Акт первый. Экспозиция.
22 мая 2022 г., 14:00
В окно противно поддувает. Сквозняк делает мерзкое «фьють», прежде чем, припав к выложенному битой плиткой полу, из раза в раз цепляться за босые ноги. На улице бушует весенний ад: ветер врезается в стены домов и машины, сбивает редких в это время прохожих, скалится пыльной улыбкой в старые стёкла и гнёт упрямые деревья. Альдо то и дело поджимает пальцы на ногах, тщетно пытаясь согреться. Проще было бы, разумеется, надеть лежащие под столом тапки, но на них развалился тайком притащенный в общагу пару недель назад здоровенный рыжий кошак, и трогать его Альдо не рисковал. Кошака притащила Мэллит, но в их корпусе комнаты осматривали чаще, и потому её единоличным решением Пират переехал к Ракану. Кличку кот оправдывал на все двести: от воровства тапок и котлет до противного воя по ночам и жёлтых луж возле самых кроватей (Альдо радовался, что не на одеяло, одно он потерял в первую ночь пушистого сожительства и больше разоряться не собирался).
В коридоре блока что-то грохочет, после чего раздаётся громогласное «Блять», а Пират даёт драпака, от души проскакав когтями по ногам Альдо.
— Как же меня заебали твои сумки, когда ты уже свалишь, — Альдо морщится, как от зубной боли, и поворачивается в сторону входящего в кухню Эстебана. Тот пытается потереть ступню и колено, а заодно и испепелить взглядом соседа. Силой огня он явно не владел, иначе бы от Альдо ничего не осталось ещё на втором курсе, когда к ним с Ричардом, вполне привыкшим делить комнату и сбрасывать вещи на свободную кровать, подселили этого пижона. Как университет дал ему общагу долго было загадкой: Эстебан был петербуржцем в третьем поколении, а заселять начинали только с Мичуринского. Чуть позже у Колиньяра оказалась новгородская прописка.
— Сегодня вечером, птенчик, не переживай, оставлю вас наконец вдвоём, — Альдо смеётся и идёт поднимать опрокинутый чемодан.
Вещи он собрал ещё когда университет неделю назад объявил, что отпускает всех студентов на десять дней отдыха, побоявшись иначе что-нибудь забыть или потерять в суматохе. Решение было логичным, на майские всё равно разъезжались и проще было выставить дни выходными, чем принимать на отработку пропусков всех иногородних. В итоге в течении недели о чемодан и спортивную сумку спотыкались все, включая Арно и Валентина из комнаты напротив: оставить вещи у них не дал Ричард, которому они мешали поливать Глорию — полудохлую мухоловку, оставшуюся, кажется, ещё от прошлых жильцов, а больше вариантов особо не было. С тех пор чемодан одаривает синяками всех, кто не потрудился смотреть под ноги в узком проходе, разделяющем две комнаты в блоке и ведущим на общую крохотную кухню.
— Мы воспользуемся твоей кроватью, — скалится Эстебан и дьявольски ржёт, когда Альдо кривится от мысли о чужом поте на своих подушках.
— Не слушай его, мы уезжаем ко мне на все праздники и он просто нервничает, — Ричард выворачивает из комнаты с Пиратом на руках. Кот предательски урчит и сверкает глазами в коридорном полумраке.
— Ничего не могу с собой поделать, твоя сестра меня пугает, — Эстебан дёргает на себя заедающую форточку, встав на подоконник на колени и подкуривает прямо так, пуская дым в окно.
— Не переживай, меня тоже, — честно отвечает Ричард. — Мы вылетаем сегодня, — говорит уже для Альдо. — В восемь, у нас один рейс.
Альдо кивает и улыбается, испытывая лёгкое чувство облегчения от того, что летит не один. Позади контрольная неделя, впереди больше недели отдыха в родной Москве. Альдо прикрывает глаза, представляя, как обнимет бабушку и они вместе позвонят отцу прежде чем посмотреть что-то из старых комедий.
Он соскучился по дому, по скрипу старого паркета, по домашней библиотеке и запаху бабушкиных тортов. Матильда воспитывала его практически одна: её единственный сын предпочёл не забирать маленького Альдо с собой заграницу, не имея возможности из-за работы полноценно заниматься ребёнком, а муж Анэсти умер, когда Альдо было всего три. Сколько он себя помнит, бабушка не любила готовить и предпочитала заказывать еду в ближайшем ресторанчике, но торт для внука всегда делала сама — он выходил душистым, медовым, с чуть хрустящими краями коржа и толстым слоем крема из сливок с вареньем.
Альдо вспоминает, как в детстве на майские они вместе пекли блины, ещё одно из того немногого, что Матильда готовила сама, а после шли гулять в ближайший парк, где громко крякали утки и норовили взлететь на голову человеку бело-коричневые голуби.
В груди растекается тепло.
В более поздних воспоминаниях появляется и Робер, тогда почти мальчишка, высокий и угловатый, с слишком длинными конечностями, которыми он не всегда управлялся, и с клочками растущей бородкой. Когда они познакомились, Роберу едва исполнилось восемнадцать и он собирался писать у Матильды курсовую. Она предпочитала встречаться с учениками дома за чашкой крепкого кофе с шоколадным печеньем, а Альдо с самого детства был шумным и требующим к себе всеобщего внимания.
