Давай убьем Принца Смерти

      Когда он в первый раз увидел небо под землей, то забыл обо всём, замер на месте, едва ступив шаг с платформы магического подъемника. Так и стоял, стиснув ладонью рукоять меча, до рези в глазах вглядываясь в мерцающие искры в темноте — волшебные звезды, горящие в подземельях, таких глубоких, что потолок пещер терялся в недосягаемой вышине. Звезды красили темноту лиловыми соцветиями — кажется, про такие скопления звезд, окрашенные туманами бесчисленных цветов, когда-то рассказывал Рожер…       Ди не помнил точно, что рассказывал Рожер — в конце концов, они никогда не встречались лицом к лицу — но ему казалось, в этот раз он не ошибается. Это было бы похоже на Рожера.       Сиофра звенела рядом речными переливами, совсем такая же, как на поверхности. Ди вдохнул холодный, пропитанный водяной пылью воздух — и ощутил в нем именно то, что искал. Здесь, под землей, скрывался источник гибельной магии; где-то здесь, по прозрачным водам Сиофры, тек ее яд; где-то здесь был Принц Смерти. Когда-то его звали Годвином Золотым и перед ним преклонялись целые народы, но Ди не было до этого дела. Годвин стал нежитью, Ди охотился на нежить, и это исчерпывало вопрос.       Итак, он собирался найти в огромном подземелье, неизвестном никому на поверхности, Принца Смерти и убить его с помощью отравленного осколком Руны Смерти кинжала. У него было не так много времени любоваться волшебными звездами.       (Я постараюсь побыстрее)       Девин в очередной раз сотворил защитные чары Маликета, проследил взглядом череду огней, горящих впереди, и двинулся вдоль реки.       В первый раз это было заклинание. Он не успел заметить, которое — что-то вспыхнуло вокруг, и он открыл глаза у костра благодати.       Во второй раз снова заклинание.       В третий — самодельное копье здешней нежити.       В четвертый — кажется, огромный осьминог.       Мертвецы глухо ворчали, бродя из угла в угол давно разрушенного храма; Ди убил каждого из них. Свет от зачарованных копий нежити поблескивал на воде — храм был затоплен, но даже в затопленных руинах было безопасней устроить привал, чем на открытом пространстве. Ди безразлично скользнул взглядом по барельефам, которые еще можно было различить на стенах, закрыл глаза и ровно выдохнул.       Он прошел уже немало по подземельям Сиофры, но едва приблизился к источнику магии Смерти. Может быть, отравленный Руной кинжал, который он нес с собой, путал его чутье. К тому же, подземные глубины оказались огромными. Огромными. Карты больше не было — обрывок бумаги, на котором он чертил свой путь от магического подъемника, остался в логове осьминогов. Он даже не знал, сколько дней он шел. Здесь всегда была ночь.       Впрочем, иногда где-то далеко на поверхности Дариан смотрел на ясное небо, и от этого становилось светлей.

