Burn the remnants of the past

      Чонгук просыпается от, кажется, шестого по счёту будильника, который трезвонит каждый час с семи утра. Он ужасно боится открывать глаза. Потому что не слышит чужого дыхания рядом. Конечно, Чон знал, что от Юнги не стоит ждать чего-то вроде завтрака в постель, но он также не ожидал очнуться в одиночестве. Все шесть часов с тех пор, как его мозг проснулся, Гук вспоминает, что было этой ночью и думает, что будет дальше. Прямо сейчас он мечтает обречь способность поворачивать время вспять, потому что стыд — вторая причина, по которой страшно открывать глаза и смотреть в них в отражении зеркала. Внутри груди образовывается тяжёлый, липкий комок, который усиливает тревожность Чонгука за будущее. Он жмурится, зарывается в одеяло, прячется под подушку. Будто кто-то прямо сейчас стоит над его кроватью и отчитывает, словно мальчишку. Вставать не хочется. Хочется пропасть. Потому что неизвестность пугает и нервирует. Какова вероятность, что Юнги сейчас на работе рассказывает всем о своём похождении? Вряд ли высока, это испортило бы его статус. Возможно… Может, он уже забыл о Чонгуке и искренне надеется, что никогда больше не встретит его? Вероятность в разы больше. А что, если Мин на самом деле сидит и ждёт звонка Гука, переживая за его состояние…? Чон не знал. Но надеялся на самый благоприятный расклад. Очень надеялся. — Я встану, — стонет юноша, медленно и аккуратно вылезая из-под одеяла, будто притаившийся зверёк, постоянно ожидающий охотников, — Я встану. Он ставит ноги на твердую поверхность и упирается локтями в колени, закрывая глаза ладонями. Как, оказывается, сильно у него болит голова… Избегая солнечных лучей, пробивающихся сквозь не до конца закрытые шторы, Чон плавно, чтобы резкие шаги не усиливали боль, побрёл на кухню в поисках обезболивающего. Обидно. На тумбочке рядом с кроватью не стояло даже стакана воды, чёрт с ним, с таблеткой. А ведь старший так переживал за него вчера… После принятия лекарства Гук отправляется в ванную комнату, чтобы снять напряжение с ватных мышц ног и спины. Он залезает в горячую воду и мгновенно расслабляется, откидывая голову назад. Он дотрагивается до своих бёдер, которые меньше двадцати четырёх часов назад сжимал Юнги. Поднимаясь выше, он приобнимает себя за талию, за которую его обнимал старший, когда ложился спать рядом с ним. Он вспоминает каждое слово, которое Мин сказал ему в баре и после. Каждое касание. Каждую эмоцию. И на глаза наворачиваются слёзы. В один вечер Чон Чонгук обрёл всё. Но сможет ли сохранить? Позволят ли ему? Губы скривились, а по щекам потекли влажные солёные дорожки. Чонгук всхлипывает, всё сильнее сжимая себя своими же руками. Как же он боится потерять Юнги. Снова.

