stars lost in the universe

— Нет, серьезно, куда мы едем-то? — не унимается Хёнджин, когда они уже спускаются в метро. — Если быть честным, я это еще не придумал, — говорит Феликс, разглядывая знаки, указывающие на разные линии метро и направления поездов с этой станции, — О, отсюда будет удобно доехать до парка Йоидо . Вот и решили, нам туда, — указывает он пальцем на ряд турникетов. — Серьезно, Йоидо? — Хван даже не верит своим ушам. — А что с ним не так? — Просто не думал, что ты выберешь такое популярное место, — говорит Хёнджин, пробивая проездной, а Феликс на это лишь хмыкает. Хван давно не ездил на метро, потому что нужды в этом не было, и сейчас, сидя на перроне, он ощущает себя почти как турист. Хёнджин вслушивается в голос громкоговорителя, будто тот вещает самую важную информацию на свете, и разглядывает пассажиров, ожидающих своего поезда. Феликс бросает на своего компаньона пару косых взглядов и продолжает войну с вендинговым автоматом, который отказывается выдавать ему его воду. Час пик уже прошел и вагон оказывается наполовину пустым, из-за чего они могут сесть через сиденье друг от друга. Напротив них садятся две школьницы, которые хоть и утомлены прошедшим днем, но находят в себе силы бурно обсуждать школьные сплетни, периодически хихикая. Феликс в чем-то им завидует, школу он давно закончил, а школьные пересуды его всегда мало волновали, но он бросает короткий взгляд на Хёнджина и думает, что было бы не плохо, найдись им сейчас, о чем поговорить. Как оказывается, наушники дома забыли они оба, но еще они оба были не сильны в разговорах о таких мелочах, как, например, погода. На следующей станции в вагон заходит приличное количество людей, и парням приходится подвинуться. — Извини, — говорит Хёнджин, слегка пихая Феликса своим плечом. — А что у тебя в пакете-то? — интересуется Ли, который уже давно обратил внимание на бумажный пакет в руках Хвана. — Вообще-то, это как бы тебе, — мнется Хёнджин, но протягивает пакет, — Наен принесла тебе булочек, а я сказал, что передам. — Ясно, — бормочет под нос Феликс, разглядывая содержимое, — А это тоже мне? — его глаза немного загораются, когда он достает какую-то тетрадку. Хёнджин на это ничего не отвечает, но мгновенно выдергивает тетрадь из чужих рук. Из-за нежелания возвращаться домой, где с ядовитыми вопросами его явно ждал Тэхо, Хван отправился бродить по своему району, чтобы хоть как-то убить время. Но бездумное скитание быстро надоедает, поэтому он зашел в первый попавшийся магазин и купил тетрадь и карандаш, решив, что уделить время своему творчеству будет куда полезней. Вагон метро доносит их на остановку в самом сердце парка. Вечером развлечений там практически никаких нет, поэтому с ними из поезда почти никто и не выходит. Первым их пунктом назначения, как и у большинства приезжающих, становиться выход к реке. Вид отсюда одинаково красив и днем, и ночью. Когда Солнце в зените, то его лучи ярко переливаются в стеклах небоскребов на противоположном берегу, зажигая такие же искорки в глазах молодежи, что пришли сюда на ланч. В ночное же время в густой черноте зажигаются тысячи маленьких огоньков, манящих смотрящего своей таинственностью. Глядя на высотные здания мегаполиса, часто начинаешь и сам мечтать о каких-нибудь вершинах, уж очень притягательны они, эти стеклянные коробочки. Но свернуть горы удается не всем, поэтому для некоторых эти небоскребы остаются вечным напоминанием о несбывшихся мечтах. — Теперь ты скажешь мне, зачем мы сюда приехали? — спрашивает Хёнджин, когда они оба усаживаются на какую-то бетонную ступеньку в паре метров от воды. — Просто так. — Просто так? — Ага, — Феликс звучит совершенно расслабленно, будто это было чем-то, что они делают каждый день. — Как прошло всё у Дами? — спешит он предотвратить потенциальную игру в молчанку между ними. — Не