Слезы на песке

      Прошло уже много дней с тех пор, как Бруно вернулся в семью, однако, несмотря на теплый прием матери и остальных Мадригалей, он по-прежнему чувствовал себя одиноким, чаще предпочитая общество крыс своим родным. Все было на редкость просто — крысам легко угодить. Ведь как говорил раньше и сам Бруно: «вы-то меня понимаете, вы всегда голодные». Дай им кусочек арепы или еще какой еды, и серые зверьки будут самозабвенно любить тебя несмотря на пророчества… Или на другие «не смотря на…» Вот и сейчас в его башне тишину вокруг провидца нарушал только крысиный писк и шелест падающего песка, будто бы отмеряющего оставшиеся часы его жизни.       Теперь, когда Касита была полностью восстановлена, все родственники вновь сосредоточились на своих делах. Пепа следила за дождем, что поливал посевы и вместе с Феликсом хлопотала вокруг Долорес, все мысли которой сейчас были только о предстоящей свадьбе с Марианно. Джульетта, как и прежде постоянно пропадала на кухне, готовя целебную выпечку, а мама много времени проводила с Мирабель, пытаясь наверстать упущенное, и помочь внучке стать полноценным хранителем семейного волшебства, отныне заключенного вместо свечи в ее теле. Что же до остальных племянниц и племянников… Пожалуй, они искренне пытались помочь дядюшке Бруно — Изабелла вместе с Луизой звали его, когда шли в город, Камилло разыгрывал, а Антонио часто просил с ним поиграть, но все равно… После всех этих лет, проведенных в стенах, провидец, как никогда остро, ощущал собственную ненужность.       Его слишком долго не было. Он слишком много пропустил, оставшись к пятидесяти годам один, без жены и детей. А ведь когда-то он надеялся, что обретет свое личное маленькое счастье. Что кто-то будет называть его: «любимый» и «отец». Что он увидит первые улыбки и робкие шаги своих детей, услышит их первые слова. Впрочем, похоже, его ожиданиям уже не суждено было сбыться. А ведь все могло быть иначе. Если бы тогда в прошлом, что-то можно было бы изменить…       Провидец тяжело вздохнул и, улегшись на теплый вездесущий песок, невидящим взглядом взглянул в мрачный свод возвышающейся над ним пещеры.

***

      Очередная тускло светящаяся зеленым пластина с видением разлетелась вдребезги, а раскаленную дневным жаром улицу зачарованного городка огласил возглас сеньора Хоссе:       — Снова хочешь беду накликать, колдун проклятый! Мой сын еще молод, как с ним может такое приключиться?!       — М-не очень жаль… — привычно прошептал провидец.       — Ах, тебе жаль! — не унимался крепкого телосложения мужчина, сжимая ладони в кулаки. — Может, подумаешь получше, прежде чем желать моему мальчику несчастье?!       — Я этого не желаю. Это лишь то, что я увидел, — затравленно озираясь, пробормотал Бруно, ощущая внутри себя поднимающуюся волну страха и выступивший на ладонях пот.       Привлеченные их спором, вокруг начали собираться и другие недовольные:       — Так и есть — от него одни беды! Он мне такое на прошлой неделе нагадал…       — А моя дочь…       — А я…       Палящее солнце мешало сосредоточиться, а голоса рассерженных людей становились все громче и громче, сливаясь в голове Бруно в одну сумасшедшую какофонию, в которой он уже не различал отдельных возгласов и ругательств. Медленно попятившись, провидец замер, уперевшись в прохладную каменную стену.       С самого детства Бруно хорошо бегал, и чаще всего именно этот навык спасал его от гнева недовольных пророчествами горожан, коих было куда больше, чем тех, кто искренне благодарил мальчика, юношу, а теперь уже и мужчину за добрые вести.       Вот и сейчас, не став дожидаться пока подошедшие окружат его, молодой провидец бросил лишь короткое: «Простите!» и, резко рванув вперед, со всех ног помчался вверх по улице.       Завернув за угол, он не заметил торчащий из земли булыжник и, запнувшись, с грохотом полетел на землю.       — Проклятье! — тихо выругался Бруно и, попытавшись подняться, едва не взвыл от боли. Похоже, при падении он повредил лодыжку и теперь никак не мог встать. Впрочем, на этот раз разгневанные горожане не стали его преследовать — привлеченные его падением, вокруг остановились лишь несколько случайных прохожих.       — Что с вами? Вам плохо? — раздался сочувственный детский голос и курчавый мальчик лет десяти, подойдя к Бруно, протянул было уже ему свою маленькую смуглую ладошку, как его со страхом окликнула сопровождающая женщина:       — Энрике, отойди от него немедленно! Это же Бруно Мадригаль! Он одним взглядом притягивает несчастья. А еще и… Крыса! — взвизгнула она, заметив так не вовремя высунувшегося из капюшона провидца грызуна.       — Но сеньору больно! — возражал мальчишка, когда женщина практически силком потащила его прочь. Оставшиеся — пара мужчин и женщин только о чем-то шушукались, но также не решались подойти.       «Одним взглядом притягивает несчастья…» — мысленно повторил Бруно с горечью и, сделав новую безуспешную попытку опереться на поврежденную ногу, нервно потеребил край своего старого пончо:       — Пр-рошу, — наконец, немного заикаясь, обратился он к ним. — П-помогите. М-оя сестра Джульетта… сейчас должна быть на главной площади. Она раздает целебные арепы. Если бы кто-то мог сходить к ней и попросить одну для меня…       Вокруг повисла тишина, в которой особенно громко стали слышны немного стрекочущие крики туканов и ара, что доносились из окружающих Энканто джунглей.       — Что, так и будете стоять и глазеть? — внезапно позади Бруно послышались быстрые шаги, а спустя мгновение к нему склонилась девушка в легком светлом платье и, ухватив за руку, попыталась помочь встать. Превозмогая боль, мужчина поморщился и, теряя равновесие, был вынужден опереться на свою спасительницу.       — О, да вы тяжелый, сеньор Мадригаль, — улыбнулась она непривычно теплой улыбкой, болезненно резанувшей Бруно по сердцу.       Когда-то так ему улыбалась мама. Когда-то очень давно, еще до того, как он повернул ручку своей двери и… пожалуй, еще немного после — до того, как он озвучил первое неприятное пророчество и оно сбылось.       Пепа тоже порой улыбалась брату, но только до той злополучной свадьбы и его неудачной шутки, испортившей торжество. Пожалуй, сейчас к своим тридцати четырем годам Бруно видел тепло и сочувствие лишь от маленьких племянниц, Джульетты и от… этой незнакомки.       Внимательнее взглянув на ее лицо, мужчина на миг замер, поразившись глубине ее темных, как ночь глаз.       — Пр-ростите, — только и смог вымолвить он, невольно продолжая любоваться смуглой черноволосой девушкой.       — Да, ничего. Потерпите немного, — одарила она Бруно новой ободряющей улыбкой, а затем, чуть нахмурившись, обернулась по сторонам: — Мигель! Где ты там? Помоги!       Мгновение и Бруно подхватила еще одна пара сильных рук. Подошедший молодой парень в рыжем пончо и широкополой шляпе быстро переглянулся с девушкой и немного хмуро бросил провидцу:       — Обопритесь на мое плечо. Кармелита, куда его?       — Давай отведем его в пекарню. Тут совсем близко. Я посижу с ним, а ты сбегаешь к сеньоре Джульетте.       Между тем случайные прохожие не торопились расходиться, неодобрительно поглядывая на небольшую процессию, и среди их шепотков Бруно с удивлением разобрал не только свое имя:       — Это же Санчез… Неудивительно, что она подошла к Мадригалю…       — Чего ей бояться-то?       — Сама кого хочешь до беды доведет…       — Радригезы слишком добры к ней…       — Хватит судачить! — со злостью прикрикнул на них Мигель, и горожане, к радости Бруно, наконец замолчали и отправились по своим делам.       Медленно делая шаг за шагом, провидец осознал, что практически не бывал в этой части города. Домики здесь были пониже, чем в центре, а их решетчатые ставни оплетали своими корнями орхидеи, распустившиеся цветы которых наполняли воздух сладковатым ароматом, к которому вскоре начал примешиваться приятный запах выпечки, мгновенно напомнивший Бруно о старшей сестре.       Этот знакомый с детства запах обволакивал и будто уменьшал боль, а может, просто Мигель и как он назвал ее — Кармелита… поистине аккуратно вели пострадавшего провидца. Это было не так важно. Важно было лишь то, что они помогли ему. Что она… не испугалась и подошла, протянула ему руку.       «Кармелита…» — вновь мысленно повторил Бруно ее имя, ощущая внутри странную легкость, и тут же с ужасом понял: «А я ведь так и не поблагодарил их!»       — Я… Мне очень жаль. Я хотел сказать вам обоим, — торопливо начал провидец, но в этот момент в капюшоне Бруно снова началась возня, а спустя мгновение, одна из вечно сопровождающих его крыс все же выбралась оттуда и перебежала на плечо.       От неожиданности Мигель дернулся и, не удержавшись, выругался, а Кармелита лишь рассмеялась:       — Похоже, слухи не врали о вас. Разве только про рост.       — Да-да… пожалуй, — улыбнулся Бруно. — Вот только я не это хотел сказать. Спасибо вам за помощь. И… как я могу вас называть?       — Кармелита Санчез, — улыбнулась девушка. — А этот хмурый парень — Мигель Радригез. Мы рады помочь вам, сеньор. В конце концов, если бы не Мадригали, возможно, никого из нас не было бы в живых. Ваша мать привела сюда наших родителей, защитила их дарованным ей благословением. Мы в вечном долгу перед вашей семьей. А сколько благ принесли городу ваши прекрасные сестры!       «Но не я…» — прибавил мысленно провидец с горечью.       — И вы тоже, сеньор, — будто прочитав его мысли, продолжила Кармелита, встретившись с Бруно взглядом. — Ваши предостережения помогли тем, кто действительно хотел их услышать. А что до остальных — недалекие люди всегда будут сторониться тех, кто не похож на них, и винить других в своих бедах…       Ее слова и глубокий завораживающий взгляд заставили сердце Бруно биться чаще и он, почти позабыв о боли, с трудом заставил себя отвести глаза.       «Видел ли ее раньше? Санчез… Радригез…»       Еще услышав перешептывания горожан, Бруно подумал, что когда-то слышал эти имена. Вот только когда и при каких обстоятельствах?       — Ну, вот мы и пришли, — прервал его размышления Мигель, на пару с Кармелитой помогая провидцу опуститься на деревянную лавку, установленную подле ограды во дворе небольшого одноэтажного дома.       Приземистое здание явно было жилым — пекарней же служила пристройка со сложенным каменным очагом и легким навесом. Здесь же, под ним располагался импровизированный прилавок, где возвышалось несколько стопок ароматных золотистых лепешек разных размеров, рядом с которыми на грубоватых подносах лежали аппетитные булочки, а чуть поодаль небольшие свертки с какими-то пряными травами и туго набитые мешки, вероятно с кукурузной мукой. За прилавком сидела смуглая, уже не молодая женщина. Поднявшись на встречу, она с удивлением взглянула на вошедших.       — Мама, — торопливо начал Мигель, предвосхищая вопросы. — Кармелита не смогла выбрать нужные отрезы ткани.       — Да, — кивнула головой девушка. — У сеньоры Фернандос в лавке сейчас почти ничего нет, но она обещала отложить для нас, как только ее дочери закончат ткать очередную партию.       — Хорошо, — Радригез вновь перевела обеспокоенный взгляд сначала на Бруно, а затем и на крысу, по-прежнему сидящую на его плече, — Но какими судьбами здесь вы, сеньор Мадригаль?       — О… я… повредил ногу, и ваш сын вместе с сеньоритой Санчез помогли мне… — неуклюже улыбнулся провидец, тщетно пытаясь загнать рукой наглого грызуна обратно в логово капюшона.       — Да, мы как раз шли домой, и увидели его, — продолжил Мигель, вновь посмотрев на мать. — Я сейчас схожу к сеньоре Джульетте, а Лита пока позаботится о нашем госте.       — Что ж, если встретишь по дороге отца или братьев, скажи, чтобы не задерживались допоздна.       Мигель кивнул, а после вновь обратился к Бруно и девушке:       — Постарайтесь не двигаться и выпейте настойку с добавлением чирик сананго. Лита, возьми у меня в комнате и дай ему пять капель, не больше. Это поможет облегчить боль.       Настойка имела горько-терпкий вкус, но, как и сказал Мигель, вскоре боль в лодыжке практически исчезла. С облегчением выдохнув, Бруно поблагодарил Кармелиту и вновь невольно залюбовался ее красотой.       — Может, вы голодны, сеньор? — заботливо уточнила Радригез. — Попробуйте наши лепешки. Лита каждое утро помогает мне печь их, и пусть они не обладают волшебством, как арепы вашей сестры, горожане их жалуют.       — Благодарю, я с удовольствием, — тихо произнес провидец, принимая ароматный хлеб и откусывая кусочек. — Очень вкусно! — искренне произнес он, на миг зажмурив глаза, а после, виновато улыбнувшись, отломил еще один и, поделившись с крысой, вновь взглянул на женщин:       — Еще раз спасибо вам за все. Ваш сын, сеньора, хорошо разбирается в травах? Настойка, что он назвал, и правда помогла мне…       — Да, — склонила голову Радригез. — Дело в том, что в той, прошлой жизни, что была у нас до Энканто, мой муж работал аптекарем. Он часто бывал в Касите и обучал сеньору Джульетту, когда она только открыла свои способности к целительству. Правда тогда вы были детьми и, скорее всего вы его не помните…       «Вот откуда мне знакомо имя Радригез!» — внезапно осознал Бруно и память услужливо нарисовала ему приятной внешности молодого мужчину, что беседовал с матерью и сестрой на кухне. От него исходил запах трав и глаза сестры вспыхивали восторгом, когда Радригез старший показывал ей очередной сухоцвет.       — Мигель многому научился у отца, да и сейчас он часто вместе с ним и братьями собирает за городом лечебные растения и готовит лекарства. Иногда даже сеньора Джульетта пополняет у нас свои запасы.       — Вот оно как… — задумчиво протянул Бруно.       — Братишка! — где-то рядом раздался до боли знакомый голос, и во двор ворвалась взволнованная Джульетта в сопровождении Мигеля.       — Джули, я не думал, что ты придешь сама. Не волнуйся, со мной все хорошо, — поспешил успокоить сестру провидец и, позабыв о своей травме, попытался подняться. Больная нога тут же подкосилась и, если бы не стоявшая рядом Кармелита, подхватившая его, Бруно оказался бы на земле.       Вновь ощутив тепло ее тела, провидец невольно смутился и чуть медленнее, чем следовало, разжал руки, опускаясь на скамью.       — Так-так, сиди, — строго распорядилась Джульетта, благодарно кивнув девушке. — Держи и быстро ешь, — она протянула брату арепу и, уперев руки в боки, внимательно проследила, чтобы на землю не упало ни одной драгоценной крошки.       По ноге пробежали мурашки, и Бруно с облегчением понял, что боль полностью ушла. Поднявшись, он крепко обнял сестру.       — Ладно тебе, Брунито, мне надо идти. Да и тебе, впрочем, тоже. Ты же раздал таблички, тем, кто просил о видении? На площади ко мне подходила Пепа — искала тебя. Говорила, что у мамы есть несколько важных поручений, связанных с Днем Даров. Ох, поскорее бы — я так хочу знать, что унаследовали наши с Пепой девочки! — мечтательно закончила она.       — Да, конечно, пойдем, — не без легкого сожаления согласился Бруно вновь взглянув на сеньору Радригез, Мигеля и Кармелиту:       — Еще раз благодарю вас всех за помощь и гостеприимство. Буду рад, если мы увидимся снова, — с улыбкой прибавил он, мгновенно ощутив неловкость, едва его глаза встретились с глазами улыбнувшейся в ответ девушки.       — Разумеется, и мы действительно скоро увидимся, сеньор Мадригаль, — усмехнулась она. — На Дне Даров вашей племянницы Изабеллы. Уж что-что, а такое событие мы точно не пропустим, верно, Мигель?       — Конечно, Лита, — чуть прохладно отозвался парень, смерив Бруно долгим будто бы оценивающим взглядом.       — Что ж, хорошо, — еще больше смутился провидец. — Тогда я буду ждать.       Дом и пекарня Разригезов вскоре скрылись из вида, но смуглая девушка с темными вьющимися волосами и теплой улыбкой никак не покидала мыслей Бруно. Бредя по мостовой, он словно наяву слышал ее голос, звон ее смеха, тонул в бездонных глазах…       — Братец, — окликнула его Джульетта. — Похоже, ты совсем меня не слушаешь. Что не так?       — Ничего… Все просто отлично! — остановившись посреди дороги, провидец торопливо накинул на голову капюшон, словно бы тот мог защитить его от окружающих. Даже от заботливой старшей сестры, особенно от нее. По крайней мере сейчас…       — Ну вот опять, — мягко вздохнула Джульетта и, как в детстве, взяв Бруно за чуть влажную ладонь, попыталась успокоить. — Ты явно нервничаешь. Я же вижу. Что-то случилось там, у Радригезов?       — Не совсем… — наконец, сдаваясь, признался провидец, свободной рукой погладив крысу, что наконец-то соизволила вновь спрятаться в складках зеленого пончо.       — Просто… эта девушка… Кармелита… Санчез… — от волнения слова застряли в горле Бруно, а язык и вовсе не желал слушаться его. — Я… уверен, что никогда не видел ее прежде… Однако… Горожане шептались, когда мы проходили мимо. И… кажется ее имя мне откуда-то знакомо… Только откуда? Я никак не могу понять…       — Вот оно что… — теплые карие глаза Джульетты потухли, а на лице отразилась грусть. Отпустив ладонь брата, женщина чуть отвернулась и медленно произнесла:       — Да. Наверное, ты и правда, не помнишь — эта история случилась много лет назад.       