***

      Огонь благодати грел не совсем так, как раньше. Он был по-прежнему ясным и теплым, и Ди все еще видел его отчетливо, но холод оставался внутри — по ту сторону эха, по ту сторону себя, которая называлась «Девин». В лиловой ночи всегда было холодно, и те крохи тепла, которые мог выцарапать из больного дня Лимгрейва Дариан, едва помогали.       Ди запрокинул голову и посмотрел на неподвижные звезды наверху. Все, как одна, белые.       — Прости за бесцеремонность — позволишь составить тебе компанию?       Ах. Путник, которого он заметил на дороге чуть раньше, наконец добрался до костра благодати. Ди почти не удивился, увидев его; в какой-то момент своей жизни он перестал удивляться совпадениям. Их пути то и дело пересекались; один был охотником за нежитью, другой — исследователем нежити, и странно было бы, если бы они не сталкивались друг с другом время от времени.       — Здравствуй, Рожер, — сказал Ди.       — Здравствуй, — Рожер уселся рядом и снял свою неизменную шляпу. — Благодарю. Не думал, что у Вод призыва уже…       От деревни ничего не осталось. У Вод призыва теперь было еще одно кладбище, потому что здесь появился лодочник, а Ди узнал об этом слишком поздно. Спасать от мертвецов было уже некого — только принести настоящую смерть тем, кто выбрал фальшивую.       — Так близко к Штормвейлу, — Ди покачал головой. — Я не думал, что нежить рискнет подойти сюда. Годрик окончательно обезумел, если призывает мертвецов себе в услужение.       Он видел, как нежить сопровождала караван, идущий в Штормвейл с юга. Солдаты Годрика пропустили их — и это могло значить только одно.       Рожер вытащил из своей сумки пару сухарей. Ди не стал отказываться от предложенного угощения — он рассчитывал на ночлег в деревне, пока не увидел, что от нее осталось.       — Я направляюсь в Штормвейл, — сказал Рожер. Ди не подавился только потому, что очень вовремя успел проглотить кусочек сухаря. — Нет, не за Годриком… честно признаться, я вообще не хочу попадаться ему на глаза, мне еще дороги мои руки. Но я слышал, что подземелья замка уводят глубоко к древесным корням, и, возможно, они еще помнят что-то о Черных Ножах.       В другое время Ди бы усмехнулся: совпадения, но сейчас смеяться впору было Рожеру, каким бы сумасшедшим он ни был.       — Ты не заглядывал в крепость Круглого стола?       Рожер закинул в рот остаток сухаря.       — Заглядывал. Хорошо, что я успел разузнать всё, что мог, о метке Годвина до того, как ее кто-то унес, — беспечно сказал он. — Конечно, будет безумно жаль, если она просто пропадет где-то. И еще хуже будет, если ее используют во зло. Надеюсь, кто бы ни взял метку, он понимает, с чем имеет дело, и будет благоразумен.       Более прозрачных намеков Ди не слышал уже давно. Без сомнения, старый друг мысленно проклинал его последними словами, когда узнал о пропаже метки, но заставить Рожера потерять над собой контроль в разговоре было нелегко. Особенно — в разговоре с кем-то, кто считается фанатичным убийцей под эгидой Золотого порядка. Ди не был уверен, как теперь называют охотников за мертвыми.       — Это точно, — спокойно отозвался он. — Ты уходишь с рассветом?       Рожер кивнул.       Он не предложил Ди отправиться вместе. У Рожера было хорошее чувство такта и отличное понимание их разногласий; кажется, он по-настоящему ценил то, что Ди не попытался его убить, когда их дороги разошлись в последний раз, и Ди ценил это в ответ.       — Я бы хотел спросить тебя перед этим, — продолжил Ди, — ты знаешь что-нибудь о городах под землей?       Рожер посмотрел на него с легким удивлением.       — Конечно. Я же чародей из Райя Лукарии, который провел уйму времени в архивах Академии. А что именно тебя интересует? И, позволь спросить, почему?       Карта этих проклятых городов, сказало что-то по ту сторону эха внутри, и ты отлично знаешь, почему.       Ди поудобней устроился у костра благодати.       — Я слышал, там полно нежити.       Рожер еле слышно вздохнул и потянулся за флягой.

***

      Ди начинал ощущать то, о чем предупреждал его страж Руны: Смерть, врезанная в кинжал инструментами Хьюга, пропитывала всё вокруг себя. Пока что об этом говорило только его чутье охотника — защитные чары Маликета оправдывали силы, которые он на них тратил — но у Смерти была целая вечность времени. А у него — ровно столько, сколько требуется быкоголовому стрелку на то, чтобы натянуть тетиву.       Он оставил позади руины с нежитью и нашел руины с быкоголовыми шаманами. Их стрелы направляла магия, поэтому они не промахивались, и по силе удара могли сравниться с баллистой. Именно это он подумал, когда магическая стрела убила его в первый раз: баллиста. Оказалось, обычный лук. Великолепно.       Против рогатых охотников была практически бесполезна литания Истинной Смерти, но магический золотой диск по-прежнему мог разрубить любого из них пополам. Проблема была в том, что Ди мог сотворить не так уж много золотых дисков без перерыва.       Поэтому сейчас Ди стоял на полуобрушенной каменной стене, разглядывал лежащие впереди земли рогатых шаманов, и мрачно взвешивал свои шансы пройти через них до того, как костёр благодати неподалеку развеется окончательно. Шансы были малы. Не знающие промаха стрелы могли отправить его к благодати одним метким попаданием, а он не знал даже карты: однажды быкоголовые прижали его к обрыву, и пришлось выбирать между топором охотника и падением со скалы. Ди выбрал второе. Обрыв вел в чёрную пропасть, настолько глубокую, что он успел бы прочитать всю молитву благодати, пока падал. С этой же пропастью он повстречался потом еще несколько раз.       Ди вслушался в тихий шелест подземного леса и вдруг понял, что слышит звук, которого здесь совсем не должно быть.       Быкоголовые тоже жгли костры, поэтому он не обратил внимания на запах дыма. Не мог и представить, что в этих забытых богами подземельях найдется кто-то из мира на поверхности.       Ди осторожно сделал шаг навстречу костру. Смычок, неторопливо елозивший по струнам, замер; человек у костра оглянулся.       Он был из Каравана. Он носил одежды Каравана.       — Здравствуй, — торопливо сказал Ди.       — Здравствуй, — хрипловато отозвался торговец. Его голос звучал так, словно он не говорил ни с кем уже очень давно. Он смотрел на Ди, не отрывая взгляда, и это немного настораживало.       — Здесь не лучшее место для торговли, — заметил Ди. Отшельник пожал плечами.       — Даже вороны понимают принцип обмена, путник. Торговец пригодится везде.       Это всё, конечно же, объясняло.       — Присаживайся, — предложил отшельник. — У тебя есть что обменять?       Неважно. Ди сел у костра, стараясь думать о том, что огонь просто отражается в глазах торговца и они вовсе не горят сами по себе. Наверное, сейчас было лучшее время для того, чтобы — как это называл Рожер?.. — проявить гибкость суждений.       — Может быть, у тебя есть карта?       Торговец осторожно провел по остывшей золе кончиком смычка. Неровная линия повторяла очертания обрыва, с которым Ди был знаком слишком хорошо.       Кажется, сегодня благодать была к нему милостива.

