Одна история в трёх актах

      За полтора часа Альдо успевает навернуться в душе и снести держащуюся на честном слове шторку, вернуть волосам вид благородных аристократических локонов вместо голубиного гнезда и выпить две чашки кофе. Словом, превратиться в нормального человека. Матильда, надев аккуратные очки в золотой оправе, пишет какую-то свою работу, сидя за столом напротив внука. Альдо нравится смотреть за бабушкой, погруженной в любимое дело, это выглядит как что-то правильное, самое настоящее и естественное. Они пьют кофе вместе, погруженные каждый в свои мысли и дела. Альдо, расчувствовавшись, целует бабушку в щёку. Матильда вздыхает, но улыбается.       Раздаётся дверной звонок, и Альдо идёт открывать. Мэллит влетает в квартиру, громко здоровается и даёт другу подзатыльник. — Айщ, жестокая женщина! — Ракан потирает затылок и уворачивается от следующего, — Мэл, ну я же извинился! Ну всё, иди сюда, — Альдо обнимает подругу и приветственно целует её в щёку.       Робер ставит сумку Мэллит на пол и смеётся: — Что, может и меня поцелуешь?       Альдо окидывает его взглядом, чуть приподняв брови в удивлении, но тут же прищуривается и делает шаг вперёд, прижимаясь губами к щеке Робера. Задерживается дольше, чем следовало, почти касается носом мочки уха мужчины и едва сдерживается, чтобы не спуститься ниже, к углу челюсти. Отходит и улыбается как ни в чём не бывало. Робер выглядит растерянным и смущенным, Альдо подмигивает и тянет Мэллит на кухню. — О, Мэллит, девочка моя, я думала, ты поедешь домой, — Матильда снимает очки и приветственно улыбается, хоть в самом деле долгое время она воспринимала девушку с холодным неодобрением. — Планировала, но мой отец написал, что уехал и вернётся позже, а ключи остались в кошельке… Вы потерпите меня пару часов? — Мэллит хлопает в ладоши и приветливо улыбается. — Да, мы определенно сможем это выдержать, — Альдо закатывает глаза на бабушкин ответ и оглядывается на Робера, который просто смеётся, хоть и выглядит человеком в не самой комфортной для него обстановке. — Бабушка… — он вздыхает и уводит Мэллит в свою комнату обсуждать перелёт и изливать душу. Остаток дня проходит за просмотром Клиники и шутками в общем чате. Семья Ричарда собралась в Карелию на большую часть выходных, и Эстебан, явно покорённый мамой своего парня, умолял спасти его от этого наказания. И, самое главное, Альдо почти не думал о Робере, пока не проводил Мэллит до её дома.       Когда за подругой закрывается подъездная дверь, Ракан чувствует, как его накрывает смятение. Обрушивается состояние какого-то отчаяния, словно не было дня с лучшей подругой, словно он вернулся в момент, когда Робер был в его комнате. Альдо оглядывается вокруг, словно школьник, и достаёт из кармана джинс пачку сигарет. Чиркает зажигалкой. Закуривает.       Дым наполняет лёгкие — Альдо успокаивается. Он не совсем понимает, что с ним происходит, мир кажется слишком ярким и бесцветным одновременно. Холодно. Парень ежится, снова затягивается.

***

      Домой он возвращается лишь выкурив ещё две сигареты и вступив в соглашение с собственным сердцем. Компромисс выходит таким себе — с одной стороны ринга оказываются осознание собственной долбоклюйности и желание наконец прийти к какому-то однозначному итогу, с другой мудрый совет Мэллит либо успокоиться и открыться новому, либо собрать яйца в кулак и завоевать своего мужика. Поэтому в голове возникает слабенький, банальненький, но план. И он даже довольно легальный (Мэллит была бы этим очень недовольна, но у Альдо всё ещё есть чувство самосохранения).       Свет вновь горит лишь на кухне, и Ракан ничуть не удивляется, когда видит Робера, расположившегося на диване, правда, не с книгой, а с телефоном. Он чуть приподнимает уголки губ и посмеивается — сердце Альдо покалывает от ревности. — Buona sera, il mio oro, — Альдо присаживается на подлокотник, заглядывает мельком в экран, но не успевает разглядеть, с кем диалог — Робер откладывает телефон и садится, оказываясь дальше от парня. — Твоё произношение всё ещё ужасно, — вздыхает мужчина, — Ты что-то хотел? — Тебя, — Альдо выдерживает трагическую паузу, у Робера пунцовеют кончики ушей и, немного, шея, — Надеюсь, ты ничего не планировал на завтра, — Альдо мнётся, пытаясь лучше подобрать слова, — Я хочу сводить тебя кое-куда. — Мне начинать бояться? — Робер, впрочем, выглядит заинтересованным. — Может, лучше позовёшь Мэллит? — Я хочу с тобой, — отрезает Альдо и немного злится. Эпине вздыхает и спрашивает, куда его тянет альдово шило в одном месте, но ответа не получает.       