Одна история в трёх актах

Когда вокруг стали ярче краски — это love story. А more mio по-Итальянски — ты моё море. Я не прошу ни любви, ни ласки, с небом не спорят. Кто-то другой лишь болото в ряске, а ты — море! Море!

      В незашторенное окно бьётся весёлое яркое солнце, щекоча своими горячими лучами лицо Ракана. Он хмурит брови от неприятного ощущения долбящего по закрытым глазам света. Вставать не хочется, хоть и, судя по всему, за окном давно не раннее утро. Первое, что видит Альдо, стоит ему открыть глаза и потянуться к теплу рядом — разворошенное одеяло и пустоту, ещё нагретую спавшим на этом месте телом. Парень машинально хлопает по сбившейся, чуть влажной от пота простыни, пальцы сжимаются на хлопковых складках. Голова ещё пустая, и сонный мозг долго не понимает, где он, что происходит и что же не так, что кажется таким неправильным, словно убрали кусочек пазла из большой картины.       Альдо садится, подносит руку к лицу, словно пытаясь увидеть на ней тепло с постели, крутит запястье туда-сюда и с тихим вздохом опускает лицо в ладони. Двигаться ему тяжело, мышцы сводит болезненной ломотой, а кожа невыносимо чувствительная. Да уж, прошлая ночь явно выдалась для организма Альдо весьма тяжёлой. Он вспоминает горячие поцелуи, тепло чужого тела, и щёки наливаются румянцем. Парень берёт вторую подушку, на которой спал Робер, и зарывается в неё лицом, вдыхая любимый запах.       Хочется то ли смеяться, то ли выть. Альдо ощущает себя обманутым, хотя, в сущности, он очень сомневается, что Робер посмел бы сбежать на глазах у Матильды. Впрочем, одёргивает себя Альдо, когда-то Роберу ничто не помешало сбежать в другой город, смешно думать, что сейчас его остановит хоть что-то, если он вдруг решил идти на попятную. — Наивный идиот, — Альдо не понимает собственного спокойствия, его голос звучит тихо и уверенно, вплетаясь в отзвуки работающего на кухне телевизора и отдалённый стук посуды.       Альдо прислушивается, но кроме телевизора и голоса Матильды с плеском воды, ничего не может услышать. Ему тревожно, внутри всё как-то сжимается противно, скручивается. На секунду Альдо кажется, что он сейчас задохнётся.       Ему бы по хорошему в душ, он в сперме весь — в своей и в чужой, и кожу стягивает в самых неожиданных местах. Между подмышкой и грудью чешется невесть как оказавшийся там засос. Альдо где-то между растерянностью и смятением выбирает, разреветься ему позорно или рассмеяться от идиотизма ситуации. У него была прекрасная, нет, феерическая ночь с любимым мужчиной, с тем, кого он любит большую часть своей осознанной жизни, и, кажется, самое время сходить с ума окончательно. Альдо, безусловно, был слишком наивен в ожидании того, что теперь всё наладится. Что же, по крайней мере теперь он знает, каково это — кончать с членом Робера внутри. (Сможет ли он жить с этим знанием, не имея возможности возвращаться к этим ощущениям — совершенно другой вопрос)       Он одевается механически, натягивает вчерашнюю рубашку и мятые домашние брюки. Волосы лезут в лицо, и он несколько раз раздражённо сдувает их, но выходит только хуже. Альдо психует, заглаживает кудри назад и открывает дверь комнаты так, словно не выходит в коридор, а как минимум входит в логово бандитов из фильмов об агенте 007.       Чёрт побери, да он вообще не знает, что будет дальше! В принципе, Альдо готов разнести в щепки не только квартиру, но и весь университет, и даже несколько городов, если это понадобится.       На кухне действительно Матильда, и Альдо очень надеется, что она не вернулась домой именно в тот момент, когда он кричал от экстаза на всю квартиру. Женщина стоит, опершись боком на стол, встряхивает бокал с вином и над чем-то тихо смеётся. От взбешённого вида внука Матильда удивлённо вскидывает брови и поджимает губы. Впрочем, Альдо на неё даже не смотрит — его взгляд приковывается к Роберу, как ни в чём не бывало жующему листик какого-то салата возле мойки. — Ты! — Альдо обвинительно тычет пальцем и идёт в его сторону. — Ты!       