Робер заходил к ним всё чаще, приносил с собой запрещённые чипсы и газировку с красно-белым логотипом, журналы с Черепашками Ниндзя и диски, на которых Утиные истории были записаны вперемешку с Чипом и Дейлом. Он соглашался забрать Альдо с секции плаванья, если у Матильды были в это время пары, приходил на выходных, чтобы сыграть с Альдо в его первую приставку, по-секрету рассказывая, что у него самого её никогда не было.
Почти все счастливые воспоминания связаны с Робером.
Альдо вздыхает и трясёт головой, его мысли, как и всегда в свободное время, сходятся на одном единственном имени — Робер. С которым они увидятся совсем скоро.
— Приём, земля вызывает Альдо! Ну вот, опять не слышит, — шутливо ворчит Ричард, и Альдо сосредотачивается на друзьях.
Эстебан с сигаретой в зубах роется в холодильнике, погрузившись в него почти до пояса, после чего торжественно выуживает коробку вчерашнего салата, купленного Альдо на волне желания подсушиться после набора массы. Ричард заинтересованно подходит ближе.
— Эй-эй, вы не достойны моего салата! — Альдо бросается забирать из рук Эстебана коробку с готовым салатом из понтового магазинчика правильно питания недалеко от общаг. Колиньяр встаёт на носочки и вытягивает руку с салатом вверх, второй продолжая держать почти истлевшую сигарету. В какой-то момент коробка, не без помощи Альдо, переворачивается и всё её содержимое оказывается на чёрной толстовке Эстебана и на полу.
— Вот же ж… Это оскорбление искупит только дуэль! — ревёт Эстебан.
— Скрестим же наши вилки! — Альдо отвешивает шутливый поклон и хватает вилку со стола. Слышится звон. Ричард, кажется, вздыхает что-то вроде «Как дети» и уходит обратно в комнату.
Альдо парирует прицельный удар вилкой, поворачивается на пятках и поскальзывается на салатной заправке, растягиваясь на полу и поддавая ногами Эстебану в колени. Колиньяр падает сверху, едва успев выставить ладони.
— Да ну блять.
— Слезь, скотина, ты тяжёлый, — хрипит Альдо, хлопает Эстебана по плечу, пока тот задушенно ржёт ему в плечо. Вилки валяются рядом. Затылком Альдо угодил в салатные листья. — Бля, снова голову мыть… Там коменда воду не перекрыла ещё?
— Не, завтра же, — Эстебан осторожно скатывается в противоположную от салата сторону и медленно садится на полу по-турецки.
— Что будем делать с котом?
— Ричард хотел повесить его на Арно, он всё равно здесь остаётся, — Альдо садится и стягивает футболку, ёжится от прорвавшегося сквозь форточку ветра.
— Разве он не уезжает с Валентином? Будешь? — Эстебан достаёт себе ещё одну сигарету и протягивает Альдо пачку с вложенной внутрь зажигалкой. Тот только качает головой.
— Валентин разругался с отцом, я слышал, как он орал в телефон позавчера, так что, думаю, он не вылезет из кровати ближайшие пять дней.
— У него ловит вайфай, я бы на его месте тоже не вылезал, — хмыкает Эстебан, выпускает дым, понтуясь, хотя Ричарда рядом нет. На самом деле, Окделл не в восторге от курения, но бросить своего парня не просил, и в это, наверное, одно из главных проявлений его любви. Альдо действительно рад за друзей, кроме тех моментов, когда заставал их в разгар жаркого секса, не удосужившихся запереть дверь и предупредить, что лучше не входить. Альдо, разумеется, не смущался, пару раз даже пытался комментировать, пока в него не прилетало подушкой или чем-то ещё, но после чувствовал внутри некоторую тоску — ему бы тоже хотелось быть с любимым человеком, иметь возможность касаться его, когда захочется, придаваться любви в самых безумных позах… Но Альдо этого не мог, и потому к искреннему счастью за близких примешивались толика зависти и какого-то смутного раздражения.
— Два задрота, — Альдо широко зевает и чешет грудь, успевшие выгореть под апрельским солнцем волосы падают на лицо и плечи. Нужно бы встать и дойти до общего душа, вымыться, пока не набежали другие.
— Не мы провели половину сессии в Ведьмаке, — скалится в ответ Эстебан и прогибается, хрустя позвонками и шеей, от чего его собеседник передёргивается.
Действительно, в последнюю сессию Альдо увлекла вселенная Сапковского, и если книги ему откровенно не дались, то вот сериал и игры откровенно затянули, так что подготовку к экзаменам они с Валентином продолбали вместе, с той лишь разницей, что Придд предпочёл анимешную игру об ищущем сестру парне и каких-то богах (игра называлась Геншин, и первым в неё начал играть Эстебан, вот только во время экзаменов Ричард утащил его в зубрёжку, а получивший все возможные и не очень автоматы Придд развлекался в одиночку).
Альдо встаёт, покряхтывая, отряхивает домашние штаны от крошек и пыли. Захватывает в комнате полотенце, возвращается в кухню за забытыми тапками; Эстебан всё ещё курит, не понятно, ту же сигарету или уже следующую. Из комнаты Валентина и Арно доносится тихая музыка. Альдо выбирается в тихий общажный коридор.
