Burn the remnants of the past

На улице холодно. Город притих. Его освещает только стальной свет Луны и сотни миллиардов её маленьких друзей. Сеул дремлет. А молчание улиц прерывает лишь звук редко проезжающих машин и гуляющая по ночным улицам молодёжь. Вывески различных клубов и баров, мигающие неоновыми огнями, буквально кричат о том, что здесь ждут тех, кому не до сна. И в одном из таких заведений за барной стойкой сидит пара молодых парней, каждый из которых чувствует себя слишком трезвым и слишком неловким. — Первое правило пьянки, — начинает Юнги, беря стакан виски в руку, — Никогда не понижай градус. — он вопросительно приподнял брови, смотря на Чонгука, мол, понял? А тот лишь растерянно кивает и переводит взгляд на свой напиток. — Если выпьешь виски, в котором около сорока градусов, то, например, вино, в котором одиннадцать градусов, ты пить не сможешь. — с умным видом старший, словно учитель, изучает Чона, его реакцию, и кивает самому себе, когда вспоминает точные проценты алкоголя в напитках. — Почему не смогу? — не понимает Гук. — Нет, если ты захочешь, то сможешь выпить хоть весь бар, — усмехается Мин. — Но на утро будет, ай, как несладко. Понял? — Понял, — машет головой ученик. — Значит, на твоем дне рождении я сделал что-то подобное, — неловко опуская голову, предполагает парень. — Возможно. А, может, просто перепил. — пожимает плечами Юнги. — Удивительно, что родители тебя этому не научили. Мальчикам это рассказывают, как только те первый раз приходят после попойки и блюют на мамин любимый коврик. — улыбается старший. — Это ты о себе? — в ответ ухмыляется Гук. — Всё тебе расскажи. Младший медленно крутит в руках стакан с дорогим алкоголем, а его глаза заметно тускнеют. Тема про родителей — тема запретная. Просто Чон забыл, что Мин не знает об этом. Он представляет, как приходит домой с кружащейся головой и падает перед ногами родителей, неспособный сказать ни слова. А те ругаются, тяжело вздыхают, но, что неудивительно, всё понимают. Укладывают его спать, а серьёзный разговор оставляют на следующее утро. Он улыбается своим фантазиям с болью и забывает, где и с кем он сейчас находится. — Хочешь расскажу маленький секрет? — отвлекает Мин. — Что? — неожиданно вылезший из своих мыслей Гук, резко поднимает взгляд на собеседника. — Всегда проси виски отдельно ото льда. Бармены часто экономят алкоголь таким образом, так как из-за льда кажется, что стакан почти полон. — он вертит в руках квадратный кусочек ледяного стекла, а затем бросает в горячую жидкость. И если бы не бьющая по ушам музыка, можно было бы услышать треск. — Вау… правда? — младший действительно удивляется, и эта наивность заставляет Юнги широко улыбнуться. А у Чонгука от этой улыбки крышу сносит… Какой же красивый… — Правда, Гук. Ну, что? Выпьем? — он слегка приподнимает свой стакан, а его ученик быстро кидает пару кубиков льда в свою ёмкость и слегка ударяет ею о чужую.

