Старый Арсенал

Дневное солнце старательно превращает до блеска оттёртую бронзу в золото, искрится на стекле и высвечивает лица на портретах, но меркнущий закат возвращает всё на свои места, и только огонь на большом полотне будто напивается алых сполохов. Валентин не задерживается у картины, лишь мажет взглядом со скачущего на смерть маршала Савиньяка на полутёмные доспехи и шагает дальше. Этот портрет он уже рассматривал. Дважды - когда воспользовался возможностью осмотреть Старый Арсенал ещё в прошлый приезд в Старую Придду и когда обратил внимание, как задерживается взгляд Арно на дымном зареве за спиной маршала. Сегодня он идёт мимо с размеренной уверенностью, сам себе напоминая выходящий на позицию пехотный полк. Ещё двадцать шагов: три картины и две группы трофеев, никакой спешки и никаких заминок. После третьей узорчатой рамы портьера, за портьерой узкая дверь в коридор, тесная лестница начинается через восемь шагов в темноте - Валентин прекрасно знает, что света нет, каменные стены лижут только последние отблески заката, проскользнувшие в открытую без скрипа дверь. Закрывать её Валентину не нужно, его обходной манёвр готов, портьера скрывает его от глаз, но Старый Арсенал пуст. Пока. Он собирается совершить полную глупость, прекрасно отдаёт себе в этом отчёт и не собирается отказываться от намерений. Он прислоняется к холодному камню напряжёнными лопатками и доволен так, что не улыбается, хотя мог бы. Он провёл львиную долю своей жизни в пропитанных церемониями дворцах и собирается забыть об этом в последнюю ночь в отдраенной до придворного блеска крепости, чтобы завтра, хочется надеяться, надолго расстаться с этим великолепием. Возможно - наверняка, - дело было в Васспарде. Вряд ли дворец был хуже, но собранность, с которой он приехал, готовый всех, кого необходимо, ставить в известность о случившемся в поместье Приддов, истлела и превратилась в раздражение. Всего несколько дней, но находиться здесь Валентину становилось менее приятно с каждым часом. Или с каждым любопытным девичьим носом, нигде не выпускавшим из виду Арно. Тишина разбивается звуком шагов, рябью пробегающим с дальнего конца галереи, и Валентин вздрагивает, чувствуя напряжение на кончиках пальцев. Он собирается совершить глупость и, считая последние мгновения ожидания, ведёт ладонью по шершавому камню, не тратя внимание на то, чтобы сохранить непроницаемость, зато избавляет себя от того, чтобы напомнить себе о делах, которые их обоих держат в Старой Придде и будут держать ещё сутки и ни часом больше. Он узнаёт шаги сразу - Арно ходит легко и быстро. Если что-то привлекает его внимание, он останавливается сразу, и также быстро снова идёт вперёд. Если торопится - идёт нарочито ровно, если волнуется, сбивается с шага. Валентин узнал бы его в любом случае. Он почти улыбается и слушает единственный в пустой галерее звук. Теперь очередь Арно - те же двадцать шагов вдоль картин и трофеев, он торопится вернуться в свои - или их - комнаты после очередной затянувшейся аудиенции. Двадцать и три - Валентин точно знает, когда должен шагнуть наружу, чтобы перехватить спешащего виконта Сэ. Он не должен почувствовать заранее - ни тревоги, ни опасности в засыпающем дворце нет, но Арно замедляет шаг неожиданно. Он едва миновал тот самый портрет - Валентин не может его видеть, но почти слышит, как Арно задерживает дыхание, вслушиваясь в тишину, как хмурится, вглядываясь в пустой Арсенал. Из-за чего он остановился? Чувствует? Или в галерее есть кто-то, кроме Валентина? Совсем как тогда, в церкви. Арно боялся - Валентин не более чем не горел желанием идти. Арно был прав тогда, и Валентин не мог бы сказать точно, когда стал доверять его чутью без оглядки. Возможно, намного раньше. Арно двинулся вперёд, медленно, будто в тёмном коридоре Васспарда. Валентин не шелохнулся. Двадцать и три шага - несколько мгновений или несколько минут. Расстояние сокращается, и ожидание капает мёдом и ядом, напряжение колет кончики пальцев, а стена под замершей ладонью согрелась. Воздух стал вязким от возбуждённой настороженности - волнение Арно стало его волнением, оно накатывает с каждым шагом, будто разгорающийся огонь, пока Арно вновь не останавливается. Совсем близко, два шага до портьеры, Валентин почти может слышать, как бьётся его сердце. Или чувствовать - протянувшаяся нить почти осязаема, потяни и услышишь голос его мыслей, но Валентин замер, слушая напряжённую тишину. Так близко, что толстая замковая