знаю. Странно как-то. — Неужели ты не способен справиться без меня? — Да не в этом дело, — вздыхает Хёнджин, бросая короткий взгляд в сторону Феликса, — Она сегодня была какой-то задумчивой, и я не знал, как лучше себя вести. — Что значит «была какой-то задумчивой»? Расскажи хоть какие-то детали, Хван, — Феликс уже в который раз проявлял чрезмерную заботу о миссис Ким, и Хёнджину было интересно, как женщина за каких-то два месяца смогла добиться чужого расположения. — Ну то и значит. Сидела, глядя куда-то вдаль, будто подвиснув, даже иногда не реагировала, когда я к ней обращался. — Да, с ней такое бывает, я и раньше замечал. Но я приписываю такое поведение возрасту, — спокойно говорит Феликс, вытягивая из кармана пачку сигарет, на что Хёнджин то ли вопросительно, то ли испуганно поднимает брови. — Что не так? — Здесь нельзя! — зачем-то шепотом произносит он. — Когда и кого это останавливало? — Одно дело если тебя словят за углом магазина, а другое дело делать это посреди парка, — продолжает шептать Хёнджин, будто они находятся в засаде. — Убежим если что, — неожиданно как для самого себя, так и для Хвана подмигивает Феликс. Холодные порывы ветра у воды кажутся еще сильнее, когда сигарета меж пальцев дотлевает до фильтра, они в унисон встают, чтобы немного пройтись и согреться. Между ними точно что-то изменилось — так думается Феликсу, когда их плечи случайно соприкасаются. Он вспоминает, как увидел этого парня со светлыми намокшими волосами в первый раз, он бросает на него короткий взгляд сейчас и задается вопросом, почему в такой холодный вечер он поехал именно к Хёнджину? Не то чтобы у него был большой выбор приятелей, которые могли бы составить ему компанию, но… Тут же он старается отбросить навязчивые мысли куда-нибудь в глубокие дали своего сознания, он подумает об этом потом, а лучше вообще никогда. Чужой хохот и звук ударяющегося мяча где-то в глубине деревьев так вовремя отвлекают Феликса. — О, кто-то играет в баскетбол, как удачно, — почти улыбаясь говорит Феликс и сворачивает в сторону, из которой и доносились звуки, не оставляя Хёнджину выбора, кроме как последовать за ним. На площадке, спрятанной от прохожих рядом молоденьких кленов, в самом деле носились с мячом какие-то парни. На вид они были старшеклассниками, но Феликса это, казалось, совсем не смущало. — Поиграем с ними? — вопросительно посмотрел он на Хвана. — Я тебя здесь подожду, — ответ Хёнджина немного разочаровывает, но Феликс не подает вида, стягивает с себя куртку, передавая ее Хвану и убегает в сторону спортивного поля. Хёнджину остается лишь провести чужой худощавый силуэт взглядом и оглянуться по сторонам в поисках скамейки, которой в радиусе ста метров обнаружить так и не удается. Хван вздыхает и, немного погодя, усаживается прямо на холодную, высушенную зимними морозами, траву. Он поднимает взгляд к небу в надежде разглядеть хоть парочку знакомых созвездий, но, к сожалению, это именно та часть Сеула, где яркие уличные фонари жадно отбирают любую надежду увидеть даже полярную звезду. Хёнджин любил разглядывать ночное небо, будь оно ясным и усыпанным светящимися крошками, будь оно затянуто плотными тучами так, что даже непонятно, где луна, он всегда мог разглядеть какую-то магию в черном полотне. Кто-то устремляет свой взгляд в небо, мечтая о чем-то великом, кто-то делает это, пытаясь вообразить масштабы Вселенной, кто-то поблагодарить Бога за еще один прожитый день. Когда Хёнджин смотрит в далекую высь он редко о чем-то думает и совсем ни о чем не мечтает, он просто глядит в бескрайнюю темноту, пытаясь раствориться в ней, пытаясь стать ее частью, гадая, что будет поменяйся он и небо местами. Для него это почти медитация, во время которой он может отгородиться от назойливых мыслей, что разламывают черепную коробку в свете дня. Чужой громкий смех чем-то странным