***

      Ди не говорил ни слова.       В очередной раз воскресший у благодати Рожер вздохнул и признался:       — Маргит.       Объяснений больше не требовалось.

***

      Каменный карниз был узким. Он был слишком узким для человека в доспехах, держащего в руках двуручный меч.       Он дошёл до Нокрона.       Ди глубоко вдохнул и выдохнул. Колонны, поддерживающие сотни мостов, башен, каменных площадок, переплетающихся друг с другом в пустоте над пропастью, уходили вниз так далеко, что он не мог разглядеть, где они заканчиваются. Возможно, они не заканчивались вообще: Нокрон был волшебным городом, в конце концов.       Камень не был скользким, но доверия не внушал; часть перекладины обвалилась, и Ди не был уверен, что оставшийся кусок выдержит его вес. К тому же, Смерть, пропитавшая его кинжал вместе с половиной метки, понемногу забирала своё: защитные чары все же были не всемогущи, а Ди вдобавок не был древним жрецом драконов, нареченным братом богини и благословленным силой Элден.       Конечно, она убьёт его ещё не скоро, но в конце концов она его убьёт. Ему просто нужно найти тело Годвина до того, как это случится.

***

      — Может, ты тоже хочешь повидаться с Маргитом, Ди?       — Нет, спасибо.       — Очень жаль, — сказал Рожер и телепортировался. Ди посмотрел на брата Корина.       — Семь минут, — предложил брат Корин. Он стал неплохо ориентироваться в средней продолжительности попыток Рожера справиться со стражем ворот Штормвейла.       — Двенадцать, — отозвался Ди. В этот раз Рожер подготовится получше, и на это уйдет половина времени. Только потому, что Ди хорошо знал старого друга, ему определенно неподобающим способом досталось уже довольно приличное количество рун.

***

      Ди спрыгнул на твёрдый камень площадки. Та не обвалилась, что само по себе уже было хорошим знаком.       Рыцарь в рогатом шлеме, закованный в тяжелый доспех, обернулся. Он поднял меч, и это был совершенно обычный меч; заслонился щитом с торчащим из середины когтем, и это был совершенно обычный щит. Девин поднял свой клинок в ответ, приветствуя рыцаря подобающим салютом.       По крайней мере, это будет честный бой.

***

      — Мне снились странные рыцари, — задумчиво поделился Дариан, — рыцари с призрачными крыльями, как у птицы, и волшебным хвостом, как у дракона. Еще они умели призывать огонь. Ты когда-нибудь таких видел?       — Кажется, я слышал что-то похожее о рыцаре, запертом в магической тюрьме неподалеку от Штормвейла, — отозвался Рожер. — Хочешь на него посмотреть?       Ди — некоторая часть Ди — испытывала такую ненависть к неизвестным рыцарям, что Дариан немного опасался даже смотреть на них лишний раз.       — Пожалуй, нет.