***

— Чонгук, я тут! — Тэхён машет другу рукой, выглядывая из-за барной стойки. Юноша не сразу решился прийти сюда. Но он понимал, что, как минимум, он должен увидеть Мина, чтобы больше не теряться в догадках. — Привет, Тэ, — парень слегка улыбается и опирается о стойку, невзначай оглядываясь по сторонам. — Судя по твоему потрёпанному внешнему виду, ночка была весёлая, да? — ухмыляется Ким. — Ты даже не представляешь, насколько… — Чонгук тяжело вздыхает и упирается головой в твёрдую поверхность. На что старший реагирует моментально и начинает ласково поглаживать Гука по волосам. — Что-то случилось? — шёпотом спрашивает бариста. — О, да, Тэхён-а… Случилось. — Расскажи? — Ким кладётся подбородок на стойку и слегка сгибается колени, чтобы оказаться на одному уровне с младшим и посмотреть ему в глаза. Тот снова делает глубокий вдох и, зажмуриваясь, отвечает: — Я переспал с ним, — совсем тихо, боясь чужих ушей, произносит парень. А Тэхён секунд 10 может только хлопать ресницами и с приоткрытым от удивления ртом смотреть на собеседника. — Ты не шутишь? — Стал бы я? — грустно усмехается Чон. Ким целует юношу в макушку и произносит многозначительное: — Ахуеть… — Сам в шоке. Сотрудники, пробегающие мимо, бросают злые взгляды на бездельничающего Кима и пытаются прислушаться к чужому диалогу. Посетителей же немного, так что старшего совесть не мучает. А вот любопытные носы раздражают. — Выйдем на улицу? — обеспокоенно, всё также шёпотом спрашивает парень. — Я хочу поговорить с ним, — Чонгук выпрямляется и пытается взять в кулак последние остатки силы, что остались после нескольких часов самоистязаний. — Он здесь, но… Ты уверен, что сможешь сейчас? Сам знаешь, вдруг… — Знаю, — перебивает Чон, — Но я должен. — он выдавливает улыбку, пытаясь убедить Тэхёна, что всё будет в порядке. Во что второй, естественно, не верит. Но отпускает. — Тогда удачи, Гук-и. Если что-то произойдёт, знай, что я не дам тебя в обиду. Он пожалеет. — Не перегибай, Тэ, — на лице младшего появляется искренняя улыбка. — Ты услышал меня, — юноша улыбается в ответ и треплет друга по голове, — Я жду от тебя звонка, понял? — Конечно. Чонгук сжимает ладони в кулаки и, похрустев напоследок пальцами, двигается к заветному столику в укромном уголке кофейни. Хозяин заведения сидит за ноутбуком в наушниках и сосредоточенно глядит в экран, но по мешкам под глазами, которые, видимо, пытались замазать тоном, видно, что ночь у парня была непростая. Он не видит Гука, но тому только проще. Он всё ещё боится увидеть в глазах, которые с таким желанием глядели на него вчера, холод, безразличие или того хуже — отвращение. Чон присаживается за стол, не спрашивая разрешения, и таким образом привлекает к себе внимание. — Привет, хён, — аккуратно здоровается младший. — Здравствуй, Чонгук, ты что-то хотел? — сразу же отвечает Юнги, не отрывая взгляд от компьютера. — Как самочувствие? — кажется, сейчас биение сердца заглушит собственный голос. Голова пульсирует, а Чонгук всё ещё заламывает себе пальцы. — Что за вопросы? — парень хмурится. — Ну, мы же вчера выпивали вместе… Помнишь? — тревога нарастает со скоростью света. Ещё чуть-чуть и Чон начнёт задыхаться от нехватки кислорода. — Помню, — сухо отвечает старший, — мы отмечали твою сделку. — Ну… типа того… — понимая, что нормального диалога не выйдет, Гук задерживает дыхание на десять секунд и прикусывает обе губы, готовясь задать самый важный вопрос, — Ты помнишь, что мы переспали? — звук клавиатуры резко затихает, а глаза Юнги упираются в одну точку. Он не понимает, что сейчас будет правильно, не понимает, что сказать. И всё это его крайне раздражает. — Помню, конечно, — стараясь сохранить безразличный вид, отвечает он. — И… что теперь? — Чон пилит взглядом собеседника и напрягает все возможные мышцы, что есть в его организме. — В смысле? — явно не то, чего ожидал младший. Слёзы уже начали подходить, а взгляд был устремлён куда-то сквозь Юнги. — Я… ну… я думал, что… — Это же был просто секс, Чонгук, — глаза обоих наконец встречаются, а в Чонгуке что-то ломается. — Ты же сам сказал мне, что это твой не первый раз. Я бы не поступил так, будь ты девственником. А так, нам обоим хотелось этого, так что… Дальше Чон уже не слышал ни звука. В ушах стоял ужасный писк, перебиваемый частыми ударами сердца, которые ощущались как звон огромного колокола. Он смотрел в глубокие и безразличные глаза парня напротив и чувствовал, как по губе скатывается солёная слеза. Тело обмякло, а недавно сжатые в кулаки ладони безжизненно покоились на поверхности стола. Он помнил только как медленно вышел из-за стола и спокойно покинул заведение, ни произнося ни слова. А в голове всё ещё эхом раздавались слова: Это же был просто секс, Чонгук