На следующий день Альдо шокирует его уже тем, что встаёт до обеда и присоединяется к завтраку, мило улыбаясь за поеданием блинчиков с ветчиной из отдела полуфабрикатов. Робер предлагает готовить, пока они в Москве, но Матильда только отшучивается и довольно быстро уходит. — Куда мы пойдём, ты конечно же не скажешь? — Робер испытующе смотрит на самозабвенно ковыряющего вилкой в тарелке Альдо. — Неа, — тот мотает головой, хихикает и подрывается с места, чтобы взять яблочный джем в холодильнике. — Ты уверен, что это съедобно? — Робер скептически наблюдает за тем, как Альдо щедро поливает развороченные блины джемом. — Ну, это же блины. Ветчина куриная. Курицу с яблоками мы едим прекрасно, — Альдо ничего не смущает. — Логично, — Эпине предпочитает не спорить, — Вкусно? — Ошшень, — соглашается с набитым ртом парень. Робер предпочитает не проверять.       К тому моменту, когда они наконец садятся в машину, стрелка на часах подбирается к первому часу дня. Альдо от волнения несколько раз переодевается, всё кажется ему неподходящим: то слишком простым, то вычурным, то детским и несуразным. Пытается подвести глаза, но руки трясутся, и он всё размазывает, поэтому приходится смывать. Робер ждёт его с каменным спокойствием, даже не напоминая, что они должны были выйти в десять. Альдо носится по квартире шароёбящимся хомяком, пока наконец не остаётся доволен собой.       Они выезжают с парковки и почти сразу влетают в пробку. Нервы Альдо напоминают перетянутые гитарные струны — чуть тронь и порвутся. Он раздувает ноздри и попеременно дёргает подвеску на шее, фенечки на запястьях и серьгу в ухе. Машины движутся безумно медленно, открытые окна не спасают от духоты, Робер поджимает губы, задумавшись на секунду, после чего кладёт ладонь парню на плечо. Альдо дёргается от неожиданности, удивлённо поворачивается к Эпине, мол, то шарахаешься от меня, то сам трогаешь. Робер пожимает плечами и чуть сжимает ладонь. Альдо старается не выдать сбившегося дыхания и не зависнуть от ощущения сильных пальцев и горячей даже сквозь одежду кожи. Переживать сразу и за полетевшие планы, и за своё сердце он не может, так что Робер добивается своего — Ракан перестаёт психовать и елозить, покорно затихает на водительском месте. — И всё-таки, куда мы едем? — когда они наконец выезжают из пробки, Робер предпринимает ещё одну попытку узнать. — На свидание, — Альдо так сосредоточен на дороге, что не сразу понимает, что именно сказал, и лишь когда он ловит в зеркале заднего вида абсолютно нечитаемое выражение лица Робера, до него доходит. Альдо ойкает и вцепляется в руль как в спасательный круг. — Гхм, хорошо, — пожевав губы, соглашается Робер. Альдо под его ладонью практически каменеет и боится даже дышать.       Остаток дороги они молчат, и туманом расплывшуюся в машине неловкость не сбивает даже включенная Робером музыка. Альдо привозит их к музею Дарвина. Они паркуются в самом углу, едва не вписавшись в фонарь, потому что от нервов у Ракана постыдно тряслись руки. — Обратно машину поведу я, — посмеивается Робер, пока они идут до самого музея. — Ох, серьёзно? — Ты говорил, что никогда здесь не был, я думал, это хорошая идея! — тут же тараторит Альдо и хватает мужчину за руку, взгляд у него жалостливо-извиняющийся, как у собаки, ждущей от хозяина палки. Он охает, потому что Робер просто обнимает его, обхватывает поперёк лопаток и смеётся, выдыхая в светлые волосы тёплое: — Спасибо.       В кассе Робер не позволяет Альдо выбрать выставку и берёт билеты сам, и когда парень читает на гладком картоне «Тепло наших тел», внутри всё сжимается. На растерянный взгляд Робер лишь мягко посмеивается и подмигивает. Кажется, он включается в игру в свидание. Возле инсталляции с гигантским крабом Альдо робко берёт мужчину за руку, и тот ответно сжимает ладонь. Альдо невероятно рад полумраку в зале, в этом освещении его горящие щёки не так заметны. В этот день людей на выставке практически нет, и рядом с интерактивным стендом с пчёлами, пока электронный экскурсовод рассказывает о том, что температура тела пчёл и шмелей выше на 10 градусов, чем окружающая среда, потому что они машут крыльями, Альдо кладёт подбородок на плечо Робера, стоя позади. — Что ты делаешь? — Робер чуть оборачивается, говоря практически Альдо в нос. — Трогаю тебя. Мы ведь на свидании, — он дуреет от собственной наглости и укладывает ладонь мужчине на тёплый бок. Дразняще ведёт вниз и легко отходит в сторону, будто ничего и не было.       