Глава 8: На отдыхе
19 мая 2022 г., 04:43
На экране Мотомора бесновался в своей камере, крича, что курва Асахи его подставил. Эл, услышав такое оскорбление в свой адрес, неодобрительно поджал губы и выключил звук.
— Рюк, дам десять яблок, если остаток дня ты будешь «развлекать» нашего гостя, — предложил Эл и ухмыльнулся, когда Рюк унёсся, едва дослушав предложение. Подкуп здесь был, пожалуй, даже излишним, запугивание заключённых стало у Рюка любимым занятием. Тем не менее, капля мёда привлечёт больше пчёл.
Рем энтузиазма Рюка не разделила и продолжила читать на ноутбуке Эла блог «Счастье Мисы-Мисы». С тех пор, как две недели назад Эл оказался в обществе двух шинигами, между ними установился вполне стабильный мир. Рюк и Рем шатались по небоскрёбу, время от времени издевались над заключёнными и, казалось, чувствовали себя вполне довольными. Рем даже неожиданно для себя выяснила, что ей очень нравится маракуйя.
Терпение в сочетании с фруктами и помощью Ватари дало результаты, и Эл обнаружил, что не так уж плохо быть одержимым двумя богами смерти сразу.
— Рем? Что-то новое в её блоге?
Шинигами кивнула и ткнула длинным пальцем в экран. Сияющая от счастья Миса-Миса в прелестном весеннем платье с рисунком сакуры стояла под ручку с лихим красавчиком Рьюгой Хидеки.
Из подвала вернулся Ватари, его лицо было хмурым и озабоченным.
— Что-то не так, Ватари?
— Боюсь, что да, Эл. Когда ты в последний раз проверял Киоми?
Эл пожевал большой палец. Неделю или две назад? Он пожал плечами.
— В общем, он мёртв, — вздохнул Ватари. — Лицо посиневшее, глаза выпучены. Похоже на сердечный приступ.
Он недовольно покачал головой. Убирать труп ему совсем не хотелось. Возможно, получится сослаться на больную спину, чтобы грязную работу Эл свалил на Веди или Айбера…
Эл задумчиво побарабанил пальцем по губе, в голове начала формироваться идея. Криминальный авторитет, пропавший за несколько дней до Мотоморы… Уже ходили слухи, что Киоми в сговоре с Кирой. Если его вдруг найдут мёртвым, а ответственность на себя «возьмёт» Мотомора, это отличным образом подвяжет все концы.
— Вызови Айбера. Скажи, что нужно избавиться от тела, но не так, как всегда. Я хочу, чтобы Киоми нашла полиция. Мы повесим его смерть на Мотомору.
Ватари кивнул, на его губы легла улыбка гордости за своего воспитанника. Даже спустя столько лет он не переставал изумляться хитрости Эла и его способности обратить любую ситуацию себе на пользу.
Эл снова перевёл взгляд на экран, где толстяк всё так же беззвучно разевал рот, должно быть, вопя во всё горло. Рюк водил дубинкой по стальным прутьям, но перепуганному пленнику казалось, что дубинка сама собой парит в воздухе.
Детективу нравилось смотреть на страдания и страх этого человека. Ему не пришлось глубоко копать, чтобы найти множество связанных с Мотоморой дел, которые в своё время не смогли раскрыть, а то и вовсе не дали им ход. Все они касались сексуальных домогательств и изнасилований мальчиков в возрасте до четырнадцати лет. Самому младшему было всего шесть…
«Я восстановлю справедливость ради тех несчастных детей, над которыми ты надругался. Ты захочешь умереть гораздо раньше, чем тебе будет позволено это сделать», — мрачно думал Эл, глядя, как Мотомора сжался в комок и начал раскачиваться из стороны в сторону.
Рем обратила внимание, каким злым взглядом Эл смотрит на пленника. Он явно ненавидел этого человека, однако у него не возникало и тени желания записать его имя. Его верность принципам хоть иногда и вызывала у Рем критику, но всё же была похвальна.
— Хочешь, я помогу Рюку?
Эл благодарно ей улыбнулся:
— Я бы очень этого хотел. Спасибо, Рем.
Шинигами кивнула и спустилась в подвал. В её глазах Эл был вполне достойным человеком. В действительности, Лоулайт нравился Рем почти так же сильно, как Амане Миса.
***
Разобравшись со своими тайными делами, Эл вернулся в главный офис штаб-квартиры. Первый же взгляд на команду сказал ему, что все они очень подавлены и разочарованы. Эл понадеялся, что когда будет «найдено» тело Киоми, их боевой дух снова поднимется. Мацуда даже не пытался делать вид, что работает. Вместо этого он печально вздыхал над журналом, на обложке которого было крупно написано: «Миса влюбилась!». Эл раздражённо фыркнул и, проходя мимо, выдернул журнал из его рук. — Ой, да ладно тебе, Эл! — воскликнул Мацуда. Эл молниеносно развернулся, лицо потемнело от такой наглости. Его разозлило не то, что Мацуда возмутился, а его обращение. Этому пустоголовому полицейскому давно пора бы знать, что только Ватари и Лайт могут называть его Эл! — Что ты мне сейчас сказал? Мацуда заметно побледнел и торопливо отступил к своему рабочему столу. Его плечи чуть заметно дрогнули, словно полицейский готов был разрыдаться. Эл нахмурился и закусил губу. Может, он был чересчур резок? Подойдя к Мацуде, Эл присел на корточки рядом с ним. — Извини. Мне не следовало так на тебя срываться. Что случилось? Мацуда обернулся с полными слёз глазами и вдруг без предупреждения бросился на детектива. Тому ничего не оставалось, кроме как приготовиться к атаке, и в следующее мгновение Мацуда уже хлюпал носом у него в объятиях. — Прости! Я… п-просто… получил сегодня плохие новости. Моя мама очень больна, её должны положить в больницу… — Тогда почему ты ещё здесь? Тебе следует быть рядом с матерью. У тебя есть её фотография? Мацуда вытер глаза и достал бумажник. Эл взглянул на снимок невысокой, щуплой женщины. Чио Мацуда. Она не проживёт и года. — Мацуда, поезжай к матери и будь с ней, — велел Эл и похлопал полицейского по плечу, когда тот разжал свои судорожные объятия. Мацуда быстро собрался и ушёл, несколько удивлённый поведением Эла. Зачем ему понадобилась фотография? Немного подумав, Мацуда решил, что это просто одна из причуд детектива. Откуда ему было знать, что Эл теперь способен видеть сроки жизни людей? Эл с тяжёлым сердцем опустился на свой стул, глубоко вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Привыкнет ли он когда-нибудь видеть смерть вокруг себя? Лайт уселся рядом с ним, легонько толкнул локтем: — Всё нормально? Эл заставил себя улыбнуться: — Да, Лайт. Я просто… вымотался немного. Лайт с беспокойством заметил, что тени у него под глазами залегли глубже. В последние дни у него снова начались проблемы со сном. Лайт то и дело просыпался среди ночи от того, что Эл что-то печатал или ходил по комнате из угла в угол, словно раздумывая над чем-то. В самые глухие ночные часы он даже начал рисовать. — Котик… — Лайт обнял его одной рукой. Обычно Эл не одобрял такие публичные проявления нежности, пусть даже команда теперь