Тапки чуть скользят по недавно вымытому бетонному полу, голый торс покрывается мурашками от пронизавшего всё здание сквозняка. Альдо любит эти моменты одинокой тишины, ему кажется, он может слышать тихое дыхание их общажного корпуса, как поскрипывает старый кирпич, переговариваясь с облупившимися оконными рамами. Здание было построено ещё до револиции, последний ремонт был явно при Брежневе, и от чего-то именно это делало его уютным. Так чувствуешь себя, приехав в родительский дом, где прошло счастливое детство, спустя десятки лет после того, как в последний раз играл возле маминого трюмо. Потолок испещрен разных форм и размеров трещинами, стены выбелены как пошло, с подтёками и разводами и даже на секунду прижавшись к стене, студенты получали белые полосы и пятна на своей одежде.
Альдо вдыхает полной грудью неповторимую смесь пыли, сырости, холода и извёстки, чувствуя, как отступает понемногу беспокойство о поездке и встрече с Робером, о предстоящем смущении и борьбе с собственными чувствами.
Альдо не очень помнит, когда влюбился, если кому-то пришло в голову спросить об этом, он не нашёл бы иного ответа кроме как «с детства». Возможно, это произошло в их первую встречу, когда явно смущающийся шуток Матильды студент-первокурсник впервые зашёл на их просторную кухню и улыбнулся восьмилетнему кудрявому мальчику с крошками шоколадного печенья на румяных щеках.
Возможно, всё случилось через два года. Роберу исполнялось двадцать, он приехал к ним в последний день своей летней практики с букетом цветов для Матильды, помогавшей ему с курсовой работой и переходом на бюджет, и с огромной цветастой коробкой конструктора для Альдо. Ракан-младший тогда долго переживал, что в свой день рождения Робер дарит подарки им, ещё не зная, что это станет их маленькой традицией. В тот день Альдо взахлёб пересказывал последнюю просмотренную серию Аватара, которого Робер качал ему на диски и приносил последние пару месяцев. (Дисков скопилось много, серии шли немного вразнобой.) Эпине тогда устало откинулся на спинку дивана и с лёгкой улыбкой слушал пока мальчик трещал подобно сороке — быстро, съедая шипящие из-за недавно выпавших зубов. Привычка болтать без умолку на сверхзвуковой сохраняется у Альдо и сейчас, выскакивая в моменты сильного волнения.
Именно в тот день Альдо впервые подумал о том, что хочет быть единственной причиной этой улыбки.
Скорее всего в действительности Альдо влюбился намного позже, хотя это чувство детям совсем не чуждо, в свои четырнадцать. В этом возрасте в голове взрываются фейерверки, весь мир набирает краски и обрастает десятками углов и неожиданных граней, чувствуется обострённо даже малейшая глупость. Альдо рос, у него ломался голос, появлялись первые смущающие желания и фантазии и оканчивающий магистратуру, раздавшийся в плечах и неожиданно возмужавший Робер стал их главным предметом. Из чуть угловатого юноши за шесть лет он вырос в красивого, крепкого и сильного молодого мужчину, в расписание которого плотно вошли бокс и йога. Альдо пытался за ним, бассейн не вызывал в нём восторгов и стал привычной обязанностью. Йога казалась чем-то женским, и Альдо не отказывал себе в шутках по этому поводу. Ему было можно. Робер был тем, кто разрешал ему буквально всё.
Альдо отходил на бокс полтора года, пока ему окончательно не надоело пустое битьё груши в зале, а Робер не засобирался переезжать в Петербург, где ему предложили работу помощника профессора на кафедре иностранных языков. В то время Робер довольно часто со смехом вспоминал дни, когда он был для Альдо нянькой, и сейчас Ракан многое бы отдал, чтобы вернуться, не обвинять в том, что его просто бросают, что Робер уезжает от них, от него… Впрочем, это было прошлое. Робер пришёл на его выпускной в девятом классе, в офисных брюках и мятной рубашке, учителя и одноклассники принимали его за старшего брата, пока Альдо боролся одновременно со смущением и желанием обнять намного крепче, чем положено давним друзьям. Он слишком много и глупо шутил, бегал от одноклассника к однокласснику и снова к Роберу, его дыхание сбивалось каждый раз, когда Эпине улыбался на его неловкие попытки рассмешить и быстрый-быстрый перебор звуков, в котором едва угадывались рассказы о школе, классе и экзаменах. Рядом с двадцатипятилетним Робером он ощущал себя ребёнком даже больше, чем в прошлые годы. Сейчас десять лет кажутся смешной разницей, но тогда они стали почти пропастью.
Альдо помнил Робера бунтарём в кожаной куртке с отцовского плеча, длинной чёлкой на бок и проколами в губе и в брови, слушающим металл в накладных наушниках и бренчащим браслетами на запястьях. Альдо помнил Робера в его первом костюме, надетом на защиту диплома, подстриженного и гладко выбритого, забежавшего к ним с конфетами и благодарностями прежде чем уехать с уже бывшими одногруппниками отмечать.
Альдо помнил, как влетел, только прийдя со школы домой, на кухню, услышав его голос из бабушкиного планшета. И как упало быстро бьющееся сердце, когда Робер обмолвился о том, что преподавательница со смежного направления очень милая девушка.
