощущениям он и сам вынашивает, только двойню.       

***

      Чонгук открывает входную дверь, тут же кутаясь в приветственных объятиях. Юнги сильными руками сжимает его так, словно хочет выместить весь воздух (конечно, чтобы внутри остался только пачули).       — Я уже думал, что ночую сегодня один, — Мин произносит это без обиды, скорее с горечью.       — Не допустил бы я такого, Сокровище, — снимает пальто, осторожно вешая его на крючок, а потом ставит портфель на пол.       — Надеюсь, у тебя есть силы на продолжение вечера, м? — Юнги поднимает глаза в потолок, кивает вверх, весьма прозрачно показывая, чего именно хочет.       — О, для этого, — Чонгук хмыкает, — я всегда держу в запасе силы.       — Тогда я жду тебя, — Юнги щёлкает его по носу, а затем идёт по коридору, прекрасно зная, что Чонгук провожает его взглядом, и никакие плотные спортивки не спрячут от него красоту чужого тела.       Через пару минут, успев переодеться, Чонгук выходит на крышу своего пентхауса, уже слыша, как Юнги чеканит мячик. Гук чуть медлит, позволяя себе наблюдать за увлеченным альфой, за тем, как двигаются собранные в небрежный хвост волосы, за сосредоточенным взглядом. Прохладный ветер не задевает их, хотя это явно одна из последних игр на воздухе, всё же зима неизбежно наступает, как бы ни мечтали они вечно остаться в лете. Благо, форма дарит возможность играть вечерами, не боясь подхватить простуду.       — Ну что, до двадцати одного? — Юнги поворачивает голову в его сторону. Тёплый свет установленных фонарей идеально ему подходит.       — Давай, — Чонгук входит на территорию площадки, тут же заряжаясь азартом, смешанным с феромонами его альфы.       Юнги переехал к нему практически сразу, оставив свою одинокую берлогу пустой на случай сильных ссор (за полгода пока что не переступал порог квартиры, и впервые зайдёт туда только через три года, но об этом в другой раз). Баскетбол три раза в неделю становится их традицией, и Юнги, если честно, уже подыскивает площадку в зданиях неподалеку, чтобы не терять эти моменты. Чонгук в свою очередь думает, как устроить обогрев на крыше, и именно его идея в конечном счёте будет реализована.       А пока они, подгоняемые ветром, играют на крыше высотной башни, не думая ни о чём, кроме того, как тепло им от этого единения, как оба они получают кайф. Чонгук здорово развивает свои навыки, уже куда острее поддевает Юнги, всё точнее целится, всё круче обводит. Юнги только рад — прекрасно иметь рядом с собой противника, который заставляет и тебя самого развиваться, который бросает тебе вызов из раза в раз.       Делая очередной бросок и попадая прямо в цель, Гук подпрыгивает, вскрикивая на эмоциях.       — Ты точно мне не поддавался? — Чонгук подаёт ему полупустую бутылку воды, чувствуя, как по спине течет пот.       — Клянусь, — Юнги действительно не врёт. — Но был готов проиграть и заранее заказал еду. Готовить не решился, это сделаешь сам, когда в следующий раз я обойду тебя.       Он сидит, сложив ноги по-турецки, и прохлада покрытия площадки настигает его даже сквозь плотную ткань. Наплевав на это, он ложится на спину, зная, что Чонгук последует его примеру. Переплетая руки, потеплевшие от нагрузки, они сначала утыкаются взглядами в тонкую крышу площадки, а потом поворачиваются друг к другу, чтобы видеть самые красивые звёзды. Свободной рукой Чонгук медленно проводит вдоль его тела, в который раз убеждаясь, что всё происходящее — правда. Порой его настигает ощущение нереальности, кажется, словно он живёт в собственном сне. Но Юнги, его улыбка и его близость — совсем не сон. А если и так, то Гук ни за что не хочет просыпаться.       — Ещё чуть-чуть, и мы оба заболеем, — шепчет Юнги, позволяя себя гладить, радуясь касаниям, как котёнок. В этом нет пошлости, лишь желание любить.       — Проваляться с тобой в кровати несколько дней не кажется мукой, — Чонгук останавливает свою руку, сжимая меж тем другую, чувствуя, что кожа Юнги уже не такая горячая. — Но не хочу, чтобы тебе было плохо. Так что пора вставать.       Они, не забыв выключить свет, спускаются вниз, попутно дразня друг друга касаниями, заигрывая, в каждом движении балансируя на тонкой грани. Раздеваются вместе, добираясь до ванной комнаты Юнги, и, оставаясь без белья, целуются, прижимаясь друг к другу, не обращая внимания на пот — его скоро смоет тёплая вода.       Касаться его кожи, чувствовать, как он хочет быть ещё ближе, ощущать его желание физически… Только этого хватает Чонгуку, чтобы возбуждаться самому. Влажные губы, ловящие его собственные, руки, мечущиеся по его телу в поисках тепла, в желании обладать, запах, сносящий крышу неизменно, как в первый раз.       Тёплый тропический душ делает поцелуи ещё вкуснее, ещё ярче, они не могут остановиться, соприкасаясь голыми бедрами, чувствуя друг друга. Еле-еле Юнги удаётся вырваться из объятий, чтобы дотянуться до большой банки геля для душа. Он, массируя, наносит средство на кожу Гука, смотря в его глаза, видя, как альфа всё сильнее заводится. Чонгук в ответ тоже помогает Юнги, даже здесь они не в силах не проявлять партнерство, оно вшито на подкорку сознания и всегда там будет.       Снова поцеловав, но уже глубже, более страстно, Чонгук разворачивает его к себе спиной, заставляя упереться руками в запотевшую от тепла тел и воды стенку душевой. Он любуется, как по изящной спине стекают капли, слышит сбивчивое дыхание Юнги и тонет в предвкушении, окутывающем их обоих. Чонгук чуть убавляет напор, чтобы душ, пусть и весьма приятный, не мешал им наслаждаться друг другом, а затем находит среди флакончиков силиконовую смазку. Он видит в размытом отражении, как раскраснелся Юнги, видит, как напряжен его член, видит, как он закусывает губу, ожидая.       Юнги готовился к его приходу — первый палец, смазанный, входит внутрь легко, но всё равно вызывает стон, так ласкающий слух. Чонгук встаёт удобнее, упираясь своим членом ему в бедро, давая понять, как сильно хочет. Юнги подаётся навстречу, прося больше, и второй палец тоже проникает в него, потому что Чонгук не из тех, кто будет заставлять любимого долго ждать.       Лаская его, подготавливая, Гук в который раз восхищается, в который раз завидует сам себе, как и каждый день, когда видит улыбку Юнги, обращенную к нему. Заставлять его улыбаться — так же прекрасно, как и заставлять его кричать своё имя, содрогаясь в оргазме. И как сжимать его член внутри себя.       Но сейчас это прекрасное ощущение достаётся Юнги. Он шипит сквозь зубы, когда Чонгук входит, и смазка, прохладная сама по себе, контрастирует внутри с неутомимым жаром. Юнги хочет, Юнги просит, прогибается, сам насаживается, понимая, что Гук сильно сдерживается. Толчки постепенно становятся сильнее, размашистее — так, как им обоим нравится. И пусть быть нижним всё ещё непривычно, Юнги учится этому, Юнги нравится, Юнги любит любить его по-разному. Он утыкается лицом в плотное стекло, добавляя себе опоры.       Чонгук сжимает его ягодицы ладонями, двигается, а льющаяся сверху вода напоминает ему о поездке на необитаемый остров в честь его Дня рождения, когда они, не смущаемые никем и ничем, предавались страсти везде, где придётся, в том числе и на выступе у водопада. Тогда Юнги овладел им, у Гука же сейчас — бюджетная версия этого опыта. Что ж, повод повторить путешествие.       