Отрочество

Запах цветущих яблонь и свежей травы окунал в детство. Сколько бы лет ни прошло, возвращаясь сюда, Дилюк чувствовал себя ребенком. Все ровно так, как он помнил. Хотя его отец покинул этот мир, наследник продолжал выделять деньги на содержание дачного участка. Он долгое время не решался сюда приехать, все боялся призраков прошлого и того, что не сможет с ними совладать. Несмотря на долгое отсутствие ремонта, дом продолжал выглядеть богато. Перила из темного дуба, отделанные золотом, мебель из того же дерева и бордового вельвета. Так выглядел фамильный стиль Рангвидров, который спустя время не терял красоты. Хозяин участка никого не предупредил о своем скором приезде, поэтому, когда он распахнул дверь, прислуга начала метаться в разные стороны. Горничные побежали сдувать свежие пылинки, повара готовить обед, а дворецкие поспешили забрать сумки у своего господина. Оглядев этот небольшой переполох, Дилюк решил не тревожить рабочих своим присутствием еще больше и пойти прогуляться. Весна в этом году выдалась жаркая, солнце пекло и приятно покалывало светлую кожу. Хотелось искупаться. На участке был частный пляж, но плавки остались в багаже, который пока не представлялось возможным забрать. Оставив пиджак на веранде и закатав рукава рубашки, наследник отправился в сад. Он был ухожен, цвел и благоухал. Так и не скажешь, что хозяева не приезжали сюда десятилетиями. Растений не так много: яблоки, клубника, какие-то декоративные цветы, названия которых Дилюк не знал. Раз в год в напоминание об участке ему приходили ящики со свежими ягодами. Но сейчас был не сезон, на деревьях только распустились маленькие белые цветы. Их запах сводил мужчину с ума — именно так пахло его семилетие. Он плотно закрыл глаза и глубоко вдохнул, пропуская через легкие все воспоминания и отпуская их. У занятого человека нет времени на меланхолию. Не жалея чистые брюки, Дилюк сел в тень от одного из деревьев и откинул голову. Взор уперся в голубой небосвод, рассеченный следами самолетов. Руки заскользили, тело полностью опустилось на землю. Дорога была утомительной; никто не осудит Рангвиндра, если он немного вздремнет. Проснулся он только к полудню. Тень отошла немного в сторону, из-за чего солнце начало пригревать. Глаза слипались, но нужно было вставать. Поднявшись, Дилюк отряхнул штаны, а на спине так и остались кусочки зелени. У входа на веранду уже ждал дворецкий. — Кофе, господин Дилюк? — спросил пожилой работник и указал рукой на прибранный стол. Наследник запоздало кивнул и сел на край скамьи. В ожидании напитка он рассматривал то, что располагалось за его имением. Сам дом находился на холме, поэтому высокий забор не мешал разглядывать окрестность. Район был популярен у толстосумов, из-за чего округа была заполнена такими же дачными участками. Выделялось только здание напротив: оно явно заброшено, гнилые балки внутри проглядывались через оконные рамы без стекла, а двор вокруг него можно измерить шагами. От этого вида вскрылись воспоминания, словно старую рану разъела соленая вода, и корка, прикрывающая ее, начала болезненно отходить. -N лет назад- — Молодой господин, вам не следует гулять по ночам, так наказал ваш отец! — дворецкий запыхался, пока пытался нагнать Дилюка. — Если он так обо мне беспокоится, то пусть наведается хоть раз! — мальчик был зол, он кричал и не желал идти на уступки. Простая ночная прогулка вдоль забора превратилась в акт своеволия. Он не хотел доставлять неудобств прислуге и выходить за их территорию. Вечные запреты от его папы, который почти не виделся с сыном, вызывали неконтролируемые приступы агрессии. Только это было виною тому, что сейчас Дилюк громко захлопнул за собой калитку. В темноте мальчик присел на покрытую росой траву. Его одежда была не для ночных прогулок: открытые колени из-за шорт, тонкая льняная рубашка и забитый соплями нос. Летняя прохлада укутывала, постепенно охлаждая тело. Слезы наворачивались на пухлом детском лице, дабы их скрыть мальчик притянул к себе побледневшие колени и уткнулся в них. Он не боялся, что кто-то его схватит, не считая прислуги, ведь ближайший дом был заброшен и в потемках едва выделялись его яркие волосы. Сама незаметность. Чувство