Робер, разумеется, вряд ли догадывается о его чувствах, хотя Мэллит не раз говорила, что Альдо палится на столько, что это ясно всем вокруг, но он всё равно был уверен, что Эпине не в курсе, хоть Альдо и кажется, что он живёт с этой любовью всю жизнь.
У Альдо через четыре месяца начнётся последний курс, его ждут диплом, новые бессонные ночи и поиски работы. Роберу через месяц тридцать, и он давно снял пирсинг, неформальная причёска сменилась аккуратной стрижкой, вместо нелепых клочков — аккуратная бородка. Огрубились черты лица. Он теперь носит дорогие костюмы и меняет рубашки в соответствии с днём недели, а ещё семь лет назад не вылезал из драных джинс и больших футболок. Время бунтарства прошло, и даже улыбается Робер сейчас намного меньше.
Альдо влюблялся постепенно — в нового интересного человека, в бесконечные доброту и заботу, которыми стараниями бабушки вообще-то не был обделён, в готовность помочь, поддержать, в безграничное понимание. Робер с самого начала стал особенным в его жизни, был взрослым другом, наставником, готовым ответить на самые смущающие и неоднозначные вопросы.
Скорее всего, вряд ли Роберу действительно было интересно проводить время с шумным гиперактивным мальчишкой, нередко доводившим до головной боли и корвалола свою бабулю, но он никогда этого не показывал.
Робер до последнего был ему надёжным другом. Он был последним человеком, которого Альдо хотел разочаровать. Но ему это удалось.
Именно Робер стал причиной покинуть родную Москву и поступать сюда — в этом университете он преподавал несколько курсов по переводу и французскому. Именно из-за Робера Альдо не пошёл на програмирование. И даже не особо жалел.
В душе Альдо оказывается не один, а с Арно, только прибежавшим с футбольной тренеровки.
— Физкульт привет, — Альдо хлопает соседа по плечу, пока тот выпутывается из спортивных шорт.
— Ты ещё не улетел? — удивляется Арно, педантично складывая одежду шов ко шву и убирая её на полку пониже.
— Нет, вечером, — Альдо крутит вентеля старого крана, пытаясь настроить воду и шипит, едва не обжигаясь, — присмотрите за Пиратом?
— Если заберёшь свои чемоданы.
— Ты думаешь, я улечу без вещей? — Ракан вскидывает бровь, пока стягивает штаны.
— На прошлый Новый год ты так и сделал, — Арно пожимает плечами и чуть потряхивает предплечьями, снимая напряжение с затёкших мышц. Фигура у него потрясающая, и Альдо даже не нужно быть бисексуалом, коим он является, чтобы оценить и восхититься. Он умеет отдавать дань чужой красоте.
— Это была случайность…
— Ты собирал сумку неделю и ещё две держал её на подоконнике в кухне, чтобы в итоге улететь с телефоном и паспортом.
— Ложные обвинения, ты ничего не докажешь! — смеётся Альдо. Шампунь стекает в глаза и рот, приходится отплёвываться от горьчащей пены. Арно подхватывает его хохот деликатным покашливанием.
Ракан действительно на втором курсе умудрился забыть все свои вещи перед возвращением домой, и его сумка полторы недели мешала Эстебану тайком курить в ночи, занимая собой весь подоконник, из-за чего открыть форточку представлялось возможным лишь забравшись на табуретку, а это однозначно разбудило бы обладающего чутким сном Ричарда. Они тогда ещё не встречались и лишь переходили из стадии молчаливой вражды в подобие нормального общения и разочаровывать Ричарда, ненавидящего любое курево, Эстебан не собирался.
Пока Альдо тщательно промакивает волосы полотенцем, наплевав на бегущую по груди воду, Арно тычется в телефон, пожёвывая нижнюю губу.
— Валентин спрашивает, когда мы вернёмся, — передаёт он, когда Альдо заинтересованно подходит ближе.
— Зачем?
— Он хочет кофе, — Арно отвечает так, словно это всё объясняет.
— И?
— Мы идём в кофейню. Ты же со мной? — и смотрит тем самым взглядом Савиньяков, противиться которому не может, по видимому, сам Господь, иначе как объяснить, что все они везучие засранцы.
— Борщит.
— У него депрессия и проигранный баннер в игре, — Арно чуть виновато улыбается.
— Он просто вьёт из тебя верёвки, — авторитетно заявляет Альдо, как будто не им Мэллит крутит как ей только вздумается.
Арно даже не собирается спорить.
Они возвращаются в комнату, заставая неловкую сцену из сидящего в одной толстовке на кухонном столе Эстебана и Ричарда на коленях между его разведённых ног.
— Блять, мы же там едим, — воет Альдо, пока Арно медленно покрывается красными пятнами.
— Мы думали, вы не вернётесь, — как ни в чём не бывало отвечает Эстебан и сдвигает колени, пока встающий Ричард вытирает рот вместе с усмешкой.
— Не так быстро, по крайней мере, — добавляет Окделл, вставая перед Эстебаном, чтобы немного закрыть его. Пират, явно разочарованный отсутствием продолжения, спускается с холодильника в раковину, гремя забытой там ещё вчера посудой и принимается вылизываться с самым скорбным видом.
— Вы такие мерзкие, боже, — Альдо закатывает глаза, хотя подобные ситуации его давно уже не удивляют.