Робер в растерянности перестаёт жевать, и кусочек салата остаётся у него на нижней губе. Мужчина вымытый и гладко выбритый, в домашних штанах и футболке, и выглядит он абсолютно выспавшимся, свежим и, кажется, никуда не собирающимся сбегать. — Как ты мог! Да как ты вообще… — Альдо почти взвывает, его указательный палец утыкается в грудь Робера. — Альдо Ракан, немедленно сядь! — Матильда со стуком ставит стакан на стол и складывает руки на груди. Альдо замирает, оборачивается медленно и со вздохом садится на стул. — Потрудись-ка объяснить, что ты тут устраиваешь!       Робер прочищает горло и вытирает рот: — Матильда, успокойтесь, прошу вас, я думаю, это просто недопонимание… — Недопонимание??? Да ты! — Ну да, я, что-то ещё? — Робер улыбается и подходит, сжимает ладонями плечи пытающегося вскочить Альдо. — Давай-ка мы не будем нервировать твою бабушку и выйдем поговорим. — Только не громко, у меня от вас с ночи голова болит, — Матильда возвращается к вину, скрывая за бокалом довольную улыбку: у Робера и Альдо одинаково краснеют и вытягиваются лица. — Что вы на меня так смотрите, я вернулась раньше вас. Взрослые мужчины, а внимательности не научились. Всё, идите уже!       Матильда машет на них полотенцем и демонстративно отворачивается. Робер, воспользовавшись замешательством Альдо, уводит его в гостевую комнату, которую он занял в этой квартире на время праздников.       Альдо усаживается на аккуратно заправленную кровать, тут же сбивая ногами покрывало, и обиженно надувается. На самом деле, после первой вспышки он чувствует себя неловко. Что Робер сейчас о нём думает и вообще о произошедшем?.. И как себя теперь вести? Альдо даже немного стыдно, но он упрямо злится, в конце концов, Робер сам виноват, что оставил его утром, а поговорили они так…что практически и не поговорили, получается. — И что на тебя нашло? — Эпине не садится рядом, стоит перед ним, засунув руки в карманы штанов. — Альдо? Что случилось? Только не говори, что ты жалеешь о произошедшем…       Робер выглядит уязвимым и уязвлённым настолько, смотрит так потеряно, что у Альдо сердце, кажется, перекрывает в горле доступ к кислороду. — Что?! Нет! Блять, конечно же нет! — Альдо хрипит, у него почему-то садится голос, и совладать с ним почти невозможно, говорить едва удаётся, и в глазах встают слёзы. Он ведь так не хотел плакать перед Робером. Но выходит так…       Робер оказывается совсем рядом через мгновение — падает коленями на пол между ног Ракана, обнимает за пояс, заглядывает в лицо Альдо, пытаясь понять, что же случилось. У последнего предательски дрожат губы, всхлип рвётся сам собой, и Робер, судя по выражению его лица, вообще уже ничего не понимает. — Блять, я просто… Ты ушёл утром, и я так испугался. Звучит идиотски, но я проснулся без тебя, подумал, что ты сбежал как тогда после поцелуя. И я так растерялся, ты ведь до последнего был против, я решил, что ты поторопился, что ты не готов, я слишком надавил на тебя и… — Альдо тараторит на одном дыхании, захлёбываясь воздухом и сбиваясь под конец. — Тсс, дыши, детка, дыши, — Робер наклоняет его к себе, прерывая словесный поток, нежно поглаживает по спине. Альдо делает вдох, пытаясь успокоиться. — Я понял. Давай, теперь выдыхай. Вот так, умница. — Прости, я дурак, да… — Альдо обнимает мужчину, носом между шеей и плечом тычется. Выглядят они, наверное, сейчас по-дурацки. — Ты всегда был эмоциональным, — Робер смеётся тихонько. — Мой милый, не нужно было мне уходить. — Конечно не нужно было! — бубнит, но сам уже почти смеётся. — Я что подумать должен был?! — Что я как минимум не хочу смущать Матильду. — Ага, её смути, — отвечает Альдо, фыркнув. — Так ты, ну…не собирался сбегать с первым же поездом? — Как я могу, — Робер всё-таки встаёт, у него уже колени устали стоять на полу, и он пересаживается на кровать, позволяя Альдо тут же устроиться у себя на бёдрах и оплести себя подобно коале. — Альдо, послушай меня. Это не было ошибкой, поспешностью и что ты там ещё себе придумал. Для меня всё это, безусловно, очень тяжело. И я говорил тебе, почему. Но я уж точно не собираюсь бросать тебя или сбегать. О нет, ты что, плачешь?       