отдает в грудной клетке, заставляя Хвана вернуть свое внимание баскетбольной площадке. Это было впервые, когда он увидел, чтобы Феликс так искренне и беззаботно смеялся, кривые улыбки, которые он натягивал для Дами, и саркастичные смешки, направленные в сторону самого Хвана — не в счет. Феликс снова открывался ему с другой стороны, он будто был хамелеоном, отражающим общество, в котором находится. Сейчас парень с обычно холодным взглядом и безразличной интонацией в голосе превратился в беззаботного старшеклассника, смеющегося с какой-то глупой шутки — Хёнджин находит эту версию Феликса своей любимой, она будто собирает в себе всё то, чего ему самому так не хватает, в ней есть легкость, стремление, этой версий жизнь еще не успела оставить тяжелых ударов. Феликс снова смеется, Хёнджин снова дергается, чтобы бросить на него короткий взгляд. Над парком Йоидо в тот момент нельзя было увидеть ни одной звезды, но Хвану удалось поймать свет двух небесных тел, которые почему-то потерялись в чужих глазах, которые смотрели в ответ. Тетрадь, которую Хёнджин купил только сегодня, выглядела так, будто ею постоянно пользовались уже хотя бы пару месяцев — нервные пальцы, то и дело скручивающие ее в трубочку, были тому виновником. Хёнджин решает посмотреть на наброски, что сделал сегодня, проводя пальцами по собственным штрихам, он то и дело думал, что о них сказал бы Чан. Чужие комментарии сами собой рождались в голове и все они были какими-то отрицательными. Следом Хван вспоминает работу, которую почему-то оставил у Дами, и думает, что именно она заслуживала похвалы, эта мысль оставляет легкую улыбку на его лице — он давно не чувствовал уверенности в своем творчестве. Рисовать людей для него остается одной из самых непосильных задач. Искусство для Хёнджина всегда было чем-то интимным, чем-то, во что он всегда вкладывал осколки собственной души, но юный художник неминуемо терялся, когда решался изобразить чужой силуэт. Хван любил абстракцию, он любил переносить свое искореженное сознание на бумагу, пейзажи тоже давались ему неплохо, ведь их всегда можно было наполнить своими чувствами, а детали оставались практически неизменными. Сидя на холодной земле в парке, накинув на свои плечи вторую куртку, подрагивающими пальцами он пытался воссоздать фигуру парня, забрасывающего мяч в кольцо. На баскетбольном поле было человек пять, никто из них не был профессионалом — простые ребята, поочерёдно делающие свои броски. Было неважно, кого из них рисовать — такими похожими они казались в своих маневрах. Но графит никак не мог уловить движения Феликса: его волосы каждый раз ложились по-разному, его футболка всё никак не могла определиться на сколько ей задираться, пальцы каждый раз выбирали новую позицию для обхвата мяча, в один миг его глаза были сосредоточены, в другой — игривы… В Феликсе было слишком много деталей. Хёнджин уже и сам не знает в какой раз украдкой глядит на площадку, но звезд там больше не обнаруживает. — И ведь ты всё-таки не «немного» рисуешь, — неожиданно раздается голос Феликса над головой, заставляя Хвана нервно захлопнуть тетрадь. — Да ладно тебе, это же был я, правда? — Феликсу остается теперь лишь сидеть рядом и вглядываться в чужой профиль, потому что Хёнджин вряд ли решится посмотреть ему в глаза в ближайшее время. — Раз там я, то у меня должно быть хоть малюсенькое право взглянуть… — Раз ты понял, что это ты, то своё «малюсенькое право» ты уже использовал! — А вообще, ты давно рисуешь? — интонация Феликса, как по щелчку, становиться серьезной, за доли секунды меняя оттенок их диалога. — Да, давно, — Хёнджин редко с кем-то говорит о своем увлечении, поэтому чувствует себя сейчас слишком уязвимо. — Твоя куртка! — он резко стягивает чужой предмет одежды со своих плеч, цепляясь за шанс уйти от разговора. — Можешь пока оставить себе, я набегался — жарко. — Если заболеешь… — хочет возразить Хёнджин, — А вообще, не моё дело, — стараясь звучать равнодушным, он снова накидывает куртку на свои плечи. Феликс полностью опускает свою спину на траву и складывает руки под головой, тоже одаривая темное полотно своим вниманием. — Звезд совсем не видно, — после минутной тишины говорит он, не замечая, как вызывает улыбку на чужом лице. — Да, не видно. Они снова молчат. Хёнджин опять растворяется в небе, а Феликс, определивший, что искать там нечего, разглядывает чужую спину в своей собственной куртке. — Почему ты выбрал именно рисование? — Не знаю, — после небольшого перерыва Хёнджину, кажется, этот разговор дается намного легче. — В средней школе мысли на уроках куда-то разбегались, а бездумные линии карандашом собирали их снова в кучу, и со временем это переросло во что-то большее. Благодаря рисованию я будто могу заглянуть в себя. Это как моя собственная лакмусовая бумажка… — он уже забыл, когда в последний раз делился с кем-нибудь чем-то подобным, и это оказалось довольно легко. Феликс долго молчит, думая над услышанным, но никакого ответа так и не находит. Он наконец поднимает спину с промерзшей земли, снова оказываясь с Хваном на одном уровне, надеясь, что это сойдет за реакцию. — А у тебя есть что-то подобное? — Хёнджин ставит в тупик одним вопросом, на который Феликс честно не знает ответа. Иногда ему кажется, что в его сердце горит маленький огонек страсти к любимому занятию, но чаще всего он чувствует себя глупцом, который впустую тратит жалкие крупицы имеющегося у него свободного времени. — Я люблю работать, а моя зарплата — это лакмусовая бумажка того, как хорошо я с этим справляюсь, — Феликс знает, что грубит, но чувствует, что Хёнджин поймет почему. Эта реакция, как его собственный щит, потому что он не знает имеет ли право мечтать. Каждый раз, возвращаясь домой после тяжелого дня, Феликс мельком оглядывает свое жилище, через мутное оконное стекло он смотрит на улицу, на которой живет с самого детства, и задается вопросом, а можно ли ему мечтать, можно ли ему хоть что-то любить? И иногда, в дни, когда его снобизм находится на пике, он просто пытается убедить себя в том, что мечты — это удел таких ребят, как Хёнджин, потому что у их мечт всегда есть шанс к осуществлению. Он отчетливо вспоминает лицо своей матери, которую видел всего часа два назад, а стремилась ли она к чему-либо, была ли она когда-нибудь так же увлечена, как Хёнджин, когда его кисть уверенно проводит линию карандашом? — Думаю, самое время перекусить, — Феликс всегда убегает, даже если убегать приходится от самого себя. — Поделим? — спрашивает он, кивая в сторону угощения от Наён. — Там еле хватит на одного, — Хёнджину хочется сказать больше, но он решает подыграть. — А мы сделаем так, чтобы хватило на двоих, — возражает Феликс, уже разламывая мучное лакомство напополам и протягивая одну половину Хвану. К их обоюдному сожалению, булочки оказываются не так хороши, как они были утром, когда Наён их только принесла. Холодный ветер сильно их остудил, и они не были такими воздушными, какими их первым попробовал Хёнджин. Но Феликсу они почему-то все равно нравились, неужели на свежем воздухе всё и правда становится вкуснее? Они молча жевали, и теперь уже вдвоем украдкой поглядывали на баскетбольное поле, где всё так же продолжали бегать старшеклассники. Но Хёнджин больше уже не находил эту картину такой занимательной, а Феликс хотел смотреть вовсе не на потных школьников. — Могу я спросить кое-что насчет Дами? — Хван и сам до конца не знает, откуда в нем взялось столько любопытства к деталям чужой жизни. — Ты спрашиваешь у меня разрешения? — У миссис Ким есть дети? — игнорируя чужую колкость, наконец спрашивает Хёнджин. — Не знаю, — задумывается Феликс. — Вроде нет. Она никогда не упоминала ни о внуках, ни о