Затаив дыхание, Бруно замер, ожидая продолжения.       — Мать Кармелиты, — наконец, вздохнув, нехотя проговорила Джульетта. — Оливия Санчез вместе со своей матерью попала в Энканто сама еще будучи ребенком. А спустя семь лет, повзрослев, стала настоящей красавицей. За годы, проведенные здесь, она подружилась с матерью Мигеля — Лидией Радригез и… познакомилась с сеньором Рамиресом.       Смутные воспоминания зашевелились в голове Бруно, но пока они напоминали лишь разрозненные осколки разбитых видений и никак не хотели соединяться воедино:       — Рамирес… Он ведь был почтенный семьянин. Жена, пятеро детей… С ним что-то случилось… Весь город тогда обсуждал… — нахмурившись, провидец запустил ладонь в копну своих темных спутанных волос.       — Да. Все так, — кивнула Джульетта. — Как я уже сказала, Оливия была красивой девушкой, и многие юноши сватались к ней, однако, она смотрела только на него… На Рамиреса. Он любил свою семью, но страсть вспыхнувшая к Оливии затмила его сердце и, в конце концов, они стали любовниками…       «Ведьма! Сам дьявол наделил ее проклятой красотой!» — внезапно вздрогнув, вспомнил мужчина слова кого-то из горожан, приходивших к матери с просьбой о помощи. Вот только что она могла сделать?       — Вскоре Оливия забеременела, но во время родов… Все пошло не так… Радригез пытался помочь ей своими лекарствами, а после… После позвали меня, — голос Джульетты дрогнул, — И я…       — Не продолжай, Джули, это не твоя вина! — мгновенно ощутив боль сестры, прервал ее Бруно. — Сколько нам было? Восемь? Девять? Разве не помнишь, Пепа даже дождь еще не научилась толком призывать, а я не мог увидеть ничего сложнее, чем: «Ты облысеешь, или растолстеешь»! Ты же только искала нужные рецепты! Тем более, не сразу стало понятно, что твой дар раскрывается лишь если добавлять целебные травы в выпечку. Я помню, сперва ты под руководством сеньора Радригеза пыталась варить настойки…       Джульетта благодарно кивнула и, чуть глубже вдохнув, продолжила:       — Многие горожане решили, что смерть Оливии — это кара Божья, тем более, вскоре умер и сеньор Рамирес. Говорили, он покончил с собой, не в силах смириться со смертью своей возлюбленной…       — Выходит, — медленно проговорил провидец, чуть прикрыв темно-оливковые глаза. — Кармелита — сирота?       — Да. Семья Рамиреса не признала внебрачное дитя, и до десяти лет девочку воспитывала ее старая бабка. А после… когда Кармелита вновь осталась одна, ее приняли в семью Радригезы. Ведь в конце концов, когда-то Лидия хорошо знала ее мать.       — Вот, значит, о чем шептались люди…       — Так и есть. Прошла уже четверть века, а кто-то до сих пор называет Кармелиту дочерью ведьмы и винит в своих несчастьях, прямо как тебя, братишка, стоит им только услышать твои пророчества…

***

      Тоскливо улыбнувшись, Бруно едва заметно пошевелился, стряхивая с кожи вездесущие колючие песчинки.       — Кармелита, — беззвучно произнес он пересохшими губами и, с грустью вздохнув, прибавил. — Надеюсь, ты счастлива.       Странно, но только сейчас, задумавшись, Бруно понял, что не видел ни ее, ни Мигеля среди горожан, пришедших к ним на помощь, когда обрушилась Касита. Смутное беспокойство овладело провидцем, а сердце чаще забилось в груди.       Поднявшись, Бруно сделал несколько размашистых шагов и в отчаянии огляделся: «Дерево… Надо постучать по дереву…»       Пытаясь окончательно не увязнуть, провидец поднялся по песчаному склону и, пройдя сквозь проем в форме песочных часов, оказался в жилой части своей необъятной комнаты.       Побарабанив по спинке кровати, Бруно чуть успокоился, но почти в тот же миг, в его дверь также настойчиво постучали, а вслед за этим послышался голос Мирабель:       — Дядя Бруно, можно войти?       — Да-да, входи, конечно.       Тяжелая дверь распахнулась и на пороге помимо племянницы обнаружилась и взволнованная Джульетта вместе с Пепой, над головой которой уже клубилась дождевая туча:       — У нас гости, братишка и, по-моему, они пришли к тебе…