знала об их отношениях, но сейчас у него не хватило духу оттолкнуть Лайта. Наоборот, он придвинулся ближе и положил голову ему на плечо. Моги, Аизава и Соитиро обеспокоенно переглянулись. Такое поведение было очень нехарактерно для детектива. — Эл… Тебе снова нездоровится? Мне позвать Ватари? Или принести тебе что-нибудь поесть, или… Эл целомудренным поцелуем заставил его замолчать. — Я просто устал, Лайт, вот и всё, — Эл снова опустил голову ему на плечо. Он и вправду устал. Возможно, причина была в глазах шинигами, которые, казалось, высасывали из него силы. А может, ему не давало покоя постоянное напоминание о смертности всех, кто его окружал. — Рьюзаки, если ты устал, может, сходишь поспишь немного? Я уверен, никто из нас не будет возражать, — мягко предложил Моги. Аизава и Соитиро согласно кивнули. Эл пожевал губу. Его тронула их забота о его самочувствии, но сейчас он не мог уйти спать. Айбер скоро должен выйти на связь. — Может, чуть позже… — сказал он, опуская взгляд на свой телефон. Айбер позвонил точно по расписанию. Эл прижал телефон к уху, даже не потрудившись отодвинуться от Лайта. — Да?.. Когда? О, вот как. Ты на месте? Немедленно перешли мне фотографии и всю информацию. С полицией мы разберёмся. Отличная работа, Айбер. Оборвав звонок, Эл повернулся к команде: — Только что в парке Синдзюку было найдено тело Киоми, повесившегося на дереве. Любопытно, что столь уважаемого члена якудза постигла такая судьба. Вдвойне любопытно, если учесть, что наш драгоценный Мотомора всё ещё в бегах… Аизава при этой новости победно вскинул кулак. Наконец-то в деле есть прогресс, Мотомора всё-таки оступился! Эл попросил Лайта связаться с офицерами полиции на месте происшествия и взять у них показания, а сам принялся загружать присланные Айбером файлы. Вскоре монитор заполнили изображения висящего на ветке вяза Киоми. Как и ожидалось, Айбер превзошёл себя. Следы от верёвки на шее мужчины имели должную глубину и направление, синюшная кожа не позволяла коронерам и следователям усомниться в том, что он умер от остановки сердца в процессе повешения. Эл был уверен в компетентности Айбера, поэтому ни капли не беспокоился о случайных отпечатках или следах его ДНК. Айбер не впервые перемещал труп по его приказу. И Эл сильно сомневался, что при его работе этот раз был последним. — Зачем якудза такого высокого ранга стал бы вешаться? — Лайт наклонился ближе, разглядывая фотографии. — Разве у них такое не осуждается? — Он не по своей воле повесился, Лайт. Кира заставил его это сделать, — Эл погрыз печеньку «Покки». — Кира может контролировать действия людей перед смертью, помнишь? Возможно, бедняга Киоми перестал быть для Мотоморы полезным союзником… Но если так, то Мотомора сильно рискует. А чем больше он рискует, тем легче нам будет его выследить… Эл закрыл файлы и разослал их во все местные отделения полиции с краткой пометкой: продолжить поиски Мотоморы, как основного подозреваемого в деле Киры. — Поверить не могу, — покачал головой Аизава, его афро-причёска смешно заколыхалась. — Хмф. А я могу. Я ведь предупреждал, что это может занять время, — прервал его Эл и широко зевнул. Смущённо покраснев, он продолжил: — Но мы его найдём. Никто не может прятаться вечно. — Эл, давай ты всё-таки поспишь немного, — сказал Лайт, поднимая его со стула и подводя к дивану. — Ложись прямо здесь, а мы за всем проследим. Если что-то случится, мы сразу тебя разбудим, ладно? Эл вздохнул, но решил уступить Лайту. Конечно, он вовсе не собирался сворачиваться калачиком и спать посреди главного офиса. Хотя диван выглядит таким удобным… а мерный, тихий гул компьютеров так убаюкивает… Эл вдруг почувствовал, как тяжелеют веки. — Я не буду спать. Просто глаза прикрою ненадолго… Лайт торжествующе улыбнулся — Эл провалился в сон, едва его голова коснулась подушки. Осторожно накрыв его пледом, Лайт приложил палец к губам, призывая команду к тишине. Они продолжили работу, передвигаясь по офису на цыпочках и разговаривая шёпотом. Эл крепко спал и даже время от времени тихонько похрапывал, от чего Лайт всякий раз приходил в умиление. — Лайт, твоя мама звонит. Я выйду поговорить, она почти никогда не звонит мне, когда я на работе… Лайт кивнул, мимоходом думая, не влипла ли Саю в школе в очередные неприятности из-за своей болтливости. Как Эл просил, Лайт связался с полицией и записал показания очевидцев. Когда он попросил как можно скорее предоставить отчёты с места происшествия, ему ответили, что они будут готовы только через несколько дней. Тогда он сказал, что отчёты запрашивает L, и срок немедленно сократился до одного часа. Соитиро вернулся в офис и жестом подозвал к себе Лайта. Тот подошёл, вопросительно подняв брови. — Твоя мама только что выиграла семейную путёвку на пятерых человек на горячие источники Сонной Долины. Она участвовала в розыгрыше в каком-то ток-шоу, и теперь на седьмом небе от счастья, что выиграла. Просит тебя узнать у Рьюзаки, не хочет ли он поехать с нами? Я понимаю, что его придётся поуговаривать, но судя по его виду, отдых ему бы не помешал… Лайт задумчиво посмотрел на спящего детектива. — А где Ватари? Если кто и способен убедить Эла взять перерыв, так это он. Соитиро ухмыльнулся — Лайт выдал гениальную идею. Можно было не сомневаться, что Ватари выпнет Эла на отдых коленом под зад…***
Ватари всем сердцем согласился, что Эл заслужил отдых. Расследование было близко к завершению, Киоми умер, на компанию «Йоцуба» обрушилась лавина судебных исков, и Ватари рассудил, что Элу с командой вполне можно немного расслабиться. О новых жертвах Киры ничего не было слышно — да и откуда бы, если тетради смерти были надёжно заперты в сейфе Ватари? Даже пресса с осторожным оптимизмом осмеливалась заявлять, что террор Киры подходит к концу. Ватари уговорил Аизаву и Моги подежурить в выходные, и посулил богам смерти по ящику их любимых фруктов, если они согласятся по очереди присмотреть за Мотоморой. Он особо подчеркнул, как важно сохранить пленнику жизнь и сказал, что еду будет приносить ему сам. Понятно было, что если с подносом в камеру заявится бог смерти, Мотомора, скорее всего, умрёт от ужаса. Пока Эл спал, все вопросы успели утрясти, и к тому времени, как детектив открыл глаза, целевая группа была полностью готова дать отпор всем его отговоркам и протестам. — Что?.. — Эл обвёл непонимающим взглядом команду, в полном составе окружившую его диван. Ну да, он заснул, что в этом такого? В следующую секунду он понял, что они что-то обсуждают. Что-то, связанное с ним! Он сердито сузил глаза. — Лайт-кун, давай-ка ты лучше сам ему