— Кхм, — наконец подаёт голос Арно, старательно потирающий алеющую шею, — Мы сейчас уйдём за кофе, но вы не могли бы продолжить в комнате? Дверь в блок всё ещё не закрывается…
— Думаю, мне срочно нужна доза кофеина, — заявляет Эстебан и спрыгивает со стола, стараясь расправить толстовку.
— Ты пил кофе полчаса назад, — вздыхает Ричард, игнорируя недовольный взгляд своего парня.
— Штаны надеть не забудь, казанова, — бросает Альдо, прежде чем скрыться в комнате, желая одеться до того, как Колиньяр придёт светить своей голой задницей.
Они решают ехать в аэропорт сразу после того, как занесут Валентину его черничный латте с карамельной крошкой и сливками и заберут вещи, поэтому Альдо впихивается в любимые серые джинсы с прорехами на коленях и светлую футболку с порванным как у Майкла Джексона воротом. Волосы после мыться завиваются, и он наносит щедрую порцию геля прежде чем они превратятся в огромный неряшливый одуванчик.
Эстебану требуется лишь натянуть штаны, Ричард возится чуть дольше, ища хоть одну не мятую футболку. Дольше всего они ждут Арно, потерявшегося где-то в их с Валентином комнате.
Улица встречает их мелко накрапывающем дождём и приветливым воем ветра в уши. Эстебан тут же накидывает капюшон толстовки, остальным приходится жать плечи к ушами, пытаясь не замёрзнуть.
— Сегодня смена Мэллит? Разве она не должна паковать своё барахло? — Эстебан удивлённо вскидывает брови, когда они наконец добираются до небольшой кофейни рядом с общежитием. Кирпичные стены неровно побелены, справа растянулись чёрные матовые трубы отопления и чёрт знает чего ещё — кофейня находится в подвале жилого дома и раньше на её месте, кажется, был какой-то склад. Под потолком висит старенькая деревянная лодка с дырой на дне и свисающей из неё рыболовной сеткой. На левой стене разместились постеры с Майклом Джексоном, Pink, The Beatles и Робом Зомби. За длинным столом стоит Мэллит — у неё на лбу повязана форменная бандана с розовыми черепами, волосы собраны в быстрый хвостик, а форменный фартук ничуть не скрывает и даже подчёркивает округлые прелести.
— Она улетает послезавтра, — Альдо, пока его не заметили, старается уйти за спины друзей. — Но ты прав, у неё должен быть выходной.
С Мэллит он знакомится в выпускной год между олимпиадой по истории и репетитором по испанскому на школьной тусовке. Невысокая, худенькая и угловатая, она рыжим вихрем пронеслась по загородному дому, в котором они собрались, а заодно и по жизни Альдо. Их разговор начался с бутылки вишнёвого сидра, а продолжился рассветом на крыше и сумбурно-неловким поцелуем. Мэллит была в девятом, сочетала в себе манеры английской леди восемнадцатого века с железной целеустремлённостью и пятью годами кадетской школы. Альдо расценивал её появление как возможность перестать мечтать о несбыточном и построить хоть какие-то отношения, она пыталась развеять скуку. Пары из них не вышло, но у Альдо появился ещё один близкий друг.
Мэллит знает о нём всё и, кажется, даже больше, чем он может о себе подозревать. И ей, как и бабушке, он совершенно не может перечить.
— Там профессор, — Ричард хитро прищуривается и толкает Альдо в бок. Ракан поворачивает голову в бок и пытается не подавиться вдохом, потому что за крайним столиком с чашечкой кофе и безглюкозным десертом сидит Робер.
— Здравствуйте! — добродушно кричит Арно и машет рукой. Альдо обиженно сопит. Робер поднимает карие глаза и осторожно кивает студентам. Альдо спешно старается натянуть на своё лицо как можно более расслабленное выражение. Когда они проходят мимо, он мягко похлопывает Робера по плечу.
Мэллит тихонько посмеивается и через стойку тянется его обнять. Альдо проходится ладонью по узким лопаткам и быстро целует подругу в щёку.
— Давно он здесь? — шепчет, пока Арно заказывает кофе для себя и Валентина.
Эстебан показательно вздыхает и закатывает глаза. Даже его, не так давно открывшего эту драму преподаватель и студент, Альдо заебал, — Эстебан, бесишь!
— Да я и слова не сказал.
— Ты громко думал, — парирует Альдо и просит кофе «чёрный, как моя душа».
— Извини, дорогой, у меня нет столько сливок, — Мэллит отворачивается к кофейному автомату, пока остальные не стесняясь хихикают. Альдо кажется, что Робер тоже фыркает, но боится оборачиваться, чтобы проверить.
— Ты такой мерзко-сопливый, — в полголоса добавляет Эстебан, тут же получая подзатыльник от Ричарда:
— Бога ради, прекратите собачиться, — устало просит Окделл и протискивается между ними. — Он хотя бы никому не пытается откусить голову.
— Пасть маловата, — Эстебан забирает свой капучино и подмигивает веселящейся от души Мэллит.
— Вы точно не убьёте друг друга за время полёта? — на всякий случай спрашивает Ричард.
— Нет, Альдо при Робере шёлковый, — доверительно сообщает девушка, ловно закрывая большой стакан красной крышечкой. — Черничный латте, пожалуйста!
— Блять, полтора часа сопливой драмы, — стонет Эстебан и на всякий случай отходит подальше. Альдо думает, что от них слишком много шума на маленькое почти пустое помещение.
