В хладной груди сердце не бьётся

«- Те голоса в кромешной тьме, смеясь меня дразнили... - Ты вновь хочешь быть с ножом в руках, но у тебя нет силы. Мы можем дать надежду… вкуси, как сладка месть. Его душу за собою, должна ты завлечь. Мы чистой яростью и огнём заменим твоё сердце… навеки будешь проклятой пить кровь, чтобы согреться. - Я пробиралась сквозь туман, они свели меня с ума. Но ухмыляясь представляла, как отлетает голова»

После того, как полицейские ушли, мама не находила себе места. Я никогда не видел её настолько злой, гневные комментарии летели в адрес каждого, без разбора. До последнего не возникало желания с ней ругаться, голова и без того раскалывалась. Благо у меня было пристанище в виде собственной комнаты, в которой всё, что находится по ту сторону двери до слуха не доносилось. Снимаю блокировку с экрана смартфона и в поисках утешения набираю номер Нанаки. - Прости, что беспокою… - Нет, что ты, всё в порядке. – наша староста всегда являлась снисходительной. - Мы можем встретиться? - Конечно, давай в парке через час? Я принял полноценный душ, повторно перевязал рану и оделся в лёгкий джинсовый костюм. Выскользнуть за порог дома незаметно не получилось, мама вышла в коридор, застав меня за процессом обувки. Не успел я и рта открыть, как она крепко обняла меня и извинилась за столь бурную реакцию. Конечно, я её понимаю, вероятность того, что обнимать она меня могла уже в гробу, была крайне высока этой ночью. Но, как я и говорил: всё обошлось. На встречу особо не спешил, размеренно приближаясь к автобусной остановке. О Нанаке могу рассказать немного, когда-то был в неё влюблён. Потом отлегло, сразу после новости о том, что у неё есть парень. Я был рад тому, что мысли уводят подальше от произошедшего, но к сожалению, некоторые пассажиры не удержались от обсуждения несчастного случая. Никогда ещё наушники не были так нужны, как сейчас. Впрочем, с каждой остановкой близился мой выход, так что вновь волнующееся нутро я вскоре вытрясу. Не знаю, как это объяснить, но сейчас мне была нужна именно Нанака и её слова утешения. Мама на эту роль давно не подходит, как никак, мне уже семнадцать. Обстановка в парке заживляла душевные раны, беспокойство отступало, я перестал оглядываться. Мы встретились у небольшого фонтанчика под сакурой и не спеша проследовали вдоль аллеи, смешиваясь с прохожими. - Эй, ты наконец улыбнулся. – подметила она и была права. Обсуждение общих воспоминаний всегда поднимало настроение собеседников. Но стало вновь паршиво, ведь в эту картину вписывался и мой покойный друг. - Тот второй, ну, которого убили… это Синдзи. – её неожиданные объятия сдули с сердца верхний слой мрака. Я ответил взаимностью, хмурясь в ответ на улыбки прохожих. Они не понимали, что на самом деле происходит. Всхлипывания побудили крепче прижать её к себе. Я словно глядел на собственное недавнее состояние со стороны, только плеча, чтобы прижаться у меня не было. Это был тот момент, когда молчанием можно сообщить всё, что на душе. Момент, в котором слова излишни. Наша своеобразная взаимная терапия продолжалась до момента ощутимого дуновения ветра, при котором лепестки сакуры воссели на одежде. Я смотрю в её заплаканное лицо и вижу насколько сильным должен стать. Лишь опираясь друг на друга, мы это переживём, все вместе. Как бы ни было мне тяжело самому сдерживать слёзы, при ней я поддаться не мог, особенно зная, что ощущение боли взаимно. Я буду молиться за тебя брат, каждый вечер. С наступлением вечерней поры, я уже обивал порог синтоистского храма в своём районе. Раскрыв перед собой книгу, я зажёг свечу и прочёл в должном порядке сутру за упокой души Синдзи. Всплывший в голове вопрос: неужели только Синдзи? Привёл в ярость, я до боли сжал кулаки, покидая храм. - «Да, только Синдзи.» - мой ответ самому себе был убедительным, пусть и походил на черты безумия. В последний раз я вступал с самим собой в дискуссию во время контрольной работы, это было неделю назад. Сейчас над головой растелилось оранжевого окраса небо, сумерки подступали незаметно, так что домой следует поспешить. По пути меня осчастливило сообщение от Нанаки, она до сих пор беспокоилась обо мне. Уверенность в своих ориентирах теперь зашкаливала, всё происходило так, как я и считал. Только сплотившись, мы пройдём через этот Ад, которому подвергнула нас... я не произнесу этого имени. Ненавижу её, всем своим нутром ненавижу. Нужно было собраться и дать гневу выйти наружу, я прошёл мимо своего подъезда и завернул в неосвещённый переулок. Кулак впечатался в сырую стену, следующий удар я нанёс в состоянии беспамятной ярости, совсем забыв о своей ране. - С-сука… - ощущение теплоты в зоне перевязки не сулило хорошего, вероятно, я нарушил процесс заживления. – Походу открылась, чёрт. – просовываю внутрь рукава ладонь и чувствую влагу. Необходимо научиться самоконтролю, я должен быть сильным, чтобы противостоять этому всему. Чёрт, если продолжать такое повествование, то очень скоро поверну кулак и в свою сторону. Надеюсь, пятно крови на рукаве джинсовки отстирается. Захожу в подъезд и ожидаю прибытие лифта, приводя дыхание в норму. Вокруг мёртвая тишина, настолько близкая к гармонии, что понемногу клонило в сон. Хотя наверняка на это больше повлияли таблетки успокоительного. Со второго яруса лестничной клетки послышалось шуршание, но внимание я обратил на последующие шаги, будто кто-то тихонько спускался по ступеням. Слух обострился, повторно нажимая на кнопку вызова, я отошёл от угла, за которым виднелся край перила. Площадку на втором этаже соседи часто не освещали, по ведомой только им причине, но эти неспешные шаги, будто бы кто-то в тонких бумажных тапочках спускался сюда, навеивали беспокойство. Я спрашивал себя, кому из соседей было интересно молча сидеть во мраке, а после без причины и довольно странным образом спускаться сюда? И только, когда шаги миновали верхний пролёт я впал в ступор… нет, не бумажные тапки… босые ноги. В нос ударила щекотка, глаза налились слезами, так проявлялось моё ощущение страха. Двери лифта вовремя отворились, я протиснулся сквозь щель и утопил кнопку своего этажа, стараясь не глядеть в холл подъезда. Кабина ощутимо тронулась, доставляя меня к указанному пункту. Благо, обошлось, но что это за чертовщина была? За сегодняшний день я испытывал наиболее сильные приступы паники. Быть может, я до сих пор находился под впечатлением и мне просто почудилось. Сколько себя помню, всегда был впечатлительным человеком, накручивал психику на пустом месте, да так убедительно, что в это верили и другие. Но ничего этого не было, просто мираж, иллюзия, с которой играл мозг. Нужно настроить своё мышление на нужную волну, так. Сейчас нужно прийти, сложить куртку в стирку, затем переодеться в домашнее и лечь спать. Вот, пожалуй, идеально. Так и поступил, если не считать поедание разогретого мамой ужина. Воистину, этот мисо-суп был выше всяких похвал, отец многое потерял, когда ушёл из семьи. Не ограничивая допуск размышлению на вольные темы, я постепенно подготавливался к отходу ко сну. Всё хорошо.