скажи. Желаю удачи, — малодушно предложил Моги, хлопая парня по плечу. — Перекур, Аизава? Ватари? Соитиро немедленно утянулся следом за ними, хотя даже не курил! Лайт вскипел от такого предательства. Эл устремил на него вопросительный взгляд. Лайт сейчас напоминал ему кобру, неподвижную, но готовую атаковать в мгновение ока… — Ну и как это понимать? Чего они все разбежались? Что ты собрался мне сказать такого ужасного? Клянусь, Лайт, если кто-то съел баноффи, который я весь день хранил, он будет немедленно уволен… Лайт прервал его нервным смешком: — Что ты, Эл, никто не посмел бы тронуть твои сладости. Просто мы все заметили, как сильно ты вымотался за последнее время, а тут как раз такое дело… — Хватит мямлить, говори, как есть! — раздражённо потребовал Эл. Он ещё не совсем очухался после увиденного сна — или воспоминания? — и был не в настроении для всех этих игр. — Моя мама выиграла путёвку на горячие источники на эти выходные. На пятерых человек. Она хотела бы… мы все хотели бы, чтобы ты поехал с нами. Несколько мгновений Эл таращился на Лайта, потом встал с дивана и, ссутулившись, побрёл к кофеварке. — Ну и? — Нет. Лайт зарычал. Ну почему с ним всегда так чертовски трудно?! — Что значит «нет»? — вздохнул Лайт, уже строча сообщение Ватари. — Лайт-кун, слово «нет» обычно используется людьми для обозначения отрицательного ответа на какую-либо просьбу, — угрюмо ответил Эл. Он не хотел портить Лайту настроение и по-настоящему оценил его приглашение, но никак не мог позволить себе взять целых три дня отпуска. Только не сейчас, в самый разгар расследования. И неважно, что оно было подстроено им самим. Да и сон, который он видел, красноречиво напомнил ему, почему так важно заставить компанию «Йоцуба» ответить за свои действия. — Мне известно значение слова, не занудствуй. Я всё равно думаю, что это хорошая идея. И кстати, Аизава с Моги уже согласились подстраховать Ватари на этих выходных. Эл сделал себе огромную порцию мокко, окатил Лайта мрачным взглядом и прошёл мимо. — Ясно. Значит, вы тут все решили объединиться против меня, да? Ну, думаю, мы ещё посмотрим, кто из нас куда поедет, Лайт. К офис вошёл Ватари и решительно направился к Элу. Лайт сдержал смешок. «Ещё как посмотрим, Эл», — подумал он, глядя, как Ватари волочёт недовольного детектива в свой кабинет и закрывает дверь.***
Стоило ли сомневаться, что в итоге Эл всё же согласился поехать на отдых. Выйдя из кабинета, Эл прожёг Лайта взглядом, словно говорящим: «Не вздумай ни слова сказать!», и прошёл к своему столу собирать доказательства против «Йоцубы». — Что, Эл, смотрю, теперь тебе не терпится поехать? — А тебе, Лайт-кун, смотрю, не терпится спать на полу сегодня? — со сладенькой, пропитанной ядом улыбкой парировал Эл. Лайт благоразумно прикусил язык и занялся составлением обвинений против «Йоцубы», подкрепляя каждое доказательствами, которые Эл обнаружил во время обыска. При взгляде на некоторые документы, а хуже того, фотографии, ему становилось тошно. Особенно трудно было выбросить из головы навязчивый образ маленькой темноволосой девочки с раздвинутыми ножками, беспомощно смотрящей в камеру. Эл заметил, что Лайт едва справляется с работой, и смягчился. Сам он за долгие годы навидался ужасов этого мира и очерствел настолько, что научился смотреть на преступления, полностью отделяя их от жертв. Он видел только дело, потенциальные улики и головоломку. Эл приучил себя смотреть на вещи именно так, чтобы защититься от слишком сильных переживаний, и теперь его трудно было чем-то шокировать. Однако Лайт был ещё слишком неопытен и чувствителен, чтобы анализировать всё так же беспристрастно. С одной стороны это было хорошо, с другой — не очень. — Знаю, на это нелегко смотреть. Можешь быть уверен, Лайт, никто из высшего руководства «Йоцубы» не избежит наказания. Я тебе обещаю. Лайт со вздохом отвернулся от экрана: — Но гарантировать этого ты не можешь, Эл. Если присяжные и судьи решат иначе, эти мрази могут выйти на свободу! Эл тонко улыбнулся. Лайт чётко дал понять, что не верит в систему правосудия. Именно это толкнуло его на путь становления Кирой. Но Ватари как-то сказал, что в мире не будет справедливости, пока ты сам её не создашь. И так уж вышло, что Эл вошёл в состав судейской комиссии. Он будет присутствовать на всех процессах посредством видеосвязи и твёрдо намерен восстановить справедливость ради этих несчастных детей. — О, я могу тебе это гарантировать, Лайт. Я привлеку их к ответственности. Лайт смотрел на него с недоверием, и Эл легонько чмокнул его в щёку. — Ватари всегда говорит, что в мире не будет справедливости, пока мы сами её не добьёмся. Но одно дело добиваться, а другое — навязывать, и грань тут очень тонка. Кира мог утверждать, что убивает ради справедливости, но он судил людей, не имея на это права, а такой поступок сам по себе крайне несправедлив. Вот почему так важно найти баланс. Эти монстры, охотящиеся на детей, получат по заслугам, потому что я их заставлю. У меня есть на это право, так что я это сделаю. Лайт кивнул в некотором ошеломлении — Эл был так прекрасен в своей решительности. Иногда рядом с детективом Лайт чувствовал себя младенцем, несмотря на то, что между ними было всего три года разницы. Лайт далеко не сразу понял, что Эл слишком быстро повзрослел. Он смотрел на мир через призму такой усталости и пресыщенности, какую нечасто увидишь у столь молодых людей. На Лайта нахлынуло сочувствие, и он порывисто взял Эла за руку. — Я тебе верю. Устрой для них ад. — Конечно, Лайт. Око за око, помнишь? — невесело улыбнулся Эл. — Слушай, может пойдём собирать вещи? В понедельник суд над «Йоцубой», и завтра нам надо будет к нему готовиться. Сомневаюсь, что мы найдём время на сборы. Лайт вскочил со стула: — Пап, мы идём собирать вещи! Соитиро был слишком поглощён изучением финансовых таблиц «Йоцубы», а может просто решил, что парочка вознамерилась заняться другими «делами». В любом случае он едва обратил на них внимание и рассеянно помахал рукой. Лайт пожал плечами и потащил Эла за собой. Собирать вещи было всяко лучше, чем смотреть на эти кошмарные фотографии, к тому же наедине можно будет попытаться вернуть Элу хорошее расположение духа. В лифте они ехали молча, однако смотрели друг на друга с многозначительным блеском в глазах. Они часто грызлись из-за всякой ерунды, и обычно это заканчивалось либо идиотскими розыгрышами друг над другом, либо грандиозным сексом, выметающим из их голов всю дурь. — Я правда буду сегодня спать на полу? — спросил Лайт, в притворной обиде оттопыривая губу. Иногда, в такие вот