— Я наблюдаю уже три года, так что переживёшь, — Мэллит облокачивается на стойку и изящно наклоняет голову.
— Что ж, Альдо может попытаться сесть с ним, — предлагает не совсем посвящённый во всю эту историю Арно. Альдо предпочитает не говорить о том, что билеты они с Робером брали вместе и на соседние места, это добавило бы ещё больше вопросов, отвечать на которые он был не готов.
Ещё с того года, когда Альдо поступил на первый курс и просто-напросто поставил Робера перед фактом, что он будет учиться здесь, у него под носом, как-то так сложилось, что на все праздники домой они летали вместе. Матильда встречала Робера чуть ли не радушнее родного внука, а Альдо нагло пользовался возможностью лишний раз побыть рядом. В самолёте или в Сапсане, не важно, они всегда сидят рядом, могут беседовать или смотреть вместе какой-то фильм, но едва ли в действительности это выходило за рамки долго знакомых людей.
— Я вообще не понимаю, как у…этого могут быть проблемы с тем, чтобы с кем-то переспать, — добавляет Эстебан. Альдо тут же расплывается в самой обольстительной своей улыбке:
— То есть ты признаешь, что я прекрасен?
— Ты отвратительный, — отрезает Колиньяр и противно сёрпает из своего стакана. Арно рядом переминается, подобно медведю, с ноги на ногу и держит свой и валентинов под самыми крышками. Альдо только смеётся, вспоминая, как часто с ним пытались познакомиться через Эстебана или Валентина на общих парах.
Вот только Альдо не было интересно — при кажущейся открытости и таланте быть везде и сразу, он с трудом сближается с людьми и не особо горит желанием это делать. Секс ради секса его не интересует, он был, безусловно, приятным разнообразием, но лишь травил душу, когда перед глазами из раза в раз вставал образ Робера. Если стереть его не смогла даже Мэллит, что говорить о случайных людях в клубах и с университетских тусовок. Так что Альдо выбрал для себя путь одинокой дрочки и придерживается его.
К тому же, каким бы объективно прекрасным Альдо себя не считает, он просто не понимает, что делать и с Робером, и со своими чувствами. Возможно, если бы он действительно желал лишь переспать — было бы проще. Вот только вероятность остаться хотя бы друзьями в этом случае стремилась к нулю.
— Профессор, вы летите с нами? — Ричард удивлённо оборачивается в сторону Эпине и спрашивает сильно громче, чем шёл весь прошлый разговор. Альдо за те несколько секунд, что проходят перед ответом Робера, внутренне весь обмирает.
Профессором Робер, разумеется, не был, прозвище прилепилось к нему ещё от кого-то из прошлых курсов, да так и осталось. Сам он относился к этому со спокойным снисхождением пастора, одежды которого какой-то ребёнок назвал юбкой.
— Чувствую себя старым, — вздыхает Эпине и оборачивается к ним, закинув ногу на ногу, — Зовите просто по имени, пожалуйста. Выходит, что так, молодые люди.
— Звучишь как старпёр, — Альдо хмыкает и смотрит на мужчину своими сияющими глазами, кажется, даже не осознавая, как выглядит сейчас.
— Он жалок и безнадёжен, — зычный шёпот Эстебана мог бы заставить Ракана краснеть, если бы тот не был полностью сосредоточен на расслабленной и спокойной улыбке Робера.
— Бога ради, Эстебан, ты хоть когда-нибудь затыкаешься? — вспыхивает Ричард, и Эстебан в ответ красноречиво толкается языком в щёку.
Арно по очереди наступает на ногу каждому и кивает на выход:
— Мы пойдём, пожалуй. До свидания, профессор!
— Да-да, скоро увидимся, — Ричард подхватывает своего парня под локоть и тащит из кофейни. Эстебан успевает поднять вверх сжатый кулак, мол, удачи старик, я в тебя верю.
Они остаются втроём — Альдо, Робер и старательно натирающая столешницу Мэллит, явно готова внимать предстоящей комедии с Раканом в главной роли. Робер расслабленно улыбается и смотрит на него, а Альдо лишь может благодарить мироздание за тактичность этого мужчины, потому как объяснить все эти намёки своих друзей он был бы не в силах.
Альдо иррационально рад его видеть, хотя последняя лекция с Робером, — где он законные полтора часа размазывал метафорически растекающиеся по подбородку слюни, наслаждаясь серьёзным мужчиной, рассказывающим о женевской лингвистической школе, — была буквально позавчера.
— Привет, — выдыхает Альдо и садится напротив, чтобы не переминаться неловко, — Думал, такие забегаловки не твой уровень… Эй! — он обводит полуподвальчик глазами. Мэллит бросает в него тряпкой.
— Зря, — Робер чуть наклоняет голову набок, подставляя под неё кулак и смотрит в упор, — Я тоже когда-то был студентом. И потом, тут хороший кофе.
— А ты живёшь в другой части Питера, сегодня не было лекций и, разумеется, именно здесь лучший кофе в городе? — Альдо изгибает бровь и усмехается, обнажая один из клыков.
Робер фыркает в кружку с остывшим кофе:
— Достался на мою голову такой зануда. А может, я зашёл к Мэллит?