***

[Chase Atlantic — Slow Down] Вечер, перетекший в ночь проходил волшебно. Уже на третьей порции виски Чонгуку стало скучно настолько, что даже бармен, ловко жонглирующий дорогими бутылками с алкоголем, ему осточертел. И тогда младший без всяких предупреждений убежал вглубь танцпола, чтобы каждый из присутствующих видел его движения. Откровенно говоря, эти самые присутствующие были не против. Кто-то смотрел с завистью, кто-то — с восхищением, а кто-то — с нескрываемым желанием. Чон не стеснялся ничьих взглядов. Если точнее, он их даже не замечал. Гук одновременно заигрывал с каждым, кто обращал на него взгляд, и в то же время ему было плевать на каждого из них. Он приподнимал углы рубашки, проводя длинными пальцами от торса до губ, что сводило с ума не только девушек, азартно улыбался и не прекращал двигать бёдрами. Он был то резок, то аккуратен и нежен в своих движениях. Все мысли ушли, в голове была только музыка, Чонгук полностью забылся и предоставил себя песне, которой подпевал. Капельки пота стекали со лба, попадая прямо на приоткрытые губы. И, кажется, Юнги видел каждую. Он был единственным в толпе танцующих, кто стоял как вкопанный. Он видел расстёгнутую пуговицу на рубашке Гука, видел, как рубашка прилипает к взмокшему телу, показывая весь рельеф младшего, видел растрёпанные волосы, опускающиеся на прикрытые глаза парня, видел каждое движение его рук, каждое движение пальцев. И его резко бросило в жар. Он не мог оторваться. Как бы сильно не хотел отвернуться — не мог. Он стал дышать чаще, челюсти сжались. Юнги держался изо всех сил, чтобы не подойти и не дотронуться до лица Чонгука. Но держаться хотели не все. Невысокая девушка, возбуждённая танцем юноши, приблизилась к нему из толпы. И приблизилась непозволительно близко. Она обхватила его шею рукой, положив вторую на его бедро, и заставила посмотреть себе в глаза, прикоснувшись носом к скуле Гука. Что заставило напрячься Мина ещё больше — так это то, что Чон наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с незнакомкой и, довольно улыбаясь, облизался. И в тот момент, когда партнёрша хотела проникнуть под лёгкую рубашку парня, Юнги схватил её за руку. — Боюсь, он занят, — спокойно, но властно проговорил он. И, не дожидаясь ответа от ошарашенной девушки, повёл Чона прочь. — Куда это? — еле различимо закричал младший. — Я не сплю на первых свиданиях! — Если бы не я, ты бы взял ту девку прямо на танцполе! — Чонгук не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Потому что, когда свежий прохладный воздух ударил в лицо, он понял, как кружится его голова. — Бля… — прошипел он. — Я вызываю такси. Адрес. — требовательно, грубо, сухо. — Дай мне секунду, — через время, послушно и медленно адрес был назван. А ещё через время приехало такси.