моменты наедине Лайт начинал себя вести так дурашливо, что смотреть на это без улыбки не было никакой возможности. На этот раз Эл тоже не удержался. — Полагаю, я открыт для подкупа, — намекнул он. — Твой клубничный торт неподражаем… Лайт ухмыльнулся, достал блокнот и быстро нацарапал расписку в том, что он, Лайт Ягами, должен Элу Лоулайту один огромный клубничный торт ручной работы, и обязуется предоставить его не позднее утра понедельника. Эл прочитал расписку, аккуратно сложил и с усмешкой убрал в карман. — Взятка принята. Этой ночью тебе разрешается спать рядом со мной и Покки. — Уф, хвала господу! Огромное тебе спасибо, Эл. Ты не представляешь, как я скучаю по обнимашкам с Покки! Эл фыркнул. Лайт вёл себя так очаровательно, что отлично поднял ему настроение. Может, Ватари прав, и перерыв действительно необходим? Эла, правда, немного беспокоила перспектива новой встречи с Саю-тян и Сатико-сан, но он наверняка справится. В конце концов, он с ними уже встречался. Он им даже вроде как нравится, чему до сих пор с трудом может поверить. Собственно, волновался он совсем по другой причине. На этот раз он увидит сроки их жизни. Они поднялись на свой этаж и вошли в спальню. На кровати их уже дожидались два раскрытых чемодана, при виде которых Эл шумно вздохнул, словно смиряясь со своей тяжкой судьбой. — Эл, чёрт возьми! Ватари какой-то вездесущий! Держу пари, у тебя никогда не получалось напроказничать рядом с ним, — Лайт поднял с постели записку и протянул ему. Ватари написал: Я знаю, что ты всё ещё опасаешься оставить штаб-квартиру на все выходные, поэтому говорю ещё раз — всё под контролем. Я искренне хочу, чтобы ты съездил отдохнуть, поэтому даже взял на себя смелость купить вам с Лайтом юкаты. Буду ждать фотографий, где вы в них (и никаких отговорок, Эл!) Не забудь на этот раз взять пищевую добавку и зарядку для телефона! Квилш. Эл отдал записку Лайту, чтобы тот тоже прочитал, а сам полез в чемодан и достал купленную Ватари шёлковую юкату. Растянув перед собой это тёмно-розовое чудовище, он охнул от ужаса. Лайт же вместо сочувствия принялся громко хохотать и восторженно тыкать пальцем. — Гляди! Клубнички на подоле! Милота какая! Ты обязан это носить! Эл снова вздохнул и пригляделся к подолу. Клубнички, между прочим, выглядели весьма аппетитно… он проверил чемодан Лайта, и на губах зазмеилась злорадная ухмылка. Он знал чувство юмора Ватари, поэтому без тени удивления, зато с изрядным весельем продемонстрировал Лайту ярко-зелёную юкату с яблочками по краю. — Яблоки! — обречённо застонал Лайт, градус его собственного веселья изрядно понизился. — Нет, Ватари тролль, всё-таки! — Естественно, Лайт. У кого, по-твоему, я учился? И кстати, яблочки на подоле такие милые! Ты обязан это носить! — Эл дразняще потряс зелёной тряпицей у Лайта перед лицом. Лайт представил, сколько веселья ждёт его сестру, когда она увидит его в этом… Убрав юкату обратно в чемодан, он пожал плечами, смиряясь с неизбежным: — Ладно, мы хотя бы оба будем выглядеть, как имбецилы. — Так себе утешение, Лайт. Впрочем, в глубине души оба признавали, что утешение всё-таки немалое. Они принялись собирать вещи. Лайт добрых двадцать минут усиленно размышлял, какие выбрать рубашки. Эл тем временем сгрёб в кучу первую попавшуюся одежду, сунул в чемодан, бросил сверху зарядник и упаковку пищевой добавки. Готово! — Эл, стой! Нельзя так паковать вещи! — забыв про свой чемодан, Лайт метнулся вынимать «упакованные» вещи Эла, пока не случилось катастрофы. — Это почему? — Потому что занимает много места! И помнётся всё. Ну, честное слово! Эл, сунув в рот палец, с детским восторгом наблюдал, как Лайт складывает его одежду в аккуратные стопочки, которые с лёгкостью помещаются в чемодан. Он вынужден был себе признаться, что в деле упаковки вещей Лайт его на голову превосходит (конечно, вслух бы он этого ни за что не сказал). Лайт скрылся в ванной и тут же вернулся с гелем для душа, дезодорантом и зубной щёткой. — А-а… ну да… — кивнул Эл. — Трусы? Носки? Эл вытаращился на него в таком священном ужасе, что Лайт поспешно замотал головой: — Отставить носки! Но трусы надо, если только ты не собираешься все выходные разгуливать без них… — в его голове немедленно всплыли весьма неприличные образы. Эл заметил его взгляд и с напускной скромностью спросил: — Лайт-кун хочет, чтобы я все выходные разгуливал без трусов? Лайт уже открыл было рот, чтобы сказать «да!», но опомнился и покачал головой. С ними же будет Саю. Он даже не знал, что его больше беспокоит — то, что она может случайно увидеть или то, как она отреагирует на зрелище. С тех пор, как она познакомилась с «Рю», все её разговоры были только о нём. Эта влюблённость уже действовала Лайту на нервы. — Ну и ладно. Зануда! — Эл вынул из ящика комода несколько трусов и бросил в чемодан. — Теперь всё? — Нет, Эл. Ещё нужно положить лекарства, расчёску и другие полезные мелочи… — А мне нужна своя расчёска? Лайт со вздохом добавил к вещам запасную расчёску, а также шампунь и кондиционер для них обоих, поскольку Эл не озаботился их купить. — А для конфет осталось место? И для Покки? О боже, Эл хочет взять с собой свою плюшевую панду. Лайт неподвижно застыл, пришибленный такой кавайностью, изо всех сил стараясь сосредоточиться и заткнуть своего внутреннего Мацуду. — Э-э… думаешь, дурацкая идея? — Эл печально посмотрел на сидящую на постели панду. Ему не нравилась мысль, что она останется тут одна… — Нет! Конечно, Покки тоже поедет. Мы можем даже сфоткать, как она отдыхает у бассейна, — улыбнулся Лайт. — Предоставь это мне. Может, я даже найду для неё кое-какую одёжку. Эл обрадованно взял Покки и усадил на вещи сверху. Потом задумался. Влезет ли сюда подарок для Сатико-сан? Он подошёл к шкафу и начал рыться там в поисках холста со своей картиной. — Что это у тебя? — спросил Лайт, сгорая от любопытства. Эл робко протянул ему холст. — Я… уже несколько ночей над ним работаю, когда не могу заснуть. Твоя мама говорила, что хочет съездить на гору Фудзи в следующем году. Я подумал, вдруг ей понравится картина. Лайт почувствовал, как от изумления отвисает челюсть. Перед ним был абсолютный шедевр! Величественная гора на фоне насыщенного фиолетово-розового неба, написанная нежной акварелью. Мерцающие звёзды, отражающие мистическую красоту полной луны, и глубокая тишина густого леса у подножия горы. — Никогда не видел чего-то столь же прекрасного, — негромко сказал Лайт, осторожно касаясь холста кончиками пальцев. — Я и понятия не имел, что ты настолько талантлив. Ты не говорил, что ещё и рисовать умеешь! Эл пожал плечами: — Это у меня от матери, полагаю. Она любила рисовать. Выплёскивала в картинах какие-то свои разочарования и тревоги… некая терапия, своего рода. Я обнаружил, что склонен делать то же самое… — Эл аккуратно завернул картину в несколько своих джемперов и уложил к остальным вещам. И замешкался, почувствовав на себе странный взгляд Лайта — тот словно хотел спросить о чём-то, но не решался. — Что, Лайт? — Ничего, просто… ты впервые говоришь при мне о своей маме… и твоя картина, она, конечно, исключительно красивая, но вместе с тем какая-то тёмная и мрачная. О чём ты думал, когда её рисовал? Тебя что-то беспокоит в последнее время, Эл… Эл вздохнул и взъерошил волосы. Лайт ещё так мало знает о нём. Эл был не против откровенно рассказать ему о себе и своём прошлом, но потом, после закрытия дела Киры. Эти сны, эти глаза и не угасающее чувство вины отупляли и замутняли голову. Ватари непререкаемо велел ему взять этот перерыв, хорошенько отдохнуть и привести мысли в порядок перед началом судебного процесса. Он беспокоился, что Эл не справится, а он никогда ещё о таком не беспокоился. Только после того, как Ватари объяснил ему это, Эл согласился поехать. Он был в долгу перед человеком, который его спас и вырастил… — Эл? Ты вроде уплыл куда-то? — Извини. О матери я не говорю, потому что редко о ней думаю. И вообще мало что о ней помню. А что касается моих мыслей во время рисования… — Эл тряхнул головой. — Я думал о тенях. Лайт непонимающе нахмурился. О тенях? Что это значит? — Я тебе когда-нибудь объясню, Лайт. Не забивай себе голову. Каждого из нас преследуют тени прошлого, верно? «Так, его определённо что-то гложет. Я едва успеваю за сменой его настроения. То он безрассудно зол, то, через минуту необычно прилипчив, только что милый и весёлый, и тут же меланхоличный и отстранённый». Эл вдруг заявил, что собирается проведать Мацуду, и Лайт понял, что сегодня ничего больше от него не добьётся. Оставалось надеяться, что выходные дадут Элу передышку. Он явно в ней нуждался.***
— Ну где они? — выглядывала из окна машины Саю, нетерпеливо прыгая на заднем сидении. Они припарковались у небоскрёба оперативной группы в ожидании Лайта и Рю, а те уже целую вечность не выходили. — Саю, я уверена, что они скоро появятся. Сядь, пожалуйста. Саю пропустила слова матери мимо ушей и продолжила выглядывать в окно, но Сатико нисколько не рассердилась. Она до сих пор была оглушена своей удачей, и с её губ не сходила счастливая улыбка. Сатико уже пятнадцать раз участвовала в конкурсах, но всё впустую. Она никак не ожидала, что на этот раз выиграет, и когда ей вручили путёвку, даже не сразу поверила своим глазам. — Вот они! — закричала Саю, высунулась из окна и так рьяно замахала Элу рукой, что едва не выпала. Эл помахал ей в ответ, на его губах засветилась лёгкая улыбка. — Ну всё, началось… — пробурчал Лайт. — Хмм? — Да ничего, — вздохнул Лайт. Величайший в мире детектив в упор не замечал, что младшая сестрёнка Лайта по уши в него влюблена. — Рю-кун! Лайт! Ну, скорее! — поторопила Саю, продолжая махать руками, как ветряная мельница. — Саю! Делай, как мама сказала и сядь на место, — строго одёрнул её Соитиро. Девочка насупилась, но села. — Привет, мам, пап, Саю, — поздоровался Лайт, закидывая чемоданы в багажник. Эл нервно топтался рядом. Он с ужасом ждал момента, когда увидит цифры. — Рю! Ах да, привет, Лайт. Рю, садись со мной рядом! — пригласила Саю, соблазняюще помахивая перед ним коробкой с домашним печеньем. Эл улыбнулся и забрался в машину, пока Лайт возился с багажом. — Привет, Саю-тян. Сатико-сан, Соитиро-сан, добрый день, — он вежливо поклонился чете Ягами. — Рю, дорогой, — заворковала Сатико. — Я так рада, что ты тоже захотел поехать! Эл растянул губы в милой улыбке, решив не говорить матриарху этого семейства, что он, вообще-то, не хотел никуда ехать. Вряд ли это будет умным поступком. Соитиро взглянул на него через зеркало заднего вида и кивнул, подтверждая правильность его выводов. — Рьюзаки был просто в восторге, дорогая. Думаю, небольшой перерыв нам всем пойдёт на пользу, — спокойно сказал он. Лайт, наконец, тоже сел в машину и пристегнулся. За город было ехать около трёх часов, и Лайт понадеялся, что Саю, сидящая с другой стороны от Эла, не будет занимать его внимание всю дорогу. — Ура! Все Ягами в сборе! Поеееехали!!! — завопила Саю. — Моя фамилия не Ягами, Саю-тян, — с усмешкой заметил Эл, легонько толкнув её локтем. — Но большое спасибо за комплимент. Сатико, счастливая и раскрасневшаяся, вновь начала щебетать, и Лайт тихо зарычал себе под нос. Они находились в машине меньше десяти минут, а женская половина семьи Ягами уже вовсю прыгала вокруг Эла. Как его здоровье? Ой, что-то он совсем бледненький — хорошо ли он спал? Не желает ли он печенья? Уверен ли он, что достаточно высыпается? Эл, услышав рычание Лайта, улыбнулся и в знак солидарности положил голову ему на плечо. Обе дамы были, конечно, очень милы и у них были самые благие намерения, но его это уже тоже начало утомлять. — Ты устал, милый? Вот, обопрись на Лайта поудобнее… не стесняйся, поспи немного, если тебе нужно, — забеспокоилась Сатико. — Всё нормально, Сатико-сан, — тихо пробормотал Эл. Лайт сел поудобнее и заключил его в уютные объятия. Заметив, как сразу надулась Саю, он показал ей язык. Эл — его парень, поэтому только Лайт имеет право его обнимать. Эл какое-то время ещё пытался участвовать в разговоре, но вскоре почувствовал, что глаза слипаются. Лайт что-то спросил у него, но ответом ему стало тихое похрапывание. — Уже спит? — оглянулся Соитиро. — Хорошо. Он в последнее время совсем загонял себя на работе. Саю, веди себя тихо и не мешай ему. Саю, не отрывающая от Эла глаз, поспешно закивала. — Он такой лапочка, когда спит, — вздохнула она. — Мама, когда мы приедем в онсэн, надо будет приготовить для Рю хорошую ванну. Сатико улыбнулась. Её дочь так заботлива! Лайт покачал головой и отправил Ватари сообщение: Привет, Ватари, мы сейчас выезжаем из Токио. Эл спит. Он очень сонный в последнее время, с ним всё нормально? В ожидании ответа он уставился в окно на проплывающие пейзажи. Ватари, как и ожидалось, ответил почти сразу: После приступа гипогликемии он обычно сонный в течение нескольких недель. Через пару дней придёт в норму. Очень тебя прошу проследить, чтобы он отдохнул. И передай, что я свяжусь с ним позже. Лайт хмуро убрал телефон в карман. Почему ему кажется, что Ватари и Эл чего-то недоговаривают? — Мам! Мне надо в туалет! Лайт скрипнул зубами. Возможно, дорога будет терпимей, если он тоже заснёт. Он уткнулся подбородком в копну мягких чёрных волос, прикрыл глаза и провалился в сон, вдыхая сладкий запах клубничного шампуня…***