Альдо вскидывает вторую бровь:
— И вы даже не убили друг друга за это время. Это прогресс.
— Жаль, что у меня нет второй тряпки, — оскорблённо вздыхает Мэллит, хоть её уголки губ и чуть дрожат от сдерживаемого смеха. Она уходит в подсобку, оставляя парней одних в помещении. Альдо с одной стороны ей благодарен, но с другой говорить с Робером один на один немного волнительно.
Не то, чтобы у него были проблемы в общении с Эпине, но он нервничает из-за полёта, ситуации, бестолковых друзей и потому, что скучал. И в итоге ведёт себя как мальчишка в пубертате.
Ему срочно нужно взять себя в руки.
— Вы с ней такие милые, — Робер говорит расслаблено, но Альдо чудится какая-то печаль в глазах и тоне голоса.
— Пока на расстоянии, — кивает Альдо, — скажу тебе честно, иногда я её побаиваюсь.
Они замолкают ненадолго, Альдо цедит свой кофе и поглядывает на двухдневную щетину, крупный нос, жилистые пальцы на расписанной под мрамор кружке. На оплетающие сильные руки вены, уходящие под рукава закатанной до локтя рубашки.
— Ты останешься у нас, Матильда очень просила не выпускать тебя из виду, — наконец говорит он, — Поедешь сразу к нам с аэропорта.
— Нахал, — восхищённо тянет Робер, — А где «пожалуйста»?
— Прости, не мы это решаем, — Альдо разводит руками и встаёт, собираясь в общежитие. Робер поднимается за ним, и они выходят вместе, прощаясь уже на улице.
Альдо возвращается в комнату с дурацкой улыбкой на всё лицо, и даже собственные сумки, о которые он споткнулся, раздражают меньше обычного.
Его встречает орущий со стола Пират и Эстебан, пытающийся его оттуда согнать. Кот из раза в раз выворачивается из рук, не прекращая изображать сирену, и Эстебан матерится сквозь зубы, снова получая когтями вместо того, чтобы взять животное.
— Эстебан Колиньяр, ты живодёр, — раздаётся рядом с Альдо одновременно со скрипом двери. Из комнаты выползает Валентин, рыжие вихры которого выбиваются из слабого пучка, розовая футболка однозначно спизжена из гардероба Арно — Альдо уверен, что на прошлой неделе Савиньяк сдавал коллоквиум именно в ней. Придд оттесняет Альдо в сторону, оплывает стоящие посреди прохода чемоданы, к которым, судя по всему, добавились и принадлежащие Ричарду, шлёпая серыми пушистыми тапками.
— Сними сам эту скотину, а потом поговорим, — Эстебан показательно отходит от стола. Пират обводит их сияющим взглядом и подходит к краю стола, тянет морду к Валентину, который абсолютно спокойно берёт его на руки. Кот начинает утробно урчать.
— Ты чё блять, колдун ебучий? — почти верещит Эстебан, нервы которого за время своего нелегального проживания в общежитии кот подрал сильнее всего.
— Зови меня Хозяин, — смеётся Валентин, начёсывая рыжее брюхо. Пират ловит руку лапами и пытается вылизать.
— Скорее, кошачий заклинатель, — прыскает Альдо. — Что ж, Мэллит будет счастлива знать, что он остаётся в надежных руках.
— Я? — Валентин скептически изгибает бровь, умащивая свою тощую задницу на крае стола. Альдо, кажется, слышит, как у Эстебана скрипят зубы.
— Кот.
— Ну вот, а на меня всем плевать, разумеется, — вздыхает Придд и обращается уже к коту: — Один ты меня любишь и понимаешь.
— И Арно, — тихо добавляет Альдо.
— Что?
— Что?
— Ты светишься как Алва на зачёте, мерзко, — Эстебан на всякий случай толкает стол, но Валентин с него не сваливается, поэтому Колиньяр решает поесть на подоконнике. Хлопает холодильник, из которого он мстительно забирает последний кусок пирога, после чего садится на подоконник и по-турецки складывает ноги.
— А ты заебал жрать, — возвращает Альдо, — Я тоже хочу.
Не то, чтобы ему на самом деле был нужен этот пирог, он чувствовал себя так, словно может прожить месяц, питаясь солнечным светом (Эстебан бы на это напомнил, что они вообще-то в Петербурге и солнце им не светит). От встречи с Робером сладко кололо язык, и сердце билось быстрее в предвкушении совместного полёта.
Происходит заминка, Эстебан пододвигается к одному краю, освобождая место рядом, Альдо берёт вилку, прицеливаясь к самой крупной вишне на пироге. Валентин, наблюдая за ними, брезгливо поджимает губы:
— Как вы можете, с одной тарелки…
— Мы ещё и с одной вилки можем, — подмигивает Альдо. — Как говорится, вилкой в глаз или…
— И ты явно выбрал второе, — Валентин внимательно оглядывает их и осторожно спускает притихшего кота на пол. Тот машет хвостом и удаляется в коридор, принимаясь яростно тарабанить по двери в комнату, где, видимо, остался Арно. Дверь тихо скрипит, показываются ноги в жёлтых носках. Кот заглядывает, возмущённо мавкает и уходит к Ричарду.
— Вы долго трепаться будете? — Арно осторожно протискивается мимо множащихся почкованием сумок.
