Lounge Cigar

      Я посмотрела на официантку испепеляющим взглядом. Некрасивая, с туповатым взглядом, она пыталась что-то бормотать. Щеки у нее были красные, по ним катились слезы.       — Быстренько сходите на кухню, — сказала я, чтобы эта сцена уже закончилась. — И принесите мне нормальный кофе. Свои чаевые вы уже потеряли, сохраните хотя бы лицо.       Официантка развернулась, закрывая морду рукой, и бросилась к дверям кухни. Я вернулась к чтению, думая о том, что нужно будет пожаловаться администратору Театра. Я привыкла к некоторому уровню сервиса и не готова была терпеть официанток, которые не могут даже принимать критику с каменным лицом. Если этой девчонке хотелось работу, в которой ей не будут указывать ее место, ей нужно было отучиться в университете и заниматься чем-то серьезным. Прислуга — прислуга, и должна знать свое место.       Настроение испортилась, и я подумала о том, что мой девятнадцатый год жизни проходит совсем не так, как мне бы хотелось. В моем возрасте моя мама уже вышла замуж и получила титул. Я же вот уже год почти ходила в Театр надеясь познакомиться с подходящим мужчиной и иногда развеяться в компании каких-нибудь девчонок попроще, но радости это приносило мало. Мне, конечно, нравилось кончать на лицо девушкам, которые до этого ни разу не вылизывали влагалища, но со временем хотелось найти что-то большее, а этого все не случалось. В последние пару визитов в Театр я вообще ни с кем не разговаривала — просто сидела в кафе и листала последний роман Софии Пало. Я слышала, что она иногда бывает в Театре — это было логично, все гостЬи здесь были из высшего общества. Жаль, что того же нельзя было сказать о прислуге.       Я вздохнула, поднялась, чтобы сходить в туалет — мне нужно было немного освежиться. Я бросила взгляд на вернувшуюся в зал официантку, чтобы удостовериться, что в тот момент, когда я опять сяду в кресло, на столе будет стоять чашка горячего, свежего, нормального кофе. Официантка, которая все еще шмыгала носом, закивала, показывая, что поняла меня. Я улыбнулась и быстро пересекла зал.       В туалете я сначала воспользовалась унитазом, мраморным, почти таким же удобным как тот, который стоял у меня дома, потом включила воду, помыла себе все, что могло запачкаться. Наконец я встала к широкой раковине, осмотрела себя в зеркало.       Сегодня на мне было красное вечернее платье с тонким поясом, одно из десятка закупленных на последнем показе зимней коллекции Ирида́, черные сандалии, стоившие дороже чем вся обстановка этого туалета, и набор украшений, доставшихся мне от матери — алмазные сережки, колье из черных опалов (чистых, настоящих) и два браслета из черного оникса. Я сняла с пояса кошелек, открыла, вынула серебряный пакетик с параphином, рассыпала порошок по поверхности раковины. Там же в кошельке у меня была платиновая карточка для оформления дорожек — я быстро расчертила порошок в две золотые полоски, потом втянула его через стеклянную трубочку. Голова сразу прояснилась, и в зеркале я увидела себя по-новому. Красивая, очень сексуальная девушка, по которой сразу понятно, что у ее шофера есть собственная вилла. В кафе я вернулась в приподнятом настроении, которое почти сразу сменилось раздражением. Во-первых, на моем столике не оказалось чашки с кофе. Во-вторых, в кресле напротив моего сидела женщина лет сорока, незнакомая мне и явно враждебно настроенная. Она крутила в пальцах мундштук без сигареты и неприятно кривила толстые губы.       — Это мой столик, — сказала я, подходя. — Обратитесь к официанту, вас посадят за свободный.       Тут я заметила, что женщина разглядывает оборот моей книги. Я положила ее обложкой вниз, так что женщина смотрела на фотографию писательницы — тоже женщины, годящейся мне в матери. Я перевела взгляд на фотографию, потом снова на женщину, оценила ее одежду. На женщине было тяжелое бесформенное платье, безумно дорогое, судя, хотя бы, по тому, что я ни разу до этого не видела такой ткани — пышной, темно-фиолетовой, рассыпающейся по краям серебряными нитями. В ушах у женщины были маленькие камни, тоже фиолетовые и тоже незнакомые мне, но совершенно точно настоящие. Я хорошо умею распознавать подделки — это важный навык для любого человека, в круг которого иногда пытаются проникнуть совершенно не заслуживающие этого лица.       Я улыбнулась, чувствуя, что подступает первая серьезная волна параphина — эффект порошка складывается из трех волн, и первая, самая легкая, согревает и радует. Мой взгляд стал очень острым, и я наконец поняла, что передо мной и вправду сама София Пало. Видимо слухи не врали.       Я села в кресло, посмотрела на нее максимально надменно, чтобы она не думала, что я стесняюсь ее присутствия.       — Как тебя зовут, девочка? — спросила София.       — А вас? — я посмотрела в сторону, пощелкала пальцами, чтобы подозвать официантку. — Вам не кажется, что сервис здесь становится все хуже?       — Нет, — сказала София. — А вот качество посетительниц несомненно падает.       Я повернулась к ней, сдержанно усмехнулась. Один из первых навыков, которому меня научила мать — отвечать на оскорбления в хорошем обществе.       — Если вам хочется увидеть настоящее падение, — сказала я. — Найдите какие-нибудь свои старые фотографии и сравните с зеркалом.       — Девочка, — София наклонилась над столом, и я скривила нос, почувствовав сильный запах ее розовых духов. — Давай ты помолчишь сейчас, иначе я позову Бесс, и тебя выставят отсюда навсегда. Ты знаешь Бесс?       Бесс я, конечно, знала, хотя ни разу сама не общалась. Я неопределенно пожала плечами. Вряд ли София могла на самом деле что-то такое сделать. Просто хотела произвести впечатление.       София легко коснулась мундштуком стола — раздался тихий звон. Почти сразу возле столика возник официант.       — Позовите, пожалуйста, Бесс, — сказала она. — Скажите, Пало просит.       Официант поклонился, поспешил к кухне. Я посмотрела на писательницу по-новому. Передо мной официанты здесь никогда так не гнулись, а платила я за доступ к Театру достаточно. Если бы мама была жива, она бы обязательно осудила меня за такие траты.       — Есть два варианта развития событий, — сказала София, опустив мундштук на стол и доставая из левого рукава портсигар. — Или ты сейчас извинишься перед официанткой, которую обидела. Или, когда придет Бесс, я попрошу выставить тебя на улицу.       Я, наконец, поняла, что происходит. Старая львица заметила в Театре новую, очень красивую и богатую соперницу и решила ее унизить. Официантка здесь была просто пешкой. Я приподняла одну бровь, посмотрела на Софию с недоверием.       — Может быть мне еще перед ней на колени встать? — спросила я.       — Я говорю серьезно, — София вскрыла портсигар, стала перебирать сигареты. — У тебя осталось минут пять — Бесс обычно не заставляет себя ждать.       Я обвела взглядом зал, нашла толстую дуру, которая как раз вышла с кухни с подносом в руках. Извиняться перед ней мне не хотелось совершенно, потому что я не привыкла обращаться с прислугой подобным образом, но и оказаться выгнанной из Театра было бы обидно. Все-таки это был самый закрытый клуб, в котором я когда-либо состояла. Я подняла руку, поманила официантку пальцем. Та вжала голову в плечи, подсеменила к столу.       — Как вас зовут? — спросила я.       — Лина, — официантка совсем опустила голову. Я заметила, что руки у нее дрожат.       — Меня зовут Тиффани Регина Кеннеди, — сказала я. — И я бы хотела принести вам свои извинения.       Я посмотрела на Софию. Та вставила в мундштук сигарету и смотрела мимо меня.       — Я зря повысила на вас голос, Лина, — сказала я. — Простите меня, пожалуйста. Лина кивнула и, наконец, подняла на меня взгляд. Я увидела, что ее ужас никуда не делся. Она понимала, что все еще находится полностью в моей власти. Я вздохнула, сняла с пояса кошелек, открыла его и достала свернутую купюру.       — Возьмите в качестве компенсации, — сказала я, протягивая деньги официантке и подавив желание бросить их на пол. Лина послушно взяла купюру, сжала в кулаке.       — Можете идти, — сказала я. — Спасибо.       Официантка ушла, и я повернулась к писательнице.       — Довольны? — спросила я. Она скривила губы, посмотрела на меня снисходительно, так что я вдруг вздрогнула и, совершенно неожиданно для себя, почувствовала стыд. Я глянула в сторону — в зеркале на стене отразилось мое лицо, и я поняла, что покраснела. И еще было какое-то чувство, тоже новое и неожиданное. Я снова повернулась к Софии.       Та смотрела на меня все также.       — Что вам еще нужно? — спросила я. — Перед вам тоже извиниться? Или может быть остальных слуг перецеловать?       Ее взгляд оказывал на меня странное действие — мне хотелось одновременно ругаться на нее и оправдываться, как будто я была провинившейся школьницей, поставленной в позу покорности перед строгой учительницей.       — София, — у меня за спиной раздались шаги. Рядом возникла высокая фигура Бесс. Я замерла — я не думала, что Бесс и вправду здесь появится.       — Здравствуй, Бесс, — сказала София. — Я просто поняла, что давно тебя не видела и хотела передать благодарность. Кто обставлял новые комнаты в сигарном крыле?       