— Лаааайт!!! Крик ввинтился в уши, Лайт поморщился и крепче прижался к Элу. Если не обращать внимания, они уйдут… — Тише, Саю, — одёрнул дочку Соитиро. — Я уверен, что ни твой брат, ни Рю не хотят просыпаться под твои вопли. Однако именно это и произошло. Лайт проснулся, сонно потёр глаза. Эл тоже зашевелился, широко зевнул. Лайт с нежностью смотрел, как он сладко, по-кошачьи потягивается. Эл всегда так делал сразу после пробуждения. — Ура! Рю проснулся! — возликовала Саю, которая просто не в состоянии была молчать дольше двух секунд. Эл сонно поморгал своими большими серыми глазами, зевнул ещё раз. — Эй, соня, — Лайт поцеловал его в макушку. — Мы приехали. Эл моментально стряхнул с себя сон, глаза прояснились, и он выглянул в окно. Вид возвышающихся вокруг них сосен вызвал на его губах улыбку. — Какое красивое место, — восхитился он, крутя головой. — А водопады тут тоже есть? — Ага! Самый популярный — водопад Ангела и Дьявола, — Саю сунула ему путеводитель. — Может, попозже прогуляемся до него пешком? — Да, было бы неплохо, — Эл принялся изучать путеводитель. О, тут есть спа? А ещё ресторан, бар и конные прогулки по лесу. — Ну что, как первые впечатления? — поинтересовался Соитиро, выруливая к главному входу. — Здесь чудесно, дорогой. Очень мирно и спокойно, — ответила Сатико, опуская стекло. Эл расслабился в объятиях Лайта и глубоко вдохнул свежий, напоённый сосновым ароматом воздух. Возможно, эта небольшая поездка всё же была хорошей идеей.***
После заселения и лёгкого обеда все решили, что перед посещением горячих источников будет неплохо прогуляться по лесу. Лайт был в таком превосходном настроении, что даже не стал ворчать, когда Саю взяла Эла за руку и потащила любоваться полевыми цветами. Эл шёл за ней кротко и безропотно, как ягнёнок. — Ах, она так увлечена им, — с улыбкой вздохнула Сатико. — Я знаю, что она немного влюблена, я же не слепая, Лайт. Но она ещё так невинна, как и милый Рю. Прелестно, что они вот так гуляют рука об руку. Соитиро и Лайт переглянулись поверх головы Сатико. — Рю неравнодушен к детям. Любое преступление, связанное с детьми, всегда производит на него самое глубокое впечатление, хотя он, я уверен, стал бы это отрицать, — пожал плечам Лайт. — Он мне сказал, что находит Саю «совершенно очаровательной». Думаю, он единственный в мире, кто так думает. — Лайт! — укорила его Сатико, впрочем, совершенно беззлобно. Она наслаждалась временем рядом с сыном, такие моменты становились всё более редкими. — Мам! Пап! Рю такой умный! Он мне сейчас столько рассказал про все эти растения! — порозовевшая Саю показала на белую маргаритку, воткнутую в волосы за ухом. «Белые маргаритки символизируют невинность… как это ей подходит» — подумала Сатико и тут же нахмурилась, увидев, как дочь срывает такую же маргаритку, но очень редкую, с чёрно-белыми лепестками. — Рю, можешь наклониться, пожалуйста? Эл опустился на одно колено, как рыцарь перед своей королевой. Саю хихикнула и вплела маргаритку ему в волосы над ухом — так же, как у себя. «Чёрно-белая маргаритка — символ запятнанной невинности…» — обеспокоенно нахмурилась Сатико. Материнский инстинкт подсказывал ей, что это соответствует Рю Рьюзаки. Она решила, что попозже попробует поговорить с ним об этом. Эл заметил её задумчивый взгляд и отвёл глаза. От него тоже не ускользнуло значение цветка. Они гуляли ещё около часа или чуть больше, наслаждаясь спокойной тишиной леса. Солнце едва начало клониться к горизонту, отбрасывая на деревья золотистый свет и заставляя насекомых танцевать в воздухе. Повсюду слышался звон вечерних цикад, цветы закрывали свои чашечки от прохладного ветра. — Лайт, можно твой фотоаппарат? Парень снял с шеи фотоаппарат, протянул Элу и тот принялся бродить вокруг, задумчиво глядя в видоискатель и время от времени делая снимок. — Лайт, хочешь, я нарисую для тебя этот лес? Лайт с улыбкой обнял Эла за талию, и они стали ходить вместе, выбирая, что сфотографировать. — Ой, так ты ещё и художник? — изумилась Саю, однако ответа не дождалась. Обернувшись, она застонала — родители целовались и… Рю и Лайт тоже. Она с недовольным видом скрестила руки на груди. Почему Рю не обращает на неё внимания? Не может же быть, чтобы язык Лайта был для него интереснее? — Э-эй! Я уже замерзаю! Может, пойдём обратно? Сатико улыбнулась, протянула дочери руку и та радостно бросилась родителям в объятия. «Оставайся всегда такой невинной и чистой, Саю», — думала Сатико, ласково сжимая ладошку дочери. Соитиро окликнул парней, и Лайт вздохнул. Его руки всё ещё лежали у Эла на талии. — Здесь так хорошо и спокойно. Так и хочется остаться здесь навсегда, правда? Эл с улыбкой кивнул. Может быть, когда-нибудь они сюда вернутся. Это было одно из тех «может быть», которые логика и здравый смысл Эла относили к категории неисполнимого, слишком велика всегда загруженность работой. И всё же думать об этом было приятно. Вернувшись из леса, они направились в ресторан перекусить, и Эл всех удивил, заказав себе порцию лапши с овощами. — Я, э-э… должен раз в день есть нормальную еду, — покраснел Эл под удивлённым взглядом Сатико. А заметив, что Лайт посыпает его еду добавкой, залился краской ещё больше. Он сам не заметил, что стал полагаться в этом на Лайта. И когда, интересно, Ватари успел снабдить его собственной порцией? Похоже, что эти двое объединились в своей заботе о нём. — Что это? — спросила Саю, показывая на небольшой пузырёк с белым порошком. — Специальная пищевая добавка, которую для меня разработал Ватари. Она помогает мне с моим состоянием, — негромко пояснил Эл, не особо жаждущий вдаваться в детали, но и обижать любопытную девочку не желающий. — Ого! Значит, он такой же умный, как и ты? А эта штука вкусная? — она заглянула Элу в тарелку, зачаровано наблюдая, как мелкие гранулы впитываются в еду. — Он самый умный человек из всех, кого я знаю, Саю-тян. А вкуса у добавки никакого нет, — ответил Эл. Положив в рот кусок курицы, он принялся нехотя жевать, очень надеясь, что в этом ресторане достойное меню десертов. — Ватари и правда удивительный человек. Он умеет заставить Рю делать то, чего тот не хочет, а это, я вам скажу, талант. Верно я говорю, милый? — сладко улыбнулся Лайт. — Так и есть, Люмьер, — ответил Эл, прикусывая изнутри щёку, чтобы не засмеяться. Личное прозвище, произнесённое за обеденным столом, окрасило щёки Лайта румянцем, и он, молча признав поражение, принялся за еду, пока Эл не сказал что-нибудь ещё и не вызвал внеплановую эрекцию. Ничего, Лайт