— Что, ждёшь, когда свалим наконец? — Альдо взбудораженно двигает бровями и умудряется подмигнуть. Тема невзаимной и долгой влюбленность Арно в Валентина уже давно была излюбленной на шуток и подколов на их кухне, сама ситуация плавала между «мне так этот кринж нравится, я не хочу, чтобы он заканчивался» до «потрахайтесь, пожалуйста» в зависимости от степени гадливости настроения Придда и несчастности на лице его воздыхателя.
— Ха-ха, я же не Эстебан, — слабо давит улыбку Арно, но предательский румянец окрашивает его щёки и шею. Эстебан давится пирогом и хлопает себя по груди, судорожно втягивая воздух.
— Радость моя, тебе помочь? — с самыми добрыми намерениями предлагает Альдо и от души хлопает Эстебана по спине. Колиньяр натурально воет и спешно спрыгивает на пол, предпочитая докашлять на расстоянии от тяжелой ладони Ракана.
— Я знаю, вы хотите меня убить, вы ждёте моей смерти, — наконец хрипит он. Валентин поднимает глаза к потолку, явно вопрошая Бога за что ему такие идиоты рядом и в чём он провинился.
— Нет, мы просто хотим, чтобы ты хоть иногда затыкался. И съехал, — честно отвечает Арно. Эстебан также честно именует его предателем. Альдо тихо и быстро доедает пирог, пока друг про него не вспомнил и не отобрал. Пирог им принесла Мэллит несколько дней назад, его не смогли продать в кофейне и с чистой совестью списали, после чего несчастное мучное, уже немного заветренное, было принесено в общагу и забыто между банкой солёных огурцов и трёхлитровой кастрюлей супа «мы слепили из того, что было». Спустя сутки пирог обнаружил выползший из сычевания Валентин, который стуком вилки о тарелку с зубами и своим тёмным силуэтом на фоне окна напугал вернувшегося с отмечания зачёта Альдо. Тот принял худую всклокоченную фигуру за демона, пришедшего по его душу из Ада, и верещал несколько минут, пока не проснулись остальные.
Эстебан хочет что-то ответить, оборачивается к Альдо и замирает с открытым ртом, обалдев от наглости и подлости последнего. Тот радостно салютует вилкой и смотрит самым честным на свете взглядом.
— И ты, Брут! О горе мне, вокруг предатели! — театрально прижимает ладонь к груди Эстебан, явно размышляя, рухнуть на колени для пущего эффекта или джинсы всё-таки жалко.
— Харош, комедиант, я вызываю такси, — в кухню вваливается Ричард, переодевшийся, с поясной сумкой и пытающийся распутать клубок их наушников, резиночек для волос и ещё какого-то провода. Он удостаивается самого нежного взгляда Эстебана, на который тот вообще способен, и у Альдо внутри вновь скручивается в тугой ком зависть пополам с тоской, особенно, когда Ричард возвращает своему парню абсолютно такой же сияющий взгляд.
— Какие же вы отвратительные, — задумчиво тянет Валентин, — Давайте, выметайтесь, мы будем трахаться.
Теперь округляет глаза Арно, явно теряясь в вопросе шутка это или нет, хотя вообще-то именно он тот избранный, который понимает, серьёзен Валентин или в очередной раз кого-то наебывает.
— Не перед Пиратом, я вас прошу, — вклинивается Альдо, спрыгивая с подоконника сразу в середину комнаты и чуть не подскальзываясь. Отряхивает на всякий случай джинсы сзади и оставляя за спиной заискивающе поглядывающего на соседа Арно, роющегося в карманах в поисках зажигалки Эстебана и с видом многодетной матери наблюдающего за этим зоопарком Ричарда.
Пират, словно почувствовав, что о нём заговорили, появляется в коридоре и чинно садится рядом с альдовским чемоданом.
— Привет, — выдыхает Ракан и опускается перед котом на корточки. Осторожно приподнимает пальцами маленькую голову и принимается чесать под подбородком и за ушами, — Маленький мой, хороший…
— Сволочь он! — доносится эстебановское с кухни.
— Не слушай его, булочка моя, — Альдо говорит с котом вполголоса, наклоняется ниже, чтобы тот мог ткнуться мокрым носом в его и потереться, — За тобой присмотрит Валентин, хорошо? Папочка скоро вернётся.
Кот вызывает в Альдо самые тёплые чувства и иррациональное ощущение родства. Поглаживая топорщащуюся шерсть и рассказывая Пирату, как он замечательный и самый любимый, Альдо пытается игнорировать мысль о том, что по коту он, пожалуй, будет скучать сильнее всего. Возможно, после выпуска он даже заберёт его к себе.
— Выдвигаемся, бип-бип, — парни гурьбой влетают в коридор, Ричард пяткой стукается о свою же сумку и страдальчески вздыхает. Пират шугается и от греха подальше прячется. Валентин приваливается плечом к косяку, наблюдая за сборами. Арно вызывается поехать с ними и проводить, после чего получает в зубы спортивную сумку Альдо и небольшой чёрный чемодан Эстебана.
Уже в машине Альдо пишет Роберу смс о том, что они скоро будут и получает картинку с милым котиком в ответ. Сидеть в машине нестерпимо, хочется бежать, прыгать, кричать на весь мир о своей любви к этому мужчине. Альдо ощущает себя жалким в многообразии и долготе этих чувств.