***

      Он шёл по Нокрону так долго, что уже почти перестал обращать внимание на усеянную звездами пропасть, от одного взгляда в которую захватывало дух. Рядом шумели водопады Сиофры — здесь их струи казались хрустально чистыми, и только притупившееся чутьё подсказывало Ди, что долго пить такую воду нельзя, она полна мертвящей отравы. Истоки Сиофры были отравлены Принцем Смерти. С каждым шагом Ди был всё ближе к нему.       Каменные башни были оплетены древесными корнями — такими же крепкими, как камень. Когда Ди смотрел на них слишком долго, ему начинал мерещиться голос Рожера: что-то о Древе Эрд, о рыцарях Горна, о магии, сливающей воедино тела и души так, что не было больше разницы между человеком и птицей, драконом и зверем. Как всегда, Рожер говорил о ереси, но Ди не было дела до ереси, если только она не касалась восставших мертвецов.       Тем более, чары Маликета — невидимые когти — разрывали даже камень. Там, где были бессильны золотые диски, магия древних зверолюдов из Фарум Азулы справлялась великолепно.       Мелкая нежить выбежала ему навстречу — он услышал их шагов за пятьдесят, под сводами башен Нокрона было невероятное эхо, а каменные плиты пола были залиты водой. После боя с еще одним пожалуйста медовые лучи золота никогда не провожайте этот дух рыцарем Горна у Ди почти иссякли магические силы, но литания Истинной Смерти давалась ему легче других чар. Нежити хватило одной сияющей вспышки, чтобы та обратила их в прах.       Пожалуй, только золото собственной магии напоминало ему о том, что где-то на поверхности, в мире живых, все еще светит солнце и священное Древо. Если оно вообще еще было священным, неслышно прошептал Рожер где-то в чужой-собственной памяти, и Ди напомнил себе, что так и происходит с искаженной благодатью, что это его работа — уничтожить скверну, запятнавшую золото.       Поэтому он продолжил подниматься по башням Нокрона — к вершинам водопадов и переплетениям корней, таких огромных, что они превращались в дороги.

***

      Рожер не возвращался уже долго. Возможно, он отказался от идеи пройти в Штормвейл, или же искал другую дорогу, это было неважно, хотя Дариан был отчасти рад снова встретить старого друга — особенно когда им не приходилось вести бессмысленные споры. Оставаться в крепости Круглого стола больше не было резона. У Ди уже было несколько корней смерти — один он забрал из Вод Призыва, у лодочника Тибии, превратившего жителей деревни в живых мертвецов, еще несколько нашел в разных уголках Лимгрейва. Смерть прорастала едва ли не быстрей, чем он успевал относить Гурранку корни.       Ему больше не снились звездные бездны и древние города. Ему снились удушливые облака отравы, черная от скверны вода, уродливые твари, несущие в себе проклятие Годвина. Даже золотой свет едва сиял сквозь проевшую корни Древа гниль.       Дариан старался чаще смотреть на отблески пока еще ясного солнца, спать у костров пока еще неоскверненной благодати. Он знал, что Девин не отступится, знал так же точно, как то, что небо должно быть синим, но такой путь мог оказаться не под силу одному воину. Если бы он только мог увидеть, где находится проход в Нокрон… но он видел только редкие вспышки чужой памяти, порой — яркие, порой — случайные, и где искать магический подъемник, Ди мог только гадать.       Может, где-то в Лимгрейве. Хорошо было бы, если бы он нашел его в Лимгрейве.

***

      Крохотный лепесток благодати все еще оставался здесь. В самом сердце скверны. Ди еле-еле ощутил его, золотой свет едва шевельнулся под пальцами, но всё же отозвался, признал своим.       Здесь даже дышать было практически невозможно. Если бы кто-то сотворил у Ди за спиной самое жуткое заклинание Смерти, он не ощутил бы абсолютно ничего, потому что он стоял перед ее средоточием, перед тварью, осквернявшей благодать столько лет подряд, и не чувствовал ничего больше.       Может быть, только очень сильное желание наконец убить ее до конца.       В уродливом мертвеце ничего не осталось от Годвина, каким запомнили того картины и гобелены; на древесной коре проступало исковерканное лицо, туловище превращалось в огромный то ли рыбий, то ли драконий хвост, будто корни сожрали труп полубога и выблевали обратно исковерканную оболочку. Принца Смерти все еще охраняли — призраки, не вернувшиеся в Древо; Ди узнал только одного из них, кажется, когда-то видел его в крепости Круглого стола, но это было неважно. Призраки были нежитью. Он умел убивать нежить.       Хьюг не соврал: кинжал к концу долгого пути весь был источен осколком Руны. Ди отложил двуручник на землю, понадеявшись, что скверна не сумеет поглотить его меч, и посмотрел на Принца Смерти в последний раз. Наверное, стоило произнести молитву, но ему не хотелось, чтобы медовые лучи золота вообще заглядывали в это место.       — Хорошей Смерти, Принц, — сказал Ди вместо положенного прощания и вонзил кинжал так глубоко в одеревеневшую плоть Годвина, как только мог.