стена не преграда. Чувство пьянит, как дымная касера, и звенит натянутой струной, но его почти невозможно поймать. В бою, в опасности, над спящими ледяными ключами, оно бросало навстречу, позволяя увернуться от смерти, но ещё никогда не ощущалось так ясно. В пустой спящей галерее, где стены не способны стать помехой. Замершее время неизбежно бросится вперёд через мгновения, и не имеет значения, кто шагнёт первый, потому что совершенно очевидно, что они сделают это одновременно. Ещё один короткий вздох, и Валентин отводит портьеру, в один шаг оказываясь в галерее, и почти сталкивается с Арно. Невидимая натянутая струна расслабляется, Савиньяк вскидывает глаза, ещё тревожно хмурясь, но уже облегчённо выдыхая, и Валентин тянет его на себя за плечо прежде, чем он опомнится. Бригадир Придд затеял глупость и не намерен отступать. В галерее больше никого нет, а в узком коридоре темно, и теперь к не успевшей растерять тепло спины Валентина стене прижаты лопатки Арно. - Валентин? - на выдохе шепчет Арно, хмурится и улыбается. Он лучше Придда чувствует, есть ли опасность, а Валентин лучше знает, когда пора делать глупость, потому что он всегда лучше знает. И сейчас он почти улыбается и придвигается ближе, накрывая губы Арно своими. Это глупость, поэтому поцелуй и поза демонстративные, как будто кто-то может их видеть. Только, конечно, никто не может, потому что позволить себе быть застигнутыми ни герцог Придд, ни виконт Сэ не могут, и втройне не могут в Старой Придде, а к тому же они никогда не остаются наедине, потому что у дворца не только сотни ушей, но и живут они с матерью Арно и младшим братом Валентина. Стоило бы потерпеть до возвращения в Акону, где их личные дела никого не будут волновать, но если бы вопрос был именно в терпении, в выдержке Валентина вряд ли стоило бы усомниться. Он бы ждал ровно столько, сколько необходимо, потому что не имел обыкновения срываться, но сегодня он намерен и совершает именно глупость и именно с целью её совершить. Вероятно, стоит признать хотя бы в мыслях, что ему всё ещё двадцать и его сразу по возвращении из проклятого Васспарда порядком раздражает и дворец, и двор, и особенно вездесущие девицы. Ревностью он бы это, однако, не назвал, поскольку не ощущает угрозы их с Арно взаимоотношениям. Нет, он испытывает именно раздражение и не хочет бороться с желанием его выплеснуть, не переступая, однако, незримую черту, отделяющую шалость от катастрофы. А кроме этого, он не хочет закрывать глаза на самого Арно, в чьи сильные стороны не входит терпение. Виконт Сэ пропадает на прогулках и аудиенциях, и при этом скучает, злится, считает дни до возможности отъезда, взрыкивает на фрейлин и бросает на Валентина красноречивые взгляды. Но ответственно молчит. Как ни странно, это изрядно повышает привлекательность "глупости". - Так это всё? - голос Арно, разом вырвавший Валентина из омута мыслей, слишком хриплый даже для почти шёпота. Отстраняясь, он прижимается затылком к стене, и Придд жалеет, что в темноте не может видеть выражение его глаз. - Я ждал, не появится ли кто-то, от кого понадобится скрываться, - не дёрнув бровью, объясняет Валентин и не отпускает руку, которой прижимает плечо Арно к стене. - А, - рассеянно отзывается Савиньяк, явно не поняв ответ, потому что занят чем-то другим. Чем, Валентин понимает через секунду, когда виконт Сэ одним кошачьим движением выворачивается из-под руки и обвивает его шею, совершенно не картинно впиваясь в губы - и снова отшатывается, ошарашенно распахивая глаза, ещё через мгновение, даже раньше, чем Валентин успевает ответить, - Так, подожди, ты что, специально?! Валентин считает, что вопрос не требует ответа, потому что капитан Сэ достаточно умён, чтобы его понять. Вместо этого Валентин делает шаг вперёд, и теперь Арно уже точно некуда отступать, но тот, впрочем, и не собирается. Он, конечно, догадался до ответа и, хихикнув, уцепился за воротник застёгнутого на все пуговицы траурного камзола. - Зараза, - добавляет Арно, немного подумав, и подтягивает совершенно не сопротивляющегося Валентина, чтобы, наконец, нормально поцеловать. В коридоре уже кромешная темнота и даже привыкшие глаза различают только светлую кожу и белоснежную ткань, в самом Старом Арсенале не лучше, на Старую Придду опустилась ночь, губы Арно горячие, а пальцы упрямо расстёгивают пуговицы, пуская за воротник ночной холод. Валентин опирается ладонью на ту же стену - она всё ещё шершавая и холодная, внимание