детях, поэтому я решил, что у нее никого нет. Почему ты спрашиваешь? — Я случайно нашел у нее фотографию какой-то молодой пары: парень и девушка стоят на берегу моря в обнимку. Вот я и заинтересовался… — Да это может быть кто угодно, — немного усмехается Феликс. — Она как-то показывала мне свои альбомы, так у нее чьих фотографий только нет, учитывая сколько она путешествовала… — Нет, ты не понимаешь… — Хёнджин точно уверен, что на том кадре были не случайные новые знакомые из очередной заграничной поездки. — Эта фотография хранится отдельно от всех, я случайно нашел ее под подушкой. Там обычно хранят что-то важное… На этот раз Феликс не находит возражений, он быстро пытается воссоздать в уме все свои короткие диалоги с женщиной, но всё никак не может вспомнить хоть одного мимолетного упоминания её семьи. Она, конечно, делилась воспоминаниями из детства, её родители, на удивление, много, где побывали, Дами и сама провела большой промежуток в жизни в Америке и Европе, что являлось довольно необычным для человека того времени. Но она никогда не говорила о том, были ли у нее дети или муж. — Думаешь, стоит узнать у нее? — Не знаю, а вдруг это что-то, о чем она не хочет говорить… — задумывается Хёнджин.— Но иногда миссис Ким кажется такой одинокой, несмотря на то что за плечами у нее такая яркая жизнь. — Иногда одиночество — это выбор, — голос Феликса на этой фразе становится немного другим. — Ты и сам должен это понимать, — слишком метко бросает он эту фразу в подсознание Хёнджина. — Но давай сначала я увижу эту фотографию, а потом мы решим, что с этим делать. — Ты завтра придёшь к Дами? — Да, но только после обеда, на утро есть пара срочных дел. — Ты ведь можешь остаться у меня снова? — сегодня обстановка между ними спокойнее и из-за этого Хёнджин только сейчас понимает, насколько неловко он себя чувствует, обращаясь с такой просьбой. — Опять?! — Феликс звучит более потрясенно, чем следовало бы. — Условия с оплатой те же, — эта фраза немного горчит на языке. Сегодня Феликс вынужден будет согласиться. Он обдумывает это дважды или даже трижды, но это и правда единственный сейчас способ расплатиться с Ыну. Он знает, что пройдет еще один день и он будет чувствовать себя мерзко за собственную слабость, но другого выхода сейчас нет. Только вот если бы не Ыну, то он, возможно, согласился бы и просто так… — Ладно, — почти шепотом бросает он, заглушаемый шумом веток, в которых гуляет ветер. — Только сегодня я буду спать на полу. Хёнджин, сам немного продрогнув от вечерней прохлады, не выдерживает и всё же безмолвно возвращает куртку ее законному владельцу. Опираясь на руки, он снова запрокидывает голову к небу, но растворится в нем больше не получается, в голове, смешиваясь друг с другом, беспорядочно бегают мысли о Дами, об одиночестве, о рисунках, о парне, что сидит рядом. Феликс, наконец получивший доступ к сигаретам, что валялись где-то на дне кармана, снова закуривает, но на этот раз не получает никакой реакции. Ему тоже хочется взглянуть туда, в бесконечную ночь, все же интересно видят ли они с Хёнджином эту темноту одинаково? Одна его рука ищет опоры на холодной земле, но вместо грязной травы пальцы касаются чужой кисти руки, наверняка такой же холодной, как вода в реке Хан. Феликс почти одергивает свою ладонь, но, замечая, что Хёнджин на это никак не реагирует, решает оставить все как есть. Их пальцы почти ненамеренно сплетаются, контрастируя температурой друг с другом, пока в другой руке Феликса дымится совсем забытая сигарета — теперь для измерения физического расстояния между ними не нужна и линейка… Небо над Сеулом сейчас единственный свидетель их странной близости, которая еще долго будет терзать мысли Феликса. — Нам уже, наверное, пора? — не выдерживает он, сдвигая свою ладонь лишь на пару сантиметров, но этим меняя абсолютно всё. — Да, пора.