вины неприятно покалывало в груди, засаживая свои иглы все глубже в душу. Ну почему он делал больно тем, кто этого не заслуживает, а перед тем, кому предназначался этот гнев, послушно молчал. Со стороны послышался неприятный звук трения мокрой травы о подошву. Подняв глаза, Дилюк увидел не ожидаемого дворецкого, а мальчика, примерно его ровесника. Тот отзеркалил его позу и сел напротив через дорогу. Неизвестный вышел из того самого «заброшенного дома», его путь отслеживался по протоптанной тропинке. Почему-то молодому Рангвиндру захотелось подойти и поговорить с ним, выслушать проблемы и поделиться своими. Сказывалось отсутствие друзей в жизни. Дилюк попытался как можно тише встать, но острый слух соседа улавливал любой шорох. — Кто здесь? — он испуганно подпрыгнул и уже хотел дать заднюю, как на его плечо легла чужая рука и впечатала в землю. Заметив реакцию на свои действия, Дилюк спешно убрал руку и извинился. — Ты ведь живешь в этом доме? Меня зовут Дилюк, мы соседи. Смуглый парнишка понял, что ему ничего не угрожает и постарался успокоить тремор рук. — Я Кэйя, — запинаясь, еле произнес. У Кэйи красивые синие волосы, переливающиеся под луной, но выглядел он измученно. Хоть Дилюк сам был далеко не пухлым, но даже на его фоне мальчик казался чрезмерно костлявым, а синяки и ссадины выглядывали на открытых участках кожи. — Не хочешь поиграть? — мальчик, смущенный разглядываниями нового знакомого, чувствовал себя робко, но все же смог предложить то, что вертелось у него на языке. — Я видел, как дети играли в съедобное несъедобное, у меня даже мячик есть. Кэйя оказался таким же обделенным вниманием ребенком, который до этого, кроме родителей, ни с кем и не общался. Радостный Дилюк, конечно, согласился, после чего новый друг достал обещанный мяч из-под дерева. Игрушка оказалась грязной и сдутой, но это не помешало им хорошо провести время и искренне посмеяться. Кэйя стал дразнится, что улитки совсем несъедобные, на что Дилюк как «настоящий француз» уверял его в обратном. Этот спор перерос в небольшую драку из щекотки. Измученные смехом они повалились на траву и с улыбками уставились друг на друга. — Это был один из лучших дней в моей жизни, — признался Кэйя, — другие дети никогда не хотели со мной играть, видя в каком месте я живу, — он грустно отвел глаза и перекатился на спину. Видя и слыша эту горечь, Дилюк приподнялся на руках и закричал: «и мой тоже!». Ему быстро заткнули рот рукой и вернули обратно на природную подстилку. — Ты чего так шумишь? Разбудишь же всех, — несмотря на упрек в голосе, мальчик нежно улыбнулся и отнял руку. Получив дар речи обратно, Дилюк решил разменяться откровениями. — Я не мог играть с другими детьми из-за отца, все свое время я посвящал учебе. Невольно рубины глаз уперлись в пустоту. Отношения с отцом заставали врасплох: с одной стороны кровные узы и мнимая забота, а с другой — отсутствие его в жизни ребенка. В голове — мрачная тяжесть ответственности, желание побыть ребенком хоть немного. Он не решал каким быть, все решили за него, не спросив мнения. Из нутра, самой бездны, всплывало простое желание — иметь право на детство. Да, в сравнении его проблемы кажутся крошечными. Как жук в мире великанов. Кэйя нахмурил тонкие брови, видимо, последняя часть мысленного монолога была озвучена вслух. Одним точным движением мальчик улегся поверх друга и заключил шею в объятия. — Давай теперь видеться каждый день! Рангвиндр был ошарашен. Неуверенно, медлительно, но с такой осторожностью он положил руки на чужую холодную спину. Почему человек, которого он знал от силы пару часов, смог разглядеть и запасть в душу? — Чтобы я вышел, просто кинь камушек в верхнее окно, — и в правду, в перевернутом вверх тормашками доме нашлось место на второй этаж, точнее чердак. За окном скрывалась лишь бездушная темнота, казалось, что Альберих лишь призрак, живущий в заброшенном доме. Как только они потеряют контакт, дух уйдет и не вернется. Хватка окрепла, под ней затрещала старая ткань чужой одежды. Попытка восстановить сердцебиение возымела успех, в след за этим должно было последовать обещание всегда быть рядом. Но тепло на груди пропало. — Тебя уже ищут, пора прощаться. Только сейчас