теперь не цепляется за неё, тёплая кожа Арно намного лучше. Пальцы на ощупь скользят вдоль горла и тянут шейный платок, распуская узел. Освобождённая ткань скользит шёлковой прохладой, Валентин отрывается от настойчивых губ, чтобы подхватить её, не давая упасть, и целует открывшееся горло. Арно вздрагивает от неожиданности, неловко чиркает локтем по камню, отпуская его воротник, и сглатывает. Коридор кажется тесным, но на самом деле Валентин просто почти прижимается всем телом, но не прижимает - будто тут действительно слишком тесно. Стоило бы отступить или наоборот уже по-настоящему вжать Арно лопатками в стену, чувствуя его тепло даже через все слои одежды, но Валентину нравится это "почти", и смешки Арно тоже нравятся. Он выдыхает на открытую кожу, с удовольствием чувствуя, как Савиньяк снова дрогнул в ответ, и в этот момент белая ткань рубашки перед глазами вспыхивает на секунду рыжим сполохом. Арно дёргается со сдавленным удивлением и хватает Валентина за шиворот - из-за по-прежнему открытой дверцы коридора раздаются шаги, блики свечей ещё раз отражаются от стёкол, прыгая по стенам. С ближнего к их укрытию конца Старого Арсенала кто-то зашёл. Валентин выпрямляется с образцовым спокойствием, борясь с давлением руки Арно на собственном загривке, и вот теперь уже не почти прижимает виконта Сэ к стене. Что происходит в галерее, не видно в любом случае, поэтому он смотрит в широко раскрытые чернющие глаза, всеми силами выражающие вопрос "Ну какого чёрта, кляча твоя несусветная?!", и взвешивает, как себя повести. Скорее всего, кто бы ни шёл здесь ночью, он точно так же, как они, не рассчитывает кого-то повстречать, и, скорее всего, не собирается сворачивать в неприметный коридор. В таком случае лучше всего просто переждать, но гарантии, что события будут развиваться по наиболее вероятному сценарию, нет никогда. Шаги приближаются, дробясь в ночной тишине эхом, их владелец идёт неторопливо, как будто разглядывает трофеи, несмотря на неподходящее время суток. Портьера скрывает коридор лишь отчасти, а дверь открыта. Арно ниже Валентина не сильно и у него очень светлые волосы, зато Валентин одет в чёрное. Он наклоняет голову, почти касаясь лбом камня, закрывая Арно от возможного взгляда, и разлепляет губы: - Полагаю, гостя не интересует коридор, - он даже не шепчет, выдыхает почти беззвучно прямо в ухо. Арно вздрагивает и шипит так же тихо, запрокидывая голову, Валентин улыбается одними губами и прислушивается к замедляющимся шагам. Чего он не ожидает, так это голосов. Идущие по Старому Арсеналу оказываются двумя мужчинами, и первый из заговоривших им с Арно знаком. К сожалению. Валентин морщится и чувствует, как плотно прижатый к нему Арно напрягается всем телом, медленно вдыхая и выдыхая. Соблазн изменить план действий невероятно велик, шпаги при них - об этом думает даже Валентин, что уж говорить об Арно. Голос виконта Дарзье уверенный и настырный даже когда тихий, а вот его собеседник - мужчина с вкрадчивым баритоном, видимо, старше средних лет и говорит так, что слов не разобрать. Заговор под этими сводами плетётся вряд ли, двор для такого ещё слишком юн, разве что роли в завтрашней мистерии не поделить. - Ещё раз говорю, что советы мне не нужны, я в полном порядке, - теряя терпение, заговорил громче разминувшийся со смертью племянник бывшего всесильным кардинала, стуча каблуками по наборному паркету, отошёл на пяток шагов, едва едва миновав портьеру и, видимо, развернулся к собеседнику. - И уж точно не нужно учить меня осторожности. Второй раз я попадаться этому бешеному мальчишке не намерен. Державший канделябр мужчина, прежде чем ответить, неторопливо подошёл ближе к Дарзье. Его голос по-прежнему был не различим, но дальнейшие слова Валентина особенно и не волнуют. Следующее, что замечает Валентин, это железная хватка Арно, обхватившего его со спины. Со спины, хотя они только что стояли лицом к лицу, потому что Валентин развернулся прежде, чем понял, что делает. Кажется, такое уже было. Когда на драку с ним нарывался Ричард Окделл. - Ты куда такой быстрый, - теперь горячий шёпот обжигает уже его ухо, но в голосе Арно сплошные смех и удивление. Люди в галерее по-прежнему говорят, и их с Савиньяком едва слышные голоса точно не заметят за собственными, но уйти сейчас у них не выйдет. - Решил убивать? Ты? А со стариком что? Валентин выдыхает и подаётся назад от восторга, как мало нужно Арно времени, чтобы от удивления перейти к согласию