Нет ничего слаще близости с ним, ничего вкуснее его умоляющего невнятного шепота, ничего приятнее отдачи, полной и безоговорочной. Чонгук обхватывает рукой его торс, вжимая в себя сильнее, заставляя отодвинуться от стеклянной стенки и поддаться задаваемому ритму без опоры. Юнги пытается зацепиться, выставить ладонь, но не получается — в итоге он держится лишь за счёт Гука, доверяясь ему целиком и полностью. Толчки начинают быть хаотичными, оба они уже считают воду из душа прохладной — она слишком далека от жара переплетённых тел. Юнги запрокидывает голову назад, стонет в голос, и рукой быстро, на изнеможении, начинает помогать себе.       Чонгук тоже ускоряется, не в силах избегать удовольствия, зная, что растягивать его нет смысла — у них есть вся ночь, а следом и вся жизнь. Но он каждую капельку ловит, каждый момент в памяти печатает, в каждый толчок желание и любовь вкладывает. Юнги всё же удаётся снова опереться двумя руками на стенку, он прогибается, меняя угол, чтобы Гук входил в него глубже. Хочется чувствовать его целиком, и это желание сложно осудить. Он отталкивается от стены, всё сильнее подаваясь назад, заставляя Чонгука обхватить себя за талию и буквально насаживать. Юнги теряется в ощущениях, чувствуя лишь заполненность и приближающийся оргазм, и кричит. Кричит его имя, прося не останавливаться, прося ещё, словно бы у Чонгука вообще нужно просить.       Он кончает, и Юнги, вновь коснувшись своего члена, изливается вслед за ним, чувствуя, как теплая сперма заполняет, как Чонгук притягивает его к себе, оставаясь внутри, и целует сзади его шею, плечи, позволяя теплой воде смывать с них вновь появившийся пот.       — Если мы сейчас перекусим, моей энергии хватит ещё на пару заходов, Сокровище, — Чонгук выходит из него, тут же лишаясь приятного тепла.       — Уже лечу на кухню, — Юнги смеётся, а потом и правда выходит из душевой нагишом, не заботясь ни о каплях воды, ни о вытекающей сперме. Чонгук приоткрывает рот, наблюдая за ним со спины, но выходит, не вытираясь, следом. В целом, на кухне у них тоже давно не было, а столешница такой удобной высоты…

***

             В гостиной шумно — голосов так много, что Юнги уже не пытается цепляться за них, смиряясь с тем, что они становятся единым нечто. Чонгук посмеивается, накладывая ему в тарелку самых вкусных закусок. Чахун на руках у Хосока кричит, затмевая своим ультразвуковым плачем все остальные звуки, и Тэхён тут же вскакивает из-за стола, забирая у мужа малыша.       — Тэ, я справляюсь, всё хорошо, — Хосок пытается успокоить мужа и позволить ему отдохнуть за общим столом хоть немного.       — Хосок, Чахун наверняка проголодался, оставь их вдвоём, присаживайся, — Сухо, сидящий во главе стола, вмешивается.       — Да, я его покормлю, садись.       Хосок поджимает губы, но всё же просьбу выполняет, не спуская глаз со своих омег. Собрались, в общем-то, все, так что испуганные крики Чахуна и его желание быть рядом с папой вполне оправдано. Ему едва исполнился месяц, для праздников рановато, но кто же виноват, что то и дело наступает Новый год? Хосок твёрдо решает: если станет совсем худо, они уедут домой. А с прилетевшими из Индонезии родителями они ещё успеют повидаться.       Стол и правда большой, активный, шумный. Родители Чонгука, альфа Чон Юбин и омега Чон Хаджун, не могут отлипнуть ни от Юнги, ни от родившегося внука. Первый забавляет их своими разговорами, второй больше вдохновляет, когда молчит. Конечно, с Юнги они уже знакомы, но некоторых людей всегда мало.       Крис суетится, Чимин с Тао ему усиленно помогают, не позволяя больше никому вмешиваться в настроенные процессы. Достаточно быстро стол оказывается полностью накрытым, и люди, совсем недавно ставшие семьёй, объединяются в первом тосте. Чахун засыпает. Тэхён, осторожно переложив его в люльку, быстро присоединяется к остальным, поднимая вместо алкоголя стакан апельсинового сока.       