Улыбка у Бесс была приятная, но я зафиксировала ее краем глаза. Все мое внимание теперь было приковано к писательнице. Я хотела снова почувствовать на себе ее взгляд — это было странно признавать, но мне понравилось краснеть перед ней… Я подумала, как еще я могу ее взбесить. Ругаться на официанток в присутствии Бесс показалось мне опасным. Я вытянула под столом ногу, слегка коснулась подола платья Софии.       Они с Бесс обсуждали что-то про залы Театра, в которых я никогда не была. Наверняка что-то для престарелых миллионерок. Я постаралась сделать скучающее лицо, и слегка ткнула Софию носком сандалия в голень. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но я видела, как качнулся мундштук в ее пальцах. Я качнула ногой еще раз, увереннее, и на этот раз не отдернула ее, прижала к голени писательницы. Я, конечно, надеялась выбить ее из колеи, опозорить перед Бесс, но выдержка у Софии оказалась как у моей матери. Я наверняка не смогла бы ее отвлечь и уколом шпильки.       Я вздохнула, хотела убрать ногу, и вдруг почувствовала на щиколотке стальные пальцы. Незаметно для меня София опустила под стол свободную левую руку. Ее лицо все еще было обращено к Бесс, губы изгибались в приятной улыбке, но я видела, как мундштук в ее пальцах проводит черту по столешнице. Она сильнее сжала пальцы на моей щиколотке, и я прикусила губу, потому что почувствовала, что она может просто дернуть меня за ногу, и я упаду на пол. Пальцы у нее были ужасно сильные. Я стиснула губы, пытаясь разобраться в собственных чувствах и совершенно их не понимая. Никто и никогда так ко мне не прикасался.       — Это Тиффани, — сказала вдруг София, указывая на меня. — Тиффани Регина Кеннеди. Хорошая девочка, как мне кажется.       Я подняла взгляд на Бесс и мило улыбнулась. Мама много раз представляла меня людям из высшего общества, и я, конечно, знала, как полагается себя вести.       — Бесс, — я услышала голос Бесс будто сквозь толщу воды, потому что пальцы Софии вдруг чуть потянули мой сандалий и скользнули по моей стопе, сдавили пятку. Я почувствовала, что снова краснею, быстро опустила взгляд.       — Приятно познакомиться, — рука Бесс бережно, но всего на мгновение, сжала мое плечо. — Приятного вам обеим времяпрепровождения.       Снова раздались шаги, и я поняла, что мы с Софией остались вдвоем. Я моргнула. София больше не держала меня за щиколотку — обе ее руки были над столом, пальцами левой она раскрыла красивую, вырезанную, кажется, из слоновой кости, зажигалку, поднесла огонек к мундштуку. До меня донесся приятный, терпкий запах ее табака. Моя мама курила похожие сигареты, и точно также плавно подносила мундштук к губам. На меня София не смотрела, думала о чем-то своем, слегка нахмурившись. Я подумала, что нужно спросить ее о чем-нибудь, потому что мне хотелось еще что-нибудь от нее услышать. Все-таки передо мной сидела известная писательница… К тому же, меня завораживал ее голос.       — О каких залах вы говорили с Бесс? — спросила я. — Может быть мне было бы интересно там побывать.       — Вряд ли, — сказала София, стряхивая пепел с мундштука. — Там нужно следовать очень жестким правилам.       — Я могу следовать правилам, — сказала я, садясь ровно и складывая руки на коленях. — Я провела большую часть жизни в очень дорогой частной католической школе.       Я чуть наклонила голову, опустила взгляд, улыбнулась так, как полагалось улыбаться, слушая настоятельницу. Я знала, что теперь София смотрит на меня, скользит взглядом по моим плечам, по покрову моего платья.       — Тебе правда интересно? — спросила София. Я послушно кивнула, опуская голову еще ниже, чтобы она не увидела мою ухмылку. Я уже представляла, какой цирк смогу устроить в их крыле для престарелых. Софии предстояла узнать, что я не так уж легко забываю то, как кто-то пытается меня унизить.       — Что ж, — раздался звук отодвигаемого кресла. — У меня встреча через двадцать пять минут в черной комнате. Можешь пойти со мной если хочешь.       Я кивнула снова.       — Но это высшее общество, — сказала София. — Тебе придется повиноваться всем моим приказам.       Она обошла столик, встала рядом со мной. Я чуть приподняла голову, и София мягко взяла меня за подбородок, развернула лицом к себе.       — Всем приказам, — повторила она, чуть сдавливая мое лицо. — Ты меня поняла?       Я облизнула губы, которые вдруг стали очень сухими.       — Да, — сказала я совсем тихо.       — Громче, — София смотрела мне прямо в глаза.       — Да, — сказала я снова.       — Хорошая девочка, — София убрала руку, щелкнула пальцами, показывая, что мне можно подняться. Когда я выпрямилась, чувствуя, что колени слегка подрагивают, она положила руку мне на плечо.       — Идем, — София махнула мундштуком, показывая проходящему официанту, что мы уходим. — Тебе еще нужно переодеться.