***

      Дариан проснулся от невыносимой, леденящей боли.

***

      Защитные чары Маликета разбились хрустальным крошевом. Девин кричал до тех пор, пока не сумел наконец сотворить их снова, но проникшая внутрь его души тьма больше не отступила.       Что-то пошло не так.       Он пытался подняться на ноги, пытался найти свой клинок, но вокруг была только тьма и душащая его скверна. Выплеск магии Смерти был таким сильным, что, должно быть, все твари в округе его почуяли; лепесток благодати развеялся без следа, и Ди, спотыкаясь, почти наугад побрел сквозь ядовитый дурман, обратно к спуску по огромным корням. Он не был уверен, что благодать сумеет его воскресить — как Девина, а не как тварь с древесным лицом.       Впереди лежала Сиофра — ведущая обратно к Нокрону. Твари избегали воды, медленно осознал Девин. Где его меч? Или хотя бы кинжал? Он не помнил.       Возможно, у него оставалось не так и много времени до того, как Смерть отравит его рассудок. Может быть, часы. Или дни. Может быть, совсем мало, если он снимет доспех, чтобы пройти по реке — кое-где ему придется плыть, кое-где пробираться через башни Нокрона, чтобы обойти водопады.       Выбирать надо было прямо сейчас.

***

      — От тебя несет Смертью, — рычал Маликет, бешено царапая когтями камень, — уходи, убирайся прочь! Еще шаг, и я сожру тебя, убирайся…       — Мне нужно найти Девина. Ты знаешь, где он?       Боль притупилась, но Девин все еще был жив, Ди чувствовал — смятение, страх, надежду, поделенные пополам. Девин был жив, и его нужно было найти. Как можно скорее.       Он только не знал, где.       Маликет глухо, утробно заворчал. Он сжался в комок, словно приготовившийся к прыжку зверь, и Ди отступил на несколько шагов.       Страж чувствовал то, что сделала Смерть с Девином. Одна душа на двоих, одна Смерть на двоих. Маликет терял рассудок, как только ощущал рядом хоть каплю ее истинной магии; едва ли он вообще расслышал, что спросил у него охотник, кормивший его столько времени. Даже оставаться рядом было смертельно опасно — голод Маликета не знал границ.       Ди вышел из святилища, коснулся телепорта и оказался под шелестящими кронами леса.

***

      Вокруг была только темнота и башни, вырастающие из темноты. Он рухнул на пол, когда понял, что не сможет сделать больше ни шага, вжался спиной в холодную баллюстраду. Позади шумел водопад.       У него не было больше ни меча, ни доспехов, ни Руны. Его чуяла вся нежить округи; даже если он сумел бы разогнать нежить литаниями, здесь все еще оставались рыцари Горна. Едва ли Дариан или хоть кто-нибудь на поверхности знал дорогу в это забытое богами подземелье.       Ди призвал все силы, что у него оставались, и сотворил самые мощные защитные чары, какие знал.

***

      Шелест листьев превратился в глухую, мертвую тишину. Эхо, звучавшее внутри всю его жизнь, затихло.       Дариан оперся рукой о древесный ствол. На мгновение у него закружилась голова.       — Девин, — негромко позвал он, словно брат мог его услышать. Ответа не было. Ничего не было.       Он сотворил литанию, и литания отозвалась; вслушался в благодать — и та отозвалась тоже. Только по ту сторону эха ничто не откликнулось — ни литании, ни благодати, ни его страху, ни его отчаянию. У него ушло мучительно долгое время на то, чтобы ощутить хотя бы далекий отзвук той части себя, которая была отравлена Смертью; но этого было достаточно. Этого было достаточно. Девин был жив.       Пока что.       Кто еще мог знать, где находится спуск в Нокрон, если этого не знал даже чародей, перечитавший половину архивов Райя Лукарии, а Маликет обезумел от голода?       Ди потянулся к костру благодати. Ему нужно было переброситься парой слов с Гидеоном.