вакуум ушел из головы, за ним вернулся слух. Где-то вдалеке на неродном участке мигали фонари и отдаленно слышались его инициалы. Хотелось послать все и лежать так до самого утра, но очертания Кэйи уже перелазили с дерева на чердак. «Прошу, не уходи» Кружка с веселым звоном опустилась перед рукой, задевая утонченный мизинец. — Ваш кофе, господин, — слуга покорно поклонился и ушел восвояси. Пряный аромат обжаренных зерен шлейкой достиг ноздрей. Бодряще. На блюдце лежала пара сахарных кубиков, но ему они, конечно, не нужны. Любовь к сладкому — недопустимая вещь с его статусом, но во рту уже стояла манящая сладость. Сбил ее небольшой глоток американо. Быстрее допив напиток, Дилюк отправился расправляться с работой. Отпуск выдавал ему он сам, но пользоваться этим не приходилось из-за собственного трудоголизма. К вечеру дневной гештальт был выполнен — значит, не грех отдохнуть у камина. В комнате стоял треск бревен, поедаемых огнем, и ничто не смело перебивать мысли Дилюка. Языки пламени задорно игрались, захватывая внимание. Не зря говорят, что на него можно смотреть вечно. Много кто сравнивал Рангвиндров с неукротимым явлением природы: алые от рождения волосы, спокойный, но быстро заводящийся темперамент. Вспоминались холодные касания матери, ее ярко-синие глаза и загадочное поведение. Отец рассказывал, что никогда не мог угадать настроение и мысли этой женщины. Та же ситуация была с бабушкой. Как лед и пламя, вечно соревнующиеся стихии, но сможет ли он найти такой же противовес. В памяти сплывала только одна синева волос и глаз. Точнее глаза. Он смотрел с надеждой, хрупким доверием, которое Дилюк потерял. Слишком близкий контакт с огнем обжигал, растапливал — это и случилось.

***

Они как обычно играли на дороге перед их домами, но мысли выходца Рангвидров были обременены. Ему предстояло сказать своему первому и единственному другу, что он уезжает. Отец неожиданно решил перевести его на очное обучение в один из лицеев города. Когда он наконец свыкся с тем, что будет жить тут, нашел себе товарища, Крепус все разрушил. Будто с легкостью пнул песочный замок, строившийся на крови и слезах. Чужой подбородок на плече не был замечен, пока искусственный ветер не начал щекотать ухо. Дилюк дернулся и посмотрел в бок. Кэйя со скучающим взглядом дул на него. — Что ты делаешь? — он соврал, если бы сказал, что ему не нравился такой близкий контакт. — Я тебя уже давно засалил, — точно, они же играют в догонялки, — а ты никак не отреагировал. — Прости, я задумался, — мальчик виновато отвел взгляд и попытался разорвать дистанцию. Кэйя давно заметил неладное: друг был необычайно задумчив. Он знал, что в высшем обществе нельзя показывать эмоции, этому учили с детства. Но при нем Дилюк всегда лучезарно улыбался, шутил и не скрывал себя за дверьми лжи. Он обвил чужой живот руками и притянул к себе, не давая вырваться. Бесцветный шепот раздался за спиной. — Мы обещали никогда не врать друг другу, — с лицом или без угадать эмоции нельзя. Парень умел скрыться, заставить другого ломать голову над истинным смыслом его действий. Порой казалось, что Альберих, которого он знал, был лишь маской. Скрывающей за собой нечто неизведанное и никому невиданное, даже самому обладателю. Но он прав. Молчать дальше уже не вариант, лучше сказать правду. Так или иначе, друг ее узнает и лучше пусть Дилюк присутствует при этом. — Я, — во рту вязало, как после спелой хурмы, — мне придется уехать в город, — вылетело на выдохе признание. Руки сжались сильнее. Молчание. Долгое и очень режущее душу, но его не оставили одного на дороге. Не заставили чувствовать себя полным предателем. — Скажи, что вернешься, — в спину уткнулась немытая голова, — не дай мне остаться одному, снова. — Конечно. — Дилюк положил свои руки поверх чужих. Он сам не знал врет или нет. Это было тяжело для них обоих. — Буду приезжать каждое лето. Они играли и разговаривали до самого утра, не смея сокращать совместное время еще больше. На прощание Кэйя подарил маленький красный кулон с огоньком, где он его откопал — не самый волнующий вопрос. Дилюк украдкой поцеловал того в лоб и сел в автомобиль. В следущий раз он вернулся только через семь лет. Альбериха там не было.