Альдо в ответ только угукает и крепче прижимается. Ему счастливо и больно одновременно, чувствовать себя идиотом он просто ненавидит, а плакать перед Робером отвратительно — тот абсолютно не знает, что делать с чужими слезами и переживает, кажется, больше, чем сам Альдо. — Ну вот, я довёл тебя до слёз… — мужчина гладит его по светлым кудрям. — Альдо, умоляю тебя, всё что угодно, но это просто невозможно. Я люблю тебя, да я так счастлив от того, что ты дал мне такого пинка. Альдо!       Альдо ревёт ещё сильнее, трётся лицом о сильное плечо, вытирая бесконечно льющуюся из глаз влагу и шепчет извинения, сам не понимая перед кем и за что. — Только посмей сказать, что я веду себя как маленький, и я тебя укушу, — бурчит парень, как только хоть немного успокаивается.       В дверь осторожно стучат, после чего раздаётся голос Матильды: -Мальчики, у вас всё нормально? — Да! — отвечают они хором, и женщина уходит, вполне этим удовлетворённая. — Кажется, шуток нам не избежать, — вздыхает Робер. Альдо согласно хмыкает.       Они сидят в обнимку, пока Ракан наконец не успокаивается полностью и его голос не перестаёт противно дрожать, едва он совершает попытку сказать хоть что-то. Робер терпеливо ждёт, прижимается губами к взмокшему от волнения виску, давая безмолвную поддержку, и это одно из того, что Альдо так в нём ценит — то, что Робер всегда готов подставить ему своё плечо (кроме одного случая, вспоминать который теперь особенно глупо), хоть и ненавидит чужие рыдания. — Мы сделаем вид, что этого не было, — Альдо сглатывает скопившуюся слюну и трёт покрасневшие глаза. — Отврат. Какой отврат. Я разревелся просто потому, что не нашёл тебя в кровати. Ты вообще понимаешь, какой это пиздец?       Эпине качает головой и мягко целует Альдо в горящие щёки. — Я же знаю, что не поэтому. — тихо отвечает Робер. Он заглядывает в его глаза, словно верный пёс, не понимающий, почему его хозяин так горько плачет. — Возможно, нам стоило немного подождать, прежде чем…спать. — Альдо на этих словах напрягается, и глаза его расширяются. — О Боги, сначала дослушай меня, куда ты снова бежишь. — Альдо согласно кивает, но расслабиться не может, — Во-первых, я люблю тебя. И мне нужно компенсировать те годы, которые ты думал, будто не нужен мне. Тихо, задушишь же! — Робер давится воздухом, потому что Альдо с визгом стискивает его рёбра. — Я люблю тебя много лет и хочу, чтобы ты помнил это. Эти чувства не вчера появились и не уйдут завтра. Во-вторых, нам, разумеется, нужно было начинать постепенно. Я не жалею об этой ночи, нет. Я лишь жалею, что из-за этого сумбура ты так не уверен во мне, что первым делом думаешь о том, как я тебя бросаю.       Альдо возмущённо вспыхивает, но Робер кладёт ладонь на его губы в просьбе помолчать. — Я очень хочу доказать тебе, что ты можешь доверять мне. Я не пойду на попятную. Альдо. Я не считаю тебя ребёнком, маленьким и ничего не понимающим. И я буду на твоей стороне. Как друг…и как мужчина.       Альдо, переживая эти слова, осознавая их, чувствует, как обида уходит на задний план. Он млеет от того, как на скулах Робера появляется бледный румянец. Видеть Робера смущённым и уязвимым ему ценно до щемящего сердца. — И…как мы будем? — Альдо переводит дыхание, оглаживая скулу мужчины большим пальцем. — На весь университет объявлять о наших отношениях будет, кхм, неразумно. Я всё ещё твой преподаватель, и у нас всё ещё… — Это не принято, да. — согласно кивает Альдо, — Просто не запрещай мне говорить друзьям, что мы вместе и не скрывай от своих. Мне будет достаточно.       