***

Чон возвращается домой абсолютно мокрым. В какой-то момент промелькнула мысль о том, что погода решила перенять его настроение. Но потом Гук подумал, что, если бы планета чувствовала себя так же, как он сам, то прямо сейчас в неё врезался бы метеорит. Как только входная дверь закрывается, Чонгук проходит на кухню, не разуваясь. За ним идёт мокрый след из грязи и холодной воды. Первое, что попадается на глаза — кухонный нож. Самоубийство от неразделённой любви — звучит трагично и красиво, как в какой-нибудь тяжёлой дораме, где поднимаются серьёзные жизненные темы. Он берёт в руку острый предмет и смотрит около пяти секунд, а потом его неожиданно отвлекает телефонный звонок. Гук сломано ухмыляется и смотрит в потолок. — Буду считать это знаком, — говорит он в пустоту, а затем достаёт телефон из промокшего насквозь кармана толстовки. — Алло? — Гук-и, ты дома? Я не видел, как ты ушёл, — Чонгук слышит беспокойство. — Не переживай, Тэ, — нежно проговаривает юноша, — Я дома. — Промок? Иди прими горячую ванну, — командует Тэхён. — Всё плохо, да? Ты бы не ушёл, если бы было хорошо. — Всё нормально, хён, не волнуйся. — Я слышу твой голос, Гук, не обманывай меня, — несколько секунд молчания пугают. — Я приеду. — Тэ-э, — протянул Чон, прикрывая глаза. — Я не смогу спокойно спать, если буду спать сегодня один! — Я хочу побыть один, Тэ, — выдыхает младший, — Мне нужна перезарядка. — Я заряжу тебя. — Тэхён, пожалуйста, — Снова молчание. Ким пытается смириться с тем, что ему действительно нужно оставить Чонгука одного сейчас. Тэхён боится, что друг не справится без него. Но заставляет себя поверить. — Хорошо, Чонгук, — тихо проговаривает хён. — Спасибо. — Только не пропадай надолго, ладно? — Ладно, — улыбается в трубку Чон. — Обещай мне, — сдерживая слёзы, просит Тэ. — Обещаю. Чон кладёт трубку и с болью улыбается. Он не сможет уйти из этой жизни хотя бы потому, что у него есть Ким Тэхён, который всегда его любил, любит и никогда не перестанет. Чонгук должен стараться ради него. Потому что для себя уже не хочется. Он начинает снимать промокшую кофту медленно, еле передвигая руками, но потом неожиданно слышит звук бьющегося стекла. Задел стакан с водой, наспех оставленный на краю этим днём. Он стоит с наполовину снятым худи и дрожит. Чонгук разбит точно так же, как эта кружка. Не нарочно, но громко и на сотни осколков. Он резко отбрасывает от себя предмет одежды и, пытаясь достать остальные бьющиеся предметы из шкафов, случайно ломает дверцу. На пол летят кружки, чашки, тарелки и вообще всё, что попадается под руку. Чон кричит и ломает всё вокруг, как сломали его. Истошный крик, пронизанный болью, кажется, не слышит никто. А весь дом заполняется стеклянными и фарфоровыми осколками — единственным, что остаётся от посуды. И от сердца Чон Чонгука.

***

— Тэхён, привет. — Привет, Гук-и, как ты? Чонгук позвонил Киму на следующий же день с утра. Стоя на вокзале. — Со мной всё в порядке, Тэ, — спокойно улыбается младший, — Я уеду на несколько дней. — Что? Куда?! — в панике спрашивает Тэхён. — Не переживай, это небольшой загородный домик со всякими спа-процедурами на территории, я хочу расслабиться. — Не пугай меня так, — Ким берётся за сердце и громко выдыхает. — Поедешь один? — Да, устрою себе детокс от всяких бизнесменов, — наигранно усмехается Чон. — Не забывай писать, окей? — Постараюсь, но планирую реже залезать в телефон. — И всё же, — настаивает Тэ. — Про тебя я никогда не забуду, Тэхён-а. — Тогда хорошей тебе поездки, Гук-и. Напиши, как доберешься. — Обязательно. Как оказалось, Чонгук — не только прирождённый танцор, но ещё и актёр. Так нагло врать лучшему другу и даже не запнуться — нужно уметь. Хотя, кажется, он научился этому только что. На самом деле, Чон ожидает поезда в Тэгу — небольшой городок, в котором когда-то жил Ким. Он стоит на платформе и разглядывает свои чёрные кроссовки, которые купил около часа назад, и с отвращением глядит на людей, которые косо смотрят не него. С другой стороны, их можно понять — мужчина в чёрном с капюшоном на голове не показывает своего лица. И чемодан у него не большой. Много кто испугался бы. Наверное, даже сам Чонгук. Но сейчас его волнует только почему опаздывает поезд. По крайней мере, он пытается себя в этом убедить.

***

— Да, мам, я приеду сегодня, — сказал Тэхён по телефону. — Хорошо, давай, — улыбнулся парень и посмотрел на Чимина. — Сейчас уезжаешь? — спросил Пак, обнимая Тэ. — Да. Они меня уже ждут, да и поезд через два часа. Так что… Конец мая. Прошёл почти месяц с тех пор, как Чонгук уехал неизвестно куда. Он отчитался Киму о прибытии и с каждым днём отвечал всё реже и всё менее информативно. Тэхён перестал быть настойчивым около двух дней назад, когда ему позвонили родители. Он давно не видел своих родных и подумал, что эмоциональная разгрузка не помешает. Всё-таки Чонгук всегда возвращался. И старший верил, что эта его привычка никуда не исчезла. — Когда вернусь, будем выяснять вопросы по поводу Чонгука. Не нравится мне его поведение, разговоры и в целом… Как бы он чего не натворил, — бубнил Тэхён себе под нос. — Посмотрим. Может это вовсе не наше дело, — пожал плечами Пак. — Состояние Чонгука это всегда мое дело. Просто ты не знаешь, что он пережил, — вздохнул Ким. — Ладно, я поехал. Как приеду, напишу, — улыбнулся старший и чмокнул младшего в щечку, а после, взяв рюкзак, ушел.