Ангел-хранитель или демон с чёрными глазами?

      Миша послушно шел за ней, как ослик за морковкой. Он не мог оторвать взгляда от того как ее маленькая ладошка держит его руку. Это было так… Он глупо улыбнулся…       — Заходи.       Девушка открыла дверь и пригласила его пройти. Миша вошел в квартиру и неловко замер на пороге. Он никогда тут не был. Тут она жила. Все эти годы.       — Родители уехали жить в Америку. Без них квартира кажется такой пустой… И большой…       Аня задумчиво взглянула на старого друга.       — После общаги казалось что я переехала во дворец.       Она усмехнулась.       — Представляешь, теперь в моем распоряжении собственная спальня, гостиная и ещё одна комната. Не знаю зачем она мне. Гостей у меня не бывает. Родственников тоже нет.       Девушка сняла обувь и пошла в гостиную.       — Идем. Нужно обработать твои раны. Мой рыцарь.       Последнюю фразу она сказала уже скрывшись в комнате, но Мишка все равно почувствовал как в груди разливается тепло от ее слов.       Он сгрузил грязную куртку на пол, около двери и пошёл следом за девушкой.       — Садись сюда.       Аня кивнула ему на диван. Девушка уже достала аптечку. Надо заметить, что аптечка врача-хирурга значительно отличалась от привычной аптечки обычного человека. Там были не только лекарства, но и капельницы, щипцы всякие… Казалось она может операцию на дому провести.       — Ого-о… Зачем это все?       Миша слегка напрягся, видя такой арсенал.       Аня улыбнулась.       — Не бойся, тут не все для тебя. Я иногда беру подопечных домой. Нам часто приносят бездомных. Не всегда им есть место в клинике. Приходится заботиться о них дома.       Она достала пакетик с иглами.       — Может не надо. Само заживет!       Миша не любил все это, как любой мужчина.       Аня мягко улыбнулась и коснулась пальцами его щеки.       — Не бойся, я очень аккуратно.       Он поднял на нее взгляд и синие глаза встретились с почти черными. Воздух в помещении стал гуще и тяжелее.       — Ты столько заботился обо мне.       Сказала она шепотом, потому что в горле неожиданно встал ком.       — Разреши мне, позаботиться о тебе?       И она действительно ждала его ответа. Ее пальчики так и касались его щеки, едва едва поглаживая. Миша смог только согласно кивнуть. Разве мог он ей отказать?       Аня обработала руки антисептиком, надела одноразовые перчатки и взяв бинт стала обрабатывать раны Миши. Его лицо было перепачкано грязью и кровью из-за драки.       — Бровь рассечена. Понятно теперь откуда столько крови.       Она бубнила себе под нос. Это выглядело забавно. Миша улыбнулся уголками губ.       — Множественные ссадины. Даже кое где песчинки остались.       Ее руки так осторожно и нежно касались его лица, что Горшок даже закрыл глаза и позволил себе просто впитывать эти ощущения.       — И губу разбил. Гад! Почему его в полицию не заберут.       Мишка усмехнулся.       — Не шевелись!       Пожурила она его, но по голосу было слышно, что она улыбается.       — Миш, бровь надо зашивать. Я сейчас сделаю укол и будет не больно.       Горшок погрузился уже в какую-то нирвану и кивнул.       — Ми-и-иша, ну ты что, держи голову!       Аня схватила его голову ладошками. Миша распахнул глаза и взглянул на неё. Она улыбалась, глядя ему в глаза.       — Прости…       Прохрипел он.       — Задремал.       — Устал?       И столько заботы было в этом «устал». Ему так захотелось сгрести ее в охапку и завалиться с ней да пусть на этот же диван и не отпускать. Никогда.       — Нет, просто у тебя руки нежные…       Неуклюже улыбнулся он.       Она улыбнулась и чуть покраснела. Что не укрылось от взгляда Горшка.       — Потерпи, немного осталось.       Аня сделала уколы и, когда заморозка сработала, стала накладывать швы. Благо их было немного.       — Почти всё.       Шепнула она. Мишка расстроился. Несмотря на боль от ссадин, ему было так хорошо сейчас. Она была так близко. Он чувствовал её дыхание на своём лице. Её запах проникал в его легкие. Сейчас слабый, перебиваемый запахом спирта от салфеток и каких то лекарств, но он чувствовал его. Совсем как тогда в автобусе.       — Ну во-о-от, готово. Шрама не должно остаться.       Она улыбнулась, глядя на него.       — Ми-иш.       Аня погладила его по щеке.       — Открывай глазки или ты уснул?       Мишка широко улыбнулся и из ранки на губе снова пошла кровь.       — А-а-а, ну Миша…       Она приложила к ней бинтик.       — Больно?       Аня засуетилась.       — Не хочу шить губу. Кожа очень нежная. Но тебе придется некоторое время помолчать.       Девушка присела рядом с ним, обрабатывая ранку.       — Я дам тебе мазь. Будешь мазать, чтоб быстрее зажило.       Миша поднял руку и мягко обвил пальцами ее запястье, останавливая.       Аня подняла на него взгляд. В его глазах можно было утонуть. Такие темные, но совсем не страшные. Тёплые. Хотелось нырнуть в них и остаться там.       Они оба замерли, всматриваясь друг в друга. Так долго они друг к другу шли, что сейчас боялись сделать лишний вздох, чтобы что-то, что возникло сейчас, не рухнуло. Весь мир за пределами этой комнаты исчез. Были только они, их глаза и их дыхание. Желание прикоснуться было столь сильным, но наконец оказавшись наедине, казалось что это все нереально.       Они любили друг друга! Все это время. Все эти года их тянуло друг к другу, но они отталкивались. И вот сейчас… Сейчас один шаг…       — Прости меня.       Он говорил очень очень тихо. Словно силы все ушли из него, на что чтоб собраться сказать.       — Я предал тебя… Ты такая… Чудесная… А я… Мне нечего тебе дать.       Миша опустил глаза.       — Ми-и-иш…       Он замотал головой.       — Ты врач, ты спасаешь жизни… А я… Я тебя предал, не смог… Всего то три месяца. Анархист алкоголик.       Миша мягко отодвинул ее руки и отпустил их.       — Ты только испачкаешься об меня…       Горшок хотел уйти, но она не дала. Аня взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя.       — Я люблю тебя!       Она смотрела в его черные омуты. Ему показалось, что сердце остановилось.       — Всегда это был только ты. Молчун и бузотер. Ты всегда следовал за мной, как ангел-хранитель, или как демон, с черными глазами, укравший мое сердце. Оно твоё. Всегда было твоим. Я не хочу тебя отпускать. Не хочу, чтоб ты уходил. Останься. Останься в моей жизни… Навсегда… Мишка сгреб в свои ладони ее ладошки и стал целовать.       — Я боюсь сделать тебе больно…       — Так не делай.       Она улыбнулась, снова обнимая его лицо.       — Я боюсь прожить эту жизнь, так и не решившись попробовать любить… Тебя.       Миша хотел что-то сказать.       — Мне тоже страшно, Миш…       Она вдруг резко сняла перчатки с рук и схватила его ладони, прижимая их к своему лицу. Мишка вдруг почувствовал, что она плачет.       — Аня…       Он поднял её лицо к себе.       — Мне всегда так отчаянно хотелось прижаться к тебе… Просто побыть рядом. Ты был единственным… Другом в этом дворе, в этом новом мире, пусть мы и не разговаривали.       Он вытер ее слезы, большими пальцами.       — Я всегда ждал когда ты появишься, придешь со школы. Или появишься в окне. Мне казалось ты… Такая нереальная…       — Я реальная… — шепнула она.       — Реальная…       — Ты… Моя.       Миша коснулся ее губ своими. Никогда в жизни он так не боялся причинить боль или неудобства. Стараясь вложить всю нежность, на которую был способен. Тут не было место страсти, тут была любовь. Медленная, нежная, неторопливая… Как весна, что наступает медленно, но неотвратимо. Что превращает глыбы снега в ручейки, что открывает солнцу землю, так истосковавшуюся по его любви.       — Миша…       Миша проснулся от запаха еды. Он сел на кровати и убедился, что Ани нет рядом. Мужчина встал, натянул брюки и прошел на кухню. Она готовила завтрак. Его посетило дежавю. Он уже это видел. Девушка, кухня, запах еды. Только теперь все было по-другому.       Миша подошел и обнял ее со спины, пристраивая голову на ее плече.       — Доброе утро! — девушка улыбнулась, и повернул голову чмокнула его в колючую щеку. — Я тебе готовлю сосиски и яйца. Миша сжал ее посильнее, прижимая к себе, чтоб уже никогда не отпустить.       — Ань, выходи за меня!