Юнги с лёгкостью подмечает: кажется, Чимин с Тао счастливы. Нежность пропитывает их движения и взгляды друг на друга, тёплые искры витают в воздухе, и всё ощущается правильным, спокойным. Если бы здесь был Джин (но они с Намджуном, конечно, сейчас отмечают со своими родителями), он бы сказал, что Тао для Чимина — реально успокоительное. Наверное, так и есть. У каждого есть своя таблетка, стабилизирующая жизнь.       — Что ж, надеюсь, в следующем году мы соберемся уже в «Do eat»! — Чонгук приглашает всех снова выпить, приподнимая стопку.       — Да будет так! — поддерживает его Чимин.       До Нового года открыться не успели, но Юнги даже рад, что пока может спокойно заниматься музыкой, ожидая последних проверок. Вот-вот будет его первый официальный релиз, и им он взволнован до дрожи, куда сильнее, чем открытием ресторана. Этот факт греет душу: он и правда смог изменить свои внутренние установки.       — В этот праздничный день, — Крис поднимается со своего места, и его трясущиеся руки становятся заметны. Юнги смотрит на него подозрительно. — В кругу всей семьи, среди самых близких и любимых, — прочищает горло. — Я хочу спросить тебя, Мин Сухо, станешь ли ты моим мужем?       Тао незаметно передаёт отцу бархатную коробочку, а Крис, уже полностью трясущийся, встаёт на одно колено, протягивая кольцо ошеломленному Сухо. Тот замирает, лишь хлопая ресницами, а вся гостиная замолкает в ожидании — слышится лишь сопение Чахуна и звук отпадающих от шока челюстей.       — Да, да! Конечно, да! — Сухо бросается его обнимать, целуя в щёки, а Тао, снова пытаясь быть незаметным, бежит в коридор, возвращаясь оттуда с пышным букетом альстромерий — любимых цветов Мин Сухо. Крис вручает их своему любимому, светящемуся от счастья.       — Ура!       — Поздравляю! Поздравляем!       — Счастья, счастья! Выпьем за будущих молодых! — (Хосок, тебе лишь бы выпить, мы поняли).       И даже Чахун просыпается, чтобы пронзительным криком обозначить своё благословение.       Юнги с Чонгуком вызываются нарезать на кухне приготовленный Крисом великолепный торт. Видя это произведение искусства, Юнги в очередной раз задумывается, что альфе неплохо было бы реализовать свой талант кондитера. Может, предложить ему работу в ресторане?       — Что думаешь? — как-то взволнованно спрашивает Чонгук, ища нож покрупнее.       — Я рад за папу, Крис очень заботливый и внимательный альфа, думаю, они будут счастливы. Но вот предложение...       — А что с ним не так? — испуганно спрашивает Чонгук, помогая делать надрез.       — Ну блин, в Новый год, серьёзно? — Юнги произносит это, как нечто самое очевидное. — Я бы так не сделал. Это же смешение эмоций, наложение одного праздника на другой. Получается, день особенный не только для вас, но и почти для всей планеты, это странно. Не знаю, — выдыхает. — Всё же предложение — интимный момент, и его лучше делать один на один. Но Криса я не осуждаю! — тут же оправдывается. — Здесь выбор за каждым, нет правильного и неправильного.       Они выносят торт в гостиную под счастливое улюлюкание, а Чонгук за спиной Юнги показывает Хосоку крест руками, одними губами произнося «Отмена, отмена». Хосок непонимающе на него смотрит, а потом догоняет и тут же утыкается в телефон: переносит салют на полночь, делая его новогодним, отсылает назад подогнанный оркестр вместе с любимой группой Юнги, просит вернуть на базу вертолёт и стереть с него надпись «Мы помолвлены!».       Чонгук улыбается, притворяется, что всё хорошо, но паника не покидает его. Кольцо во внутреннем кармане пиджака лишь добавляет масло в огонь.