действовать. Хорошо, что не меньше, а то мог бы Валентина и не остановить. Он медлит ещё несколько секунд, замечая, что собеседники успели сместиться ещё на десяток шагов дальше, и разворачивается обратно к Арно, буравящему его горящим взглядом. - Я слегка забылся. Хорошо, что остановил меня, - серьёзно шепчет Валентин, скрываясь за очередной возмущённой тирадой Дурзье, и улыбается в ответ на потрясённую тишину. - Забылся, - выдыхает Арно, похоже, восхищённо и притягивает Валентина ближе, не разжимая рук вокруг его талии. Действительно, прерванное занятие на порядок важнее дурака в галерее, которого сейчас всё равно не убить. Им придётся подождать, пока Дарзье не уберётся, но в его появлении есть свой бесспорный смысл. Глупость Валентина становится более реалистичной, и он об этом не сожалеет. Вместо этого он решает, что пришло время возобновить прерванный поцелуй. В пальцах Валентина до сих пор сжат шейный платок, теперь он несколько мешает, и Валентин думает, куда его деть, но мысли разбегаются, оставляя только вкус губ Арно, а кончики пальцев свободной руки бездумно скользят по коже, тянут в сторону распахнутый ворот, прослеживают линию ключицы. На этих губах хочется чувствовать горьковатый привкус вина, хочется видеть лицо и выражение глаз, хочется говорить и с удобством раскинуться на кровати, но голоса в арсенале не дают забыться и им некуда пока деваться из тесного тёмного коридора. Свет свечей почти уже не скачет бликами, они в остались в полной темноте, но в чём-то это ощущается по-особенному, и Валентин не видит ни единой причины не воспользоваться новой перспективой. Шейный платок скользит в пальцах - Придд почти выпускает его, раскрывая ладонь, он намерен избавиться от помехи, зацепив его за перевязь, не свою, и ищет подходящее место ощупью, начиная с бедра. Пальцы скользят вдоль шпаги снизу вверх, Арно протестующе, - возможно, - стонет в поцелуй, прижимает к себе ещё теснее, - Валентин и так вжимается в него, - и переступает с ноги на ногу. Перевязь, наконец, находится - Валентин поддевает её пальцами, пропуская прохладный шёлк под жёсткую кожу. Это не так просто, ведь между ними совершенно нет пространства, но зато даже плотная ткань не лишает ощущений. И всё же мешает - на Арно короткий колет, и Валентин забирается под него ладонью, между ним и открытой кожей остаётся только рубашка, она практически не сдерживает тепло, пальцами он чувствует, как напрягаются от прикосновения мышцы. В этот бок Арно получил удар, когда его спешили в их первом совместном бою. Тогда, увидев Кана без всадника, Валентин на секунду почувствовал, как провалилось в холод сердце. Неважно, что о нём думал Савиньяк, погибнуть в его полку он был не должен, он вообще не должен был погибнуть. Арно всё-таки теряет терпение, пользуясь мгновенной задумчивостью. Разрывает поцелуй, шумно вдыхает полной грудью, расплетает руки на талии Валентина, шевелится, шурша тканью по стене, будто отмирает. Арно знает, что Валентину нравится, когда его неторопливой инициативе не мешают, Валентин знает, что Арно не любит ждать, и они оба готовы учесть желания друг друга, поэтому инициатива часто переходит на середине. Валентин улыбается, легко сжимая бок Арно, тот фыркает и осекается, потому ровно в этот момент в Старом Арсенале повисает тишина, потом там возобновляются шаги, и они приближаются. Арно бесшумно смеётся, мешая прислушиваться, Валентин медленно вдыхает, готовясь при необходимости разрешить неловкую ситуацию, но это не помогает, потому что руки сползают с его поясницы вниз, и воздух застревает на полпути. Арно явно намерен закрепить успех, касаясь губами под подбородком, не упускать происходящее в галерее становится не проще, чем смотря видения, но он бы не был Валентином герцогом Придд, если бы позволил застать себя врасплох. Гулкие шаги отмеряют время вместо стука сердца, по стенам снова прыгают блики, и Валентин цепляется за них взглядом, оценивая, не увеличиваются ли пятна света. Им везёт - шаги глохнут за поворотом, свечи оставляют позади только призрачный запах тепла, их укрытие снова погружается в ночь. Валентин путается пальцами в прядях на затылке Арно, проводит ногтями по его шее и делает решительный шаг назад, разрывая дистанцию. Он был хотел видеть распалённого Арно, но может только слышать частое дыхание, и сам наверняка выглядит ничуть не хуже, но по дороге тёмными коридорами они должны немного прийти в себя. - Идём. Клаус в любом случае слишком хорошо воспитан.