рассчитается с ним позже. Покончив с ужином и десертом, Саю объявила, что хочет пойти посмотреть здешние горячие источники. Её взгляд при этом не отрывался от Эла. — Почему бы вам троим не пойти вперёд? Я хотел бы немного поговорить с Сатико-сан, — ловко вывернулся Эл. Он хотел подарить ей свою картину. Съев сытный ужин и убедившись, что всем членам семьи Ягами предстоит долгая жизнь, Эл впервые за день почувствовал лёгкость на душе. Соитиро с трудом скрыл удивление, но кивнул и повёл детей к горячим источникам. — Сатико-сан, вы не откажетесь подняться ко мне в комнату? У меня есть подарок для вас… Сатико радостно кивнула и последовала за ним наверх. — Тебе не обязательно было это делать, милый, — мягко заметила она, пока Эл отпирал дверь. — Я знаю, Сатико-сан, но мне захотелось. Это… ну, лучше я покажу. Иногда, если мне тревожно или грустно, я рисую, и я помню, как вы говорили про гору Фудзи… — Эл умолк и вытащил холст. — Надеюсь, вам понравится… Сатико потрясённо прижала ладонь ко рту, не в силах отвести глаз от прекрасной картины. — О, Рю… это так красиво. Ты необыкновенно талантливый молодой человек… — Сатико аккуратно взяла картину из рук Эла и несколько минут молча ею любовалась. От неё не ускользнуло чрезмерное использование тёмных оттенков, и меланхоличное, почти мрачное настроение картины. Пейзаж был сумрачным, гора находилась наполовину на свету, наполовину в тени. Сатико поджала губы, вспомнив цветок, который всё ещё красовался у Эла за ухом. — Впечатляющая картина. Но я не могу отделаться от чувства глубокой печали, когда смотрю на неё. Мне кажется, ты грустил, когда её рисовал. Эл изумлённо заморгал. Сатико Ягами была необычайно проницательной женщиной. А может быть, просто от природы обладала эмпатией по отношению к другим людям. — Полагаю, что так, Сатико-сан. Я нарисовал это в одну из ночей, когда не мог заснуть… — Эл взглянул в её добрые глаза и понял, что задаётся вопросом, сможет ли он впервые в своей жизни рассказать кому-нибудь. Тайна застряла у него в горле, стремясь вырваться наружу в первый раз за семнадцать лет… Ватари хоть и подозревал о том, что с ним что-то случилось, никогда не подталкивал его к разговору об этом. Между ними этот вопрос так и остался невысказанным. Эл знал, что Ватари видит, как на него влияют все расследования, связанные с детьми, и вряд ли стоило надеяться, что старик пропустит столь очевидный вывод. Но Эл отказывался говорить об этом, он в упор не слышал намёков Ватари «открыться» ему. Все эти годы Эл возводил стену за стеной, пытаясь похоронить тайну глубоко внутри себя, но Сатико смотрела прямо сквозь эти стены. — О чём ты хочешь сказать? — мягко спросила женщина, замечая конфликт в его взгляде. — Я обещаю, ничто из того, что ты скажешь, не выйдет за пределы этой комнаты. Я почувствовала в тебе глубокую, почти подавленную печаль. Рю, нельзя надолго закупоривать что-то в себе, иначе рано или поздно это загноится. Если ты чувствуешь потребность поговорить с кем-то, ты можешь мне довериться. Её глаза были такими добрыми, полными искренности и надёжности. Эл открыл рот, но с его губ сорвался лишь тихий вздох. Он думал о том, чтобы просто произнести это, и сердце готово было проломить рёбра. — Когда мне было пять… когда мне было… — он в отчаянии тряхнул головой. Он не смог рассказать об этом даже Ватари, это была его самая сокровенная часть. Сатико присела рядом с ним на кровать, взяла его руку в свою, успокаивающе и ободряюще поглаживая тыльную сторону ладони. Эл почувствовал, как глаза наполняются слезами. — Когда мне… — в горле комом встал всхлип, и Эл быстро сморгнул с глаз слёзы. Он был так близок к тому, чтобы озвучить свою тайну. Теперь, когда Сатико сказала об этом, Эл ощутил, как она гноится внутри. Так было всегда, тайна сидела глубоко в памяти как не вынутая вовремя заноза, но недавно вскрывшиеся преступления «Йоцубы» подняли её на поверхность. — В своё время, Рю, — подбодрила его Сатико, терпеливо улыбнувшись. Эл прочистил горло. — Когда мне было пять лет, я подвергся сексуальному насилию со стороны… друга моего отца… Я… никогда никому об этом не рассказывал. Иногда я даже сам забываю, что это произошло. Но потом… Сатико внезапно обняла его, и Эл умолк, расслабился в её руках, вдыхая аромат ромашки и лаванды. Женщина нежно провела ладонью по его спине, поцеловала в лоб, согревая его теплом и любовью. «Так вот на что похожи объятия матери?» — он обнял её в ответ и захотел вдруг, чтобы она никогда его не отпускала. Он был словно под чарами, чувствовал её тепло, её запах, и всё прочее становилось далёким и несущественным. Сатико предлагала ему утешение, и Эл принимал его с лёгкостью, которой никогда прежде не чувствовал. «Я рассказал. Впервые я кому-то рассказал. Как же хорошо просто произнести это…» Закрыв глаза, Эл впитывал приятное ощущение материнских объятий. — Я никогда и никому не скажу о том, что услышала от тебя. Возможно, когда ты будешь готов, ты найдёшь в себе силы рассказать Лайту. Но даже если ты этого не сделаешь, ты уже выпустил это из себя, и теперь тебе должно стать легче. Тебе легче, Рю? Эл, наконец, отстранился и слабо кивнул. — Я очень рада. Если когда-нибудь снова захочешь об этом поговорить, не стесняйся обратиться ко мне. Теперь ты тоже часть моей семьи, Рю, и я очень забочусь о тебе, — Сатико ласково поцеловала его в щёку. — Я буду рядом. На глаза Элу снова навернулись слёзы, и он поспешно их стёр. — И с этого момента зови меня просто Сатико. Или окасан. Эл изумлённо распахнул глаза. Мама? Она хочет, чтобы он обращался к ней, как к матери?! — Думаю, тебе сложно будет сразу привыкнуть называть меня так. Я полностью это понимаю. Просто знай, я буду счастлива стать твоей матерью, Рю, или хотя бы заменить мать, которой у тебя не было. Лайт постучал в дверь и тут же просунул голову внутрь. Его глаза удивлённо округлились, когда он увидел, что Эл обнимается с его матерью. Кто знает, что они обсуждали, но между ними явно что-то изменилось. Она вдруг стали гораздо ближе друг другу. — Лайт, прости, дорогой. Мы заболтались об искусстве и забыли про время, — мягко улыбнулась Сатико, взглядом умоляя сына не задавать ей вопросов. — Э-э, ладно… Нам с Элом надо надеть наши юкаты, а потом мы присоединимся к вам в купальнях, ладно? Сатико кивнула и похлопала Эла по плечу, после чего покинула комнату. На её лице играла довольная улыбка. Она была рада, что теперь у Рю есть тот, с кем он может поговорить. Сатико бережно несла свой подарок, уже придумывая, куда повесит его, когда они вернутся домой. Пожалуй, на почётное место