***

             Следующие пару месяцев Гук сходит с ума, пытаясь подобрать правильный момент. Релиз первого трека Юнги они отмечают большой компанией, 14 февраля — тоже всеобщий праздник, а на День рождения своего альфы Чонгук устраивает такое вычурное пышное торжество, что даже сам неожиданно считает предложение неуместным. Чёрт, вот хоть создавай рабочую группу по этому проекту! Но для Гука важно всё спланировать самостоятельно, придумать самому.       Голова гудит, и годовщина их знакомства подкрадывается незаметно, но весьма удачно. Юнги вскользь упоминает это в разговоре, и Гук цепляется, тут же предлагая отпраздновать вдвоём. Это ли не символично? Это ли не подходящий день, который Юнги явно одобрит? Чонгук загорается, Чонгук ждёт, Чонгук предвкушает. И, если уж совсем честно, Чонгук до дрожи боится отказа. Не слишком ли быстро? Нужно ли это Юнги? Они говорили о браке, но больше в общих чертах, как о важном институте общества, как о нужном этапе развития отношений. Но о себе — ни разу.       Юнги ведёт автомобиль сам, позволяя Чонгуку дурачиться под забавные песни на пассажирском. Рядом с ним легко, свободно — Гуку не страшно быть смешным или нелепым. Юнги и сам иногда подтанцовывает, не теряя концентрации. Знакомый маршрут дарит спокойствие и уверенность, а успевшая разгуляться весенняя погода добавляет их поездке удовольствия. Мин не сдерживает улыбки, видя, как счастлив его любимый. Хорошо быть вдвоём вдали от всех забот!       Полюбившийся Юнги домик встречает их теплотой. Пока Чонгук занимается распаковкой продуктов, Мин бежит во двор, устраиваясь на качелях и наслаждаясь тем, как теплый ветер треплет его распущенные волосы. Солнце почти село, но оно продолжает остатками лучей ласкать бледную кожу, пытаясь пробиться сквозь слой крема с спф. Чонгук выходит из дома, прекрасно зная, где найдёт своего альфу, и приносит ему бутылку лимонада с лавандой.       — Кстати, помнишь, я тебе говорил, что недалеко от «Do eat» открылась новая кофейня? — Чонгук садится рядом, укладывая свою голову ему на плечо.       — Да, помню, — Юнги делает первый глоток, дарящий ему желанную свежесть.       — Вчера я взял там латте с пачули. Попробовал нас на вкус, можно сказать, — издаёт смешок.       — И как мы?       — Великолепно. Идеально.       — Я не сомневался, — Юнги заставляет его повернуться и вовлекает в нежный поцелуй, чувствуя, что Гук улыбается.       Вечер проходит уютно. Юнги с теплотой наблюдает, как Гук готовит, помогая лишь своим присутствием (это иногда тоже очень важно). Когда-нибудь и Мин сможет побаловать его прекрасными блюдами собственного приготовления, но до этого ещё три очных кулинарных курса и полгода тщетных попыток, так что торопиться некуда.       Фирменный токпокки Чон Чонгука заслуживает специальной награды — Юнги не может насытиться его великолепием, тут и жизни не хватит. Они захватывают в гостиную бутылку красного полусладкого и садятся там прямо на пол, любуясь уютным огнём искусственного камина. Их оголенные колени соприкасаются, бокалы, ненужные, остаются в стороне, а беседы, бесконечные и тёплые, льются, струятся без остановок. Чонгук смотрит на Юнги, столь прекрасного и родного, и не может поверить, что вообще умудрялся жить до встречи с ним. Было ли это вообще жизнью?       Эти морщинки в уголках глаз, когда Юнги смеётся, его яркая улыбка, в которой открываются дёсны, его спадающий на глаза локон, его талант, его самоотдача, его сила и его слабость — Чонгук любит в нём все и не устаёт об этом говорить, не устаёт доказывать. Он делает ненужный глоток, больше для храбрости.       — Юнги, — переходит на шепот, потому что, кажется, о таком не кричат. — Я люблю тебя, ты знаешь?       — Конечно, знаю, — Юнги сжимает его ладонь в своей, гладя большим пальцем внешнюю сторону. — И я тебя. До одури, Гук, — тоже произносит шепотом.       — Помнишь, на этом диване, — Чонгук кивает в сторону, — я впервые тебе отдался? — дожидается кивка и смущенной улыбки. — Я отдал здесь тебе не только тело, но и душу, сердце, всего себя. И сегодня хочу подарить ещё кое-что, — от волнения сердце бешено колотится, но отступать некуда. Он нащупывает в кармане рубашки кольцо, видя, как округляются глаза Юнги. — Свою фамилию.       Чонгук понимает Криса — его руки сейчас тоже жутко трясутся. Он почти не дышит, ожидая ответа, а Юнги, пораженный, смотрит на красивое кольцо, не веря, что это и правда происходит. У обоих сердца вот-вот наружу выскочат, не желая томиться в неизвестности. Юнги открывает рот, но не может произнести ни звука.       Мин резко встаёт с места, практически убегая (из гостиной и от ответа). Чонгук теряется, на глаза тут же наворачиваются абсолютно не прошенные слёзы, а внутри всё сжимается, болит. Ему не отказали — его убили прицельным выстрелом. Он корит себя за спешность, думает, что надо было сделать всё торжественно, может всё-таки в большой компании, да хотя бы в «Do eat» или при полёте на вертолёте! Момент оказывается всё же не самым удачным. Чонгук оседает на пол, выпускает кольцо из рук, не в силах даже его держать.       Юнги возвращается в гостиную стремительно и с разбегу садится рядом с разбитым на осколки Чонгуком. Мин гладит его по руке и улыбается, тут же разгоняя тучи над головой, даря свет.       — Юнги? — Гук всё же умудряется произнести это, хоть горло и скованно ужасом.       — У нас с тобой один мозг на двоих, господин Чон, — Юнги раскрывает свою ладонь, на которой ослепительно сияет платиновое кольцо. — Но ты чуть быстрее. Годовщина всё же завтра, я хотел сделать это день в день.       Чонгук вскидывает брови, замирает, а затем начинает заливисто смеяться, но в этом смехе куда больше обычной радости: в нем облегчение, неимоверное счастье и любовь. Безразмерная, всепоглощающая.       — Я так испугался, Юнги, — Гук притягивает его к себе, крепко обнимая. — Я думал, что поспешил, что тебе это не нужно.       — Я тоже боялся, — признаётся Мин, — но понял, что хочу быть твоим полностью, даже по бумагам. Пусть государство тоже знает!       — Пусть, — соглашается Чонгук, с трепетом надевая на изящный палец тонкое прекрасное кольцо.       Юнги следует его примеру, предвкушая, как они будут обмениваться кольцами ещё раз на официальной церемонии, при сотне свидетелей. Задумать сделать предложение почти в один день — это настолько в их стиле и настолько правильно, что сейчас Юнги и представить себе не может другого сценария.       Он любит этого альфу до сумасшествия, до одури, бесконечно глубоко и, надо отметить, бесконечно взаимно. В его глазах Юнги видит весь мир, в его глазах он тонет и спасается. Быть рядом с ним, дышать с ним в унисон, трепетать под его поцелуями и млеть от умелых ласк — всё это уже не просто желание, а необходимость.       В свой недавний День рождения Юнги загадал: пусть он будет рядом.       Желаниям свойственно сбываться.       А Хосоку в августе придётся заказывать вертолет уже с другой надписью.       «Молодожёны».       Ему свадебные хлопоты, к слову, только в радость. Но это уже совсем другая история.