***

— Ты заревновал меня, — не вопрос. Констатация факта. — Просто беспокоился, чтобы ты не подцепил ничего от этой незнакомки. Чонгук ждал, чтобы сказать это, всю дорогу до его дома. Всё он слышал. И взгляд Юнги он видел. И танцевал он только для него. — Ты не хотел, чтобы я спал с ней? — ухмыляется Чон, всё ещё окрылённый танцем, этим вечером и огромный количеством выпитого алкоголя. — Я говорил тебе не пить так много, — снимая кроссовок с ноги младшего, уходит от вопроса всё ещё разъярённый Мин. — Теперь несёшь всякий бред. Иди в кровать уже. — Ты пойдёшь со мной? — Гук смотрит на парня сверху вниз и наклоняет голову набок, не прекращая хитро улыбаться. — Нет, только налью стакан воды, чтобы завтра ты не умер от обезвоживания, — старший игнорирует. Всё игнорирует. Он пытается. — Без тебя я тоже могу умереть, — шепчет Чонгук, когда старший ведёт его за руку вглубь квартиры в поисках спальни. — Почему ты не дал мне пофлиртовать с той девушкой? — Заткнись, — Юнги на грани. — Представлял, что я уеду домой с ней, а не с тобой, да? — Да где ёбаная спальня! — Представлял, как она будет касаться меня? — Чонгук, ещё одно слово, и клянусь, я оставлю тебя валяться на полу посреди комнаты! — Не оставишь, — не оставит. — Заткнись, Чонгук, последний раз повторяю тебе… — Заткни меня, Юнги. Взрыв. Фитиль терпения Мина догорел. И пути назад нет. Он рычит, резко прижимая младшего к стене, и останавливается в сантиметре от его губ. — Ты видел, как все смотрели на тебя?! Понимаешь, какие тебя могли бы ждать неприятности? — Я смотрел только на тебя. Эти слова ударяются о мысли Юнги и оставляют после себя громкий звон в ушах и ужасное напряжение внизу живота. Глаза Чонгука не врали. Он смотрел искренне и с обидой. «Почему подошла она, а не ты?» — вот что увидел в них старший. — Я считаю до трёх, — шепчет Чон прямо в губы. Но начинать отсчёт не приходится. Мин мгновенно впивается в губы парня грубо и без раздумий, не давая Гуку даже вдохнуть. Но ему и не нужно. Юнги тут же чувствует, как уголки рта юноши приподнимаются вверх. — Ты мой личный дьявол, — на секунду отрываясь, шипит Мин. — Тогда ты — мой ангел, — отвечает Чонгук, кусая парня за мочку уха, и начинает спускаться к шее. Мин хватает младшего за бёдра, сжимая их так сильно, как только может, и берёт на руки. — Где. Ёбаная. Спальня. — отрывисто дыша, спрашивает он, упираясь в грудь парня на своих руках и вдыхая его запах. — Найди, — Чон издевается. — Хочешь поиграть? — он ведёт кончиками пальцев по чужому позвоночнику и выдыхает прямо в шею. — Я выиграю, — громко выдыхая, отвечает Гук. Не самая лучшая идея — пробуждать в успешном бизнесмене азарт. И Юнги собирается показать — почему. Он находит ближайшую поверхность, которой оказывается стол, и сажает юношу на него, резко раздвигая его ноги. Чонгук начинает медленно изучать тело Мина под чёрной рубашкой, обжигая того своими аккуратными касаниями. Он стонет в губы младшего, пробираясь к пуговицам на чужой блузке. Когда верхняя одежда обоих лежит на полу, старший опирается коленом о стол, прижимаясь к Чону ещё ближе. Они буквально чувствуют напряжение друг друга сквозь натянутую ткань джинсов, и это возбуждает обоих только больше. Они находят выход и тогда оставшаяся одежда остаётся у ног. Поцелуи становятся мокрее и слаще, а стоны громче. Оба сгорают от желания. Чонгук подробно изучает пальцами каждую татуировку на теле Мина, которых прежде не видел. — У тебя уже был секс? — неожиданно спрашивает старший. — Ты издеваешься? — нетерпеливо. — С мужчиной. — уточняется Юнги. — Зачем тебе это, что за глупости? — Я не хочу сделать тебе больно, — обнимая парня за шею, Мин целует его в скулу. Чонгук от этого тает. За него переживают. О нём беспокоятся. — Не беспокойся об этом… — неоднозначно отвечает младший. Пока что Юнги этого достаточно. Он заставляет Чона обернуться спиной и нежно проводит пальцами по чужим рёбрам. Тот тихонько скулит, неспособный терпеть. И, кажется, это победа принадлежит Мин Юнги. Оба в одну секунду громко выдыхают. Чонгук сжимает край стола, а Мин — его бёдра. Они полностью забываются и отдаются друг другу, сливаясь в единое целое. Старший постоянно меняет темп, дразнит Чонгука, а когда слышит тихое «Пожалуйста» — ускоряется, заставляя парня сходить с ума от удовольствия. Они совершенно точно сошли с ума друг с другом. Не думают ни о чём и ни о ком. Казалось, в этом мире сейчас только они одни, и не было до этого никаких неловких разговоров и нелепых ситуаций. Они поглощены друг другом, они слышат, видят и хотят только друг друга. Казалось, каждый из них ждал этого всю жизнь. Темнота и тишина делает происходящее только интимнее. Они не видят, но чувствуют. И ощущения сейчас работают за глаза. Юнги наклоняется, тем самым погружаясь в Чона максимально глубоко, и оставляет влажные горячие поцелуи на его спине, пока тот беспомощно упирается лбом в твёрдую поверхность стола. Он облизывает свою руку и, проводя кончиками пальцев по торсу младшего, спускается вниз, заставляя второго буквально закричать от нахлынувшей эйфории. Темп нарастает одновременно. И когда Гук выкрикивает жалостное: «Юнги, умоляю!» — тот не сдерживается. И в следующее мгновение не сдерживается и Чонгук. Время остановилось, планеты прекратили двигаться, вся жизнь вокруг замерла, чтобы это мгновение длилось целую вечность. У Чонгука звёздочки в глазах, всё вокруг плывёт, колени его не держат, и он скатывается на пол, поддерживаемый таким же опьянённым Юнги. — Всё в порядке? — сквозь сбитое дыхание спрашивает старший. На что Чон может только кивнуть. И то с трудом. — Так где же кровать, азартный? — и младший наконец указывает на закрытую дверь слева от них, которую Юнги просто не увидел в темноте. — Умница. Через силу Мин поднимается на ноги, и берёт на руки, кажется, ставшего крошечным, Гука. В комнате он вытирается первым попавшимся под руку полотенцем и помогает с этим же своему маленькому дьяволу. — Только не уходи, — единственное, что может прошептать Чон, когда парень укладывает его в постель. — Не уйду, — сонно улыбается он, залезая под одеяло. Последнее, что он запоминает, это как Чонгук аккуратно ложится на его грудь, приобнимая за талию, и шепчет: — Я тебя люблю.