Они соглашаются с этим, такое решение — нормально, и Ракану невероятно греет душу то, что Робер согласен на всё это, что он готов познакомить его со своими друзьями и что Альдо…не придётся делать вид, что между ними ничего нет. Но ещё больше он чувствует счастье от того, что они — вместе. Спустя столько лет его чувства взаимны настолько, что он сидит на коленях любимого человека и они обсуждают планы так, словно давно уже вместе. Впрочем, учитывая, как много лет они знакомы, это не должно быть для Альдо чем-то настолько удивительным. — Ты собирался говорить мне? А если бы я так и ссал признаться тебе? — спрашивает Альдо, заваливая Робера на постель и заглядывая ему в глаза. — Ну, знаешь, я думал, что соберусь с силами к твоему двадцатипятилетию… Эй! — Альдо пихает его в плечо, но это заставляет Робера лишь начать тихо смеяться. — Кошмар. А чего сразу не к шестидесяти?! — Альдо шутливо колотит его по груди. — Это было вначале, — Робер ловит его руки и переворачивает их, оказываясь сверху и придавливая парня собой. — Потом решил, что попробую это…раньше. Но ты меня опередил. Даже представить не могу, как тяжело тебе было устроить это свидание. — Благодари Мэллит, если бы не она, ничего бы ты не услышал. — Эту несносную девчонку? Обязательно. Могу выставить ей автомат, — соглашается Робер, цепляя прядь светлых волос парня и перебирая её между пальцами. — А мне? — тут же вскидывается Альдо, и прядь выскальзывает. — Вымогатель, — Робер выглядит поражённым такой наглостью. Альдо фыркает и подозрительно елозит под ним. Их бёдра соприкасаются, и парень беззастенчиво толкается вверх, проезжаясь оттопыренной ширинкой между ног мужчины. Робер прикрывает глаза и наклоняется, чтобы мягко поцеловать у челюсти. — Так с меня оценку ещё не требовали. — За тот феерический отсос я смело мог бы требовать красный диплом, — Альдо начинает тихо смеяться и заключает Эпине в крепкие объятия. Его бёдра продолжают, дрожа, подаваться вверх, но Альдо абсолютно не стыдно — он считает это естественной реакцией на оседлавшего его Робера. — Давай, детка, у меня на тебя стоит как на рефлексе.       Робер оставляет влажный поцелуй на дёргающемся кадыке и притирается промежностью к животу Альдо, но почти сразу же отстраняется и садится: — Пожалей мои старые кости. И, нет. Мне всё ещё стыдно смотреть Матильде в глаза, зная, что она вчера нас слышала. — И ела после этого с тобой за одним столом. Да брось, мы будем тихими, — скулит Альдо, одной рукой забираясь Роберу в штаны.       Робер задерживает дыхание и отстраняет парня. — Альдо. — Ну Робер, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Альдо садится следом за ним и снова вцепляется в штаны, пытаясь стянуть их и прикоснуться к члену мужчины. — Ещё немного, и я подумаю, что у тебя фиксация на моём члене, — Робер придерживает его запястья и быстро чмокает в уголок губ. — Ты прав, я обожаю твой член и хочу кататься на нём каждый день. Весь день, — соглашается Альдо. — Хей, не делай такое лицо, я мечтал об этом кучу лет. Нет, ты не можешь отказать мне сейчас! — Альдо приоткрывает губы и проводит по ним языком. Робер сжимает челюсти и качает головой. — Нет. Альдо, прекращай! Да что же… — Робер плюёт на всё и валит Альдо на постель вновь, вжимает его в сбившееся покрывало и толкается бёдрами навстречу. Парень с готовностью обхватывает его ногами, позволяя тереться о себя сквозь одежду и поскуливая от потрясающих ощущений. Робер одной рукой стаскивает вначале свои штаны, а затем освобождает член Альдо, другой упираясь в кровать. Они соприкасаются плотью, и Ракан впивается зубами в чужое плечо — он же обещал быть тише. Робер обхватывает рукой сразу оба члена, большим пальцем оглаживает головки и дрочит им быстро-быстро, торопливо. Альдо рвано выдыхает и присоединяется к нему, заставляя уже Робера застонать — тот, кажется, пугается звука собственного голоса и потому находит губы парня, соединяя их дыхания в поцелуе. Всё спешно, полутревожно, сладко-сладко, они словно мальчишки, боящиеся, что их вот-вот застукают. Альдо выплёскивается первым и помогает Роберу дойти до пика, размазывая собственное семя по органу мужчины. — Вот же ж… Засранец, — незло усмехаясь, произносит Робер, когда они наконец поднимаются с кровати и приводят всё в относительный порядок. — Ты просто никогда не мог мне отказать, — Альдо показывает язык и едва ли не прыгает на месте от переизбытка чувств. — О, чёрт! Бабушка! — Ждёт нас чёрт знает сколько. — Не заставляй меня объясняться с ней в одиночку, она же меня съест… — Альдо паникует, дёргая себя за мочку уха. Робер покровительственно ерошит ему волосы и подталкивает в коридор.       