над камином в гостиной… да, там картина будет прекрасно смотреться. — Всё хорошо? — встревожился Лайт, заметив, что у Эла покраснели глаза. — У тебя замечательная мама, Лайт. Ты должен всегда беречь её, — слабо улыбнулся Эл. — Я в порядке. Даже больше того, я счастлив. Я думал, что никогда не испытаю материнских объятий… и так рад, что ошибся! Сатико даже разрешила мне когда-нибудь называть её мамой… Эл так мечтательно улыбнулся, что сердце Лайта растаяло. — Тебе придётся звать её окасан, Эл, потому что наше с тобой дело труба. Я хочу тебя до конца своих дней. Теперь моя семья — твоя семья, так же как и твоя однажды станет моей, — Лайт сплёл свои загорелые пальцы с более бледными пальцами Эла. — Я понимаю, что мы, конечно, ещё молоды, но говорю серьёзно. Ты застрял со мной на всю жизнь. — Бедный я, — неловко пошутил Эл, хотя его сердце затрепетало от слов Лайта. — Бедные мы оба, — поправил его Лайт. — Нам пора напяливать наши юкаты. Эл с улыбкой пожал плечами. В мире есть вещи и похуже, чем разгуливание в дурацкой одежде перед семьёй, верно?***
— Они уже целую вечность переодеваются! Спорим, они там целуются? — Саю вытянула губки на манер золотой рыбки и зачмокала ими в воздухе. Соитиро, расслабленно лежащий на горячих камнях и потягивающий пиво, рассмеялся над её по-детски дурашливым юмором. — Я думаю, они переодеваются, — заверила Сатико, а потом добавила с лукавой улыбкой: — И, возможно, немного целуются. Саю заметила, какими взглядами её родители смотрят друг на друга, и закатила глаза. Ну правда, почему взрослые такие ненормальные? — Вот и мы! Лайт за руку подвёл Эла к горячим источникам. Заметив отдыхающего на камнях отца, он невольно улыбнулся — давно уже Лайт не видел его таким беззаботным. Саю заметила их первой и, рассмотрев их одеяния, завизжала от смеха и восторга. — Мам! Смотри! — она указала на яблочно-зелёную юкату. — Ватари купил их нам, приходится носить, — оправдывался Лайт, неловко одёргивая подол. К чести Эла стоило сказать, что он смотрелся в своей юкате гораздо непринуждённей. Лайт тем временем усиленно отводил глаза от его прекрасных, бледных ног. «Это семейное время, Лайт», — напомнил он себе. Семейный отпуск. У него ещё будет возможность обвить эти соблазнительные, длинные ноги вокруг себя. — Ой, божечки… разноцветные юкаты! — хихикнула Сатико. — У Ватари, похоже, уникальный вкус… О? Что ты прячешь за спиной, Рю-кун? Эл показал им Покки, одетую в мини версию его клубничной юкаты. — Какая прелесть! — восхитилась Саю. — Это Покки-сан. Лайт месяц назад выиграл её для меня на Весеннем фестивале, — Эл посадил Покки на край бассейна и залез в воду. Саю осторожно, чтобы не забрызгать мягкий мех игрушки, устроилась на камнях рядом и закрыла глаза. В воздухе вокруг них лениво клубился пар, а пение цикад расслабляло почти так же, как вода. — Хочешь выпить? — спросил Лайт у Эла. Тот уже вовсю отмокал в горячей воде и выглядел очень по-домашнему. — Ты не мог бы узнать, может у них есть «Медвяный луг»? А если нет, то принеси газировки, пожалуйста, — отозвался Эл, даже не открыв глаз. Откинув голову на бортик, он вздохнул от удовольствия, чувствуя, как расслабляются мышцы, о напряжении которых он даже не подозревал, как приятная, горячая вода вымывает из него стресс последних дней. — Зачем ты взял с собой Покки? — тихонько спросила Саю. Она не пыталась дразнить, поэтому Эл решил ответить честно. — Потому что Лайт выиграл её для меня. Эта панда для меня очень особенная, и мне не хотелось оставлять её в Токио. Скоро Лайт вернулся с напитками, и вся семья принялась как следует наслаждаться отдыхом. К тому времени, как подошло время вылезать из воды, Эл почувствовал себя полностью обновлённым. Наутро они собирались кататься на лошадях по лесу, а Сатико, которая боялась лошадей, пообещала приготовить к их возвращению настоящий пикник. Время было к ночи, поэтому Эл и Лайт вежливо откланялись, заявив, что очень устали и хотят спать. Впрочем, взгляды, которыми они одаривали друг друга последние полчаса, говорили, что у них совсем другие планы. Вернувшись в номер, Эл аккуратно усадил Покки на стул, после чего набросился на Лайта, повалил его на кровать и устроился сверху. — А я думал, мы собираемся спать, — засмеялся Лайт, когда Эл распахнул на нём юкату и провёл ладонями по груди. — Лайт, нам завтра на лошадях кататься, а у меня совсем нет практики. Ты не против, если я потренирую свои навыки верховой езды на тебе? Лайт не знал, смеяться ему или же сгореть дотла от похоти, вскипевшей в нём после шутки Эла. Он решил ничего не делать и лишь застонал, когда Эл наклонился и пленил его губы глубоким поцелуем. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, а в потемневших глазах плескалось вожделение. — Ты же знаешь, что говорят о практике, Эл, — запоздало ответил Лайт, пока тот доставал лубрикант и наносил ему на член. Практика прошла на ура, и к утру, когда Эл — с осторожностью — сел на лошадь, они оба решили, что он в полной мере овладел искусством верховой езды… Ведь он, в конце концов, был перфекционистом, в связи с чем «практиковаться» им пришлось несколько раз за ночь. Лошадь Эла неспешно пошла вперёд, и хотя каждый её шаг отзывался в спине лёгкой болью, Эл улыбался. Впереди ехали Лайт, Саю, Соитиро и их проводник, все лошади ровной колонной рысили по лесной тропе. Эл достал фотоаппарат, заснял лошадей и лес вокруг, и прикрепил снимок к сообщению для Ватари. Я забыл сфотографировать нас с Лайтом в юкатах. Мы так отлично проводили время, нежились в бассейне, а потом как-то так вышло, что ночью они обе «случайно» порвались… но вот тебе взамен другая фотография, это мы едем в поход по лесу. Попозже я наделаю ещё снимков и тоже тебе отправлю… Ты был прав, мне нужен был этот перерыв. Спасибо, Ватари. P.S. Я понял, как важно открываться людям. Когда вернусь, я хотел бы переговорить с тобой наедине. С любовью, Эл. Улыбнувшись, он отправил сообщение. Впереди Лайт замахал ему рукой, и Эл сделал ещё один снимок. Уже не для Ватари, а для себя. Он догнал Лайта, и они вместе поскакали в лес. Эл с нетерпением ожидал обещанного пикника и предвкушал, как он весело проведёт ещё два дня с семьёй… Пока они ехали по тропе, Эл свесился с седла и сорвал цветок. Белую маргаритку, совершенно не тронутую тьмой. Он убрал её в карман, решив засушить, чтобы она напоминала ему о первом в его жизни семейном отпуске. Его сердце наполняло новое, непривычное чувство покоя. Эл вытащил из другого кармана увядшую чёрно-белую маргаритку и бросил на землю позади себя. Он больше не чувствовал себя таким запятнанным…