***

Они совсем потеряли счет времени, а потому добираться до района Хвана пришлось в набитом битком ночном автобусе, после которого воздух мегаполиса казался таким же свежим, как утро в деревне. По пути к дому они зашли в тот же самый круглосуточный магазин, что и вчера. И Хёнджин решил, что попробует взять такой же приторно-сладкий напиток, как и Феликс, что в конечном счете оказалось фатальной ошибкой, ведь его хватило ровно на три глотка. Они выкурили по две сигареты, сидя у самого дома и периодически перекидываясь парой пустых слов — им стало легче говорить друг с другом, но было в этой ночи что-то такое, что просило тишины. Поднимаясь в лифте на этаж Хвана, они оба вспомнили утреннюю встречу с Чанбином, и Феликс бросил какую-то глупую шутку, с которой только бы Чанбин и посмеялся. Хёнджин снова чувствовал себя тревожно и всё чего ему хотелось бы — это остаться в этой металлической коробке на всю ночь, но встретить Тэхо все же приходится. К моменту их возвращения в квартиру отчим так и не лег спать, он бросил сухое приветствие Феликсу и особый вопросительный взгляд исключительно Хвану. Хёнджин знал, что рано или поздно его ждет разговор, но вид собранных чемоданов облегчал ситуацию, свидетельствуя о том, что Тэхо совсем скоро уезжает. Пока Феликс принимал душ, Хёнджин неподвижно сидел на стуле в комнате, разглядывая свои сложенные на коленях руки и то и дело косясь на рисунки на стене, какие-то смысловые цепочки собирались и тут же рушились в его голове. Они были знакомы с Феликсом всего две недели, а это уже их третья совместная ночевка, Хёнджин не понимает в какой момент решился подпустить кого-то так близко. Еще неделю назад он уверял Феликса в том, что они незнакомцы и от этого легче открываться друг-другу, но теперь он сам едва ли верит в свои слова. Феликс казался неприступной скалой, в его глазах обычно было сложно прочитать смену эмоций, его углы были такими острыми, что одно неверное слово и тут же порежешься и ранение будет смертельным, любой разговор с ним был будто прогулкой по минному полю, но поговорить все равно хотелось… Феликс возвращается из душа слишком скоро, ну или Хёнджину так только кажется, он — человек-парадокс, вот к какому выводу приходит Хван в конце дня, потому что только Феликс, войдя в комнату, способен одновременно осветлить и омрачить пространство. Они гасят свет, и еще одному дню приходит конец. Хёнджин по своим меркам засыпает слишком рано, он довольно измотался, помогая Дами, а затем бродя целый день по улице — слишком много новшеств приобретает его однообразная жизнь. Хёнджин засыпает, оставляя свои звезды в темном одиночестве, блуждать от стены к стене, думая обо всем на свете. Сегодня Феликс остается в своей бессоннице один, слыша, как чужое ровное дыхание заполняет пространство комнаты. Его тело сейчас здесь, на полу квартиры в новостройке, но какая-то часть Феликса всё еще там, в парке на холодной траве меж молодых кленов. Он хочет снова собраться воедино, но запах чужой подушки, как нарочно, сбивает его с толку. Рука Хёнджина так некстати свисает с кровати, прогоняя собой даже малейшие намеки на сон, а Феликсу вдруг хочется доказать себе, что он не слабак и что он может вернуть не хватающий кусочек на законное место. В парке — то была случайность, сейчас он почти отдает отчет своим действиям, когда вытягивает руку из-под одеяла и легко касается чужих пальцев, всё таких же холодных. В любовном романе написали бы, что между главными героями в этот момент пробежала искра, но романтики в жизни Феликса было ничтожно мало, поэтому искра появилась от наэлектризованного воздуха. Маленькая вспышка и тихий щелчок заставили спящего Хёнджина рефлекторно одернуть руку, возвращая её на горизонтальную поверхность кровати. Рефлексы Феликса заставили его испугаться и тут же отвернуться на противоположный бок, оставляя парня один на один с ускоренным сердцебиением и десятком попыток наконец-то уснуть.

***

Феликс снова просыпается не от звука будильника — у него уже вошло в привычку вставать рано, раньше, чем 7.00, наведенное на будильнике Хвана. Однако, повернув, голову вбок он обнаруживает Хёнджина сидящего за своим столом, с этого ракурса видно только спину и растрепанные волосы на голове, но было не сложно догадаться, что парень рисовал. Рядом с ним на столе стоял поднос, из которого к потолку поднимались две струйки пара — кофе уже был готов. Феликс на секунду теряется, не понимая, который сейчас час, он тянется к телефону, что лежал недалеко от подушки и видит на циферблате 7.15. Для него это было чем-то необычным, неужели он так крепко спал, что вообще не услышал Хвана? — Доброе утро, — Хёнджин наконец заметил копошение позади себя. Он произнес это довольно тихо, но