В общежитие Альдо возвращается самым светящимся и довольным на свете, с ярко разукрашенной шеей и немного прихрамывающий. Довольную улыбку не стирают ни напавший на ноги Пират, ни пустующий и слегка подванивающий холодильник, будто мышь в нём не просто повесилась, но и пролежала пару недель хладным трупиком. — О нет, оно вернулось, — единственное, что говорит выглянувший из своей комнаты на шум Валентин в сдвинутых наушниках и пледе на голое тело. Арно приветственно обнимает и хлопает по спине, чуть не выбив из Альдо ведь дух — рука у него тяжёлая. — Ты отвратительно цветущий, — ворчит Эстебан в свой обезжиренный йогурт с семенами чего-то там. — Напомните мне в следующий раз оставаться здесь, а не поддаваться на уговоры этого говнюка. — Этот говнюк отсосал тебе на обрыве, так что я бы попросил, — с абсолютно непроницаемым лицом возвращает Ричард, даже не отрываясь от помешивания чего-то, отдалённо напоминающего овсяную кашу, на плите. Эстебан давится йогуртом и кашляет в рукав толстовки. Альдо и Арно просто смеются. На Ричарда иногда находит вот такая язва. На смех, подозрительно щурась, снова выползает Валентин. Арно кормит его с рук кусочком яблока и быстро чмокает в уголок губ. — А я смотрю, праздники у всех прошли замечательно, — констатирует Эстебан. Ричард справедливо замечает, что уж не ему жаловаться, и у них завязывается перепалка на счёт выходных с четой Окделлов. Альдо с удовольствием отмечает, что в целом, ничего не поменялось.       Арно наконец объявляет о том, что они с Валентином теперь вместе, и Ричард тут же ревностно уточняет, не портили ли они психику его любимому Пирату. Эстебан говорит, что психику Пирата сломала жизнь, и они снова начинают спорить. Альдо смотрит на это несколько минут и уходит в комнату, но не для того, чтобы разобрать вещи, — их у него с собой даже нет, они уехали вместе с Робером в его квартиру, — а чтобы собрать оставшееся в привезённую из дома сумку. — Ты съезжаешь? — Ричард заходит в комнату на моменте, когда Альдо пытается упихать в сумку литровый балончик с лаком для волос. — Нашего умника наконец отчислили? — Эстебан всплывает за его плечом почти сразу, беззастенчиво заползает руками под футболку своего парня. — Отлично, мы можем сдвинуть кровати! — Заткнись, — беззлобно одёргивает его Ричард.       Альдо дёргает замок, и молния противно трещит, но всё-таки закрывается. Он даже подумать не мог, что за три курса в комнате собралось столько бесполезных, но дорогих сердцу вещей. — Если заберёшь этот мерзотный цветок, я обещаю не называть тебя придурком всю сессию, — щедро предлагает Эстебан и шипит, получив тычёк под рёбра. — Эй! Тебя же не отчисляют на самом деле? — Я переезжаю к Роберу, — наконец отвечает Альдо и на всякий случай отходит подальше от окна. Парни свистят и хлопают в ладоши. С кухни кричит поздравления Арно.       Ричард, расчувствовавшись, помогает донести сумку по коридору к дверям общежития и крепко обнимает. В конце концов, они были соседями три года. Увязавшийся за ними Эстебан торжественно стукает кулаком в грудь Альдо: — Тогда до сессии. Надеюсь, ты не насосал на автомат и появишься на экзаменах, иначе Эпине ждут очень неудобные вопросы. — Плохая угроза. И мы увидимся на парах, — Альдо усмехается и похлопывает друга по плечу. — Кто сказал, что я собираюсь ходить на пары? — Эстебан дергает носом, скрывая смешок и тот факт, что, возможно, ему не будет хватать одной шумной задницы в их блоке. — Прощальная сигарета?       Они курят, стряхивая пепел на недавно побеленный бордюр, пока отошедший Ричард демонстративно морщится и жалуется в голосовых сестре на отвратительные привычки окружающих его плебеев. Эстебан от души показывает фак.       Уже садясь в такси, Альдо с тоской оглядывается на друзей и многоэтажку. Он, безусловно, будет скучать по вечерам на узкой общей кухне с мигающей лампочкой, по ссорам Ричарда с Эстебаном и по плохим шуткам Валентина, но прямо сейчас он уезжает в своё новое, в начало жизни, о которой он мечтал. И уже через несколько часов он будет обживаться в квартире Робера, чтобы просыпаться с ним в одной постели ближайшую вечность.