Феликс все равно немного испугался. Хван снова отвернулся к своим рисункам, а Феликс продолжал лежать на одном месте, желая провалиться сквозь землю. Он вспоминал свою совершенно безобидную ночную шалость, которая почему-то вгоняла его в краску, Феликс пытался объяснить самому себе, что это был за странный порыв, но в голове так ожидаемо пусто. Потом из ниоткуда родилась мысль о том, что он поступил бы точно так же, появись у него шанс отмотать время на несколько часов назад. Эта идея, словно звонкая пощечина, наконец вынуждает его окончательно проснуться и принять сидячее положение. Феликс немного ёрзает из стороны в сторону, но ему никак не разглядеть, над чем же работает Хёнджин. Они завтракают практически в полной тишине, бросая взгляды то в окно, то друг на друга. Феликс всё еще немного сам не свой, его мысли сейчас скачут, как шарик от пинг-понга, от планов на день до яркой искры в ночной темноте. Хёнджин, что посреди завтрака протягивает ему обещанные деньги, совсем не помогает. Феликс знает, что не может от них отказаться, но рука вдруг начинает весить тонну и совсем не может протянуться к стопке купюр. Хван не слепой и чужие внутренние метания замечает, он не настаивает словесно, а лишь подвигает деньги ближе к парню напротив. Феликс тут же прячет их в карман, будто между ними только что произошла какая-то незаконная сделка. Кожу в районе кармана будет жечь еще очень долго. Хёнджину кажется, что утро идет идеально, до того момента, как они, уже готовые выходить из дома, слышат хлопок входной двери, оповещающий о возвращении Тэхо с пробежки — сегодня он отклонился от своего расписания, а это всегда не очень хороший знак. Они сталкиваются с ним в гостиной, но не говорят друг-другу ни слова, Феликс, чувствующий это странное напряжение, лишь неловко кланяется, приветствуя мужчину, но не получает на это никакой реакции. — До свидания, Феликс, — наконец не оборачиваясь подает голос Тэхо, — А ты, Хёнджин, задержись, мне нужно сказать тебе пару слов. Феликс теряется, бегая глазами от Хвана к его отчиму, он пытается понять стоит ли ему действительно сейчас просто уйти. Тэхо так и не оборачивается, а в глазах Хёнджина совершенно пусто и смотрят они куда-то в сторону, ни за что не цепляясь. — Ну, тогда до встречи, — тихо говорит Феликс, безуспешно пытаясь заглянуть в чужие глаза, и в следующую минуту оказываясь за пределами квартиры. Весь свой короткий путь до лифта он остается уверен в своем решении, когда же металлические двери перед ним открываются, сомнение заставляет сделать его пол шага назад, «Это не твое дело», проскакивает в голове, заставляя все же переступить порожек лифта. По дороге Феликс часто поглядывает на время, пытаясь предположить, чем сейчас может быть занят Ыну. Он нигде не работает, но все равно еще наверняка бодрствует, вчера Чон развлекался в компании ребят, а потом скорее всего продолжил ночь в одном из Сеульских клубов. Феликс решает, что, поехав сейчас домой к Ыну, у него есть шанс застать того расслабленным и немного пьяным, а это неплохая комбинация, возможно, с ним окажется какая-нибудь девчонка и тогда, считай, вообще повезло. Три звонка в дверь дают Феликсу время собраться с духом и не выглядеть напуганным. Ыну и правда оказывается не один, он встречает Феликса в одном лишь полотенце на бедрах и со следами помады на шее. — Какие люди, — недовольно мычит Чон, увидев столь раннего посетителя. — Я принес деньги, — не распыляясь на приветствия, заявляет Феликс. — Жалко, а я со своими приятелями так хотели заехать сегодня к тебе, — скалиться Ыну, пересчитывая купюры. — Ну всё, считай, можешь теперь спать спокойно. Феликсу тошно здесь находиться и он, больше ничего не говоря, спешит унести ноги. — Кстати, твоя мама звонила, хотела взять у меня товар, — прилетает ему в спину, заставляя сердце сделать кувырок, — Из-за прошлого раза я отказал ей, — Ыну пытается выставить себя святым, пока Феликс крепко сжимает кулаки. — Но учти, Ликси, если она позвонит снова или сама ко мне припрётся, я продам ей всё, что она только пожелает… — последнее, что говорит Чон перед тем, как захлопнуть дверь. Тишина серого подъезда звенит в ушах, пока Феликс продолжает нервно сжимать кулаки. Воспоминания трехмесячной давности такими яркими картинками проскакивают в голове, воспоминания о времени, когда он чуть не сел за решетку из-за собственной матери или когда Ыну был готов убить его, дабы гарантировать молчание на судебном слушании. Он не готов проходить через это снова, тем более теперь, когда всё в жизни более-менее налажено. Напряжение выходит за края, злость заставляет его костяшки столкнуться с холодной бетонной стеной, немного запачкав ту кровью. — Блять… Ему срочно нужно поговорить с мамой.