Они обходят выставку до самого конца, Робер несколько раз с каменным лицом просит сфотографировать его на память, и Альдо честно старается не смеяться и не трясти телефон, когда Эпине корчит на камеру рожи и пародирует белого медведя, рядом с которым стоит. Альдо настаивает сделать совместное фото, и Робер даже обнимает его со спины ради удачного кадра.       В кафе цокольного этажа они берут кофе и блаженно растягиваются на стульях. Альдо двумя руками держит шоколадку, и Робер не может удержаться от сравнения с хомячком. Альдо с чистой совестью пинает его в голень. — Спасибо, что привёл меня сюда. Ни за что бы сам не собрался, — Робер поднимает стакан в благодарном жесте. Он выглядит действительно довольным, хоть и уставшим — они дополнительно обошли ещё целый этаж, так мужчине не терпелось посмотреть что же есть ещё. — Это была твоя мечта, — Альдо говорит так, будто прийти в музей было само собой разумеющимся. — Было идеально для первого свидания. — Так ты не шутил? — Эпине удивлённо приподнимает брови. — Ага, спасибо, что заметил, — Альдо нервно хихикает и набивает полный рот булочки, чтобы не сказать сейчас что-нибудь идиотское, потому что Робер как-то мрачнеет: его плечи опускаются, челюсть напрягается, и весь он становится напряжённым.       Тихая музыка из старых колонок перебивает слишком громкий стук сердца Ракана. Он хватается за свой кофе как за спасительную соломинку, растягивая возможность молчать. На самом деле, Альдо чувствует себя обязанным сказать что-то, что разрядит обстановку, но само то, как Робер реагирует на серьёзность его намерений, ранит так сильно, что и вовсе говорить не хочется. — Доедай и поедем, — Эпине не смотрит на него, пока говорит, берёт кошелёк в руки и бездумно дёргает молнию туда-сюда. Замок ожидаемо заклинивает, и Робер раздражённо дёргает собачку. — Перестань, — Альдо дожёвывает последний кусок, — Роб. Робер! Прекрати!       Робер поднимает на него глаза, в которых какое-то тягучее разочарование и что-то ещё болезненное, Альдо совсем непонятное. — Что не так? — Альдо старается говорить не слишком громко, хоть кроме них в кафе есть только продавщица. Но голос предательски срывается. — Альдо, не здесь. — Робер встаёт, собираясь уходить, но парень ловит его за руку: — Нет, здесь. Ты постоянно от меня бегаешь, увиливаешь, блять. Робер, сколько можно? — На выход. — Эпине осторожно убирает руки Альдо и выходит, давая понять, что он ничего больше не скажет, пока они не сядут в машину.       Альдо встаёт следом, собирает грязную одноразовую посуду, выбрасывает её в стоящее в углу мусорное ведро и уже возле выхода от души пинает ближайший стул. На раздавшееся за спиной «псих» он, не оборачиваясь, показывает фак. Из музея парень буквально вылетает, сбегает по лестнице, почти влетая в урну. Он то прижимает ладони к лицу, то хватается за волосы, пытаясь успокоиться. Альдо чертовски злится. Хлопает по карманам, но сигареты остались в машине. Он выдыхает сквозь зубы «блядство», дёргает за мочки ушей и поворачивает на парковку.       В машину он садится, от души саданув дверью. Робер морщится, но тактично ничего не говорит. Альдо шарит по бардачку, нервными движениями дрожащих пальцев раскрывает пачку сигарет, щёлкает зажигалкой. Робер опускает стекло с его стороны, и Альдо блаженно затягивается, постепенно успокаиваясь. Они сидят молча, пока сигарета не прогорает до фильтра, и Ракан не перестаёт дёргать уголком рта. — Альдо, — Робер окликает его, поднимает руку, но в последний момент вместо колена парня хлопает по подлокотнику. — Мне нужно тебе объяснить… — Да уж постарайся! — Не перебивай старших. Так вот, — мужчина вздыхает, но говорит ровно, явно обдумывал каждое слово, пока ждал, — Я понимаю, ты был пьян тогда, расстроен, искал поддержки, и я не должен был поддаваться. Мне очень жаль, что я не смог контролировать себя в достаточной мере и не взял ответственность за свой поступок, но, прошу тебя, не нужно этих провокаций. Не стоит детской влюблённостью рушить жизнь нам обоим. Ты чудесный, замечательный человек, я дорожу тобой. Но я старше, Альдо. Сильно старше.       Альдо шумно вдыхает носом и поворачивается к Роберу. Он выглядит ужасно разгневанным, буквально пылающим, и Эпине становится немного не по себе. — Хватит.Считать.Меня.Ребёнком, — почти выплёвывает по словам Альдо, — Десять лет. Не пятьдесят, не даже двадцать. Десять. Это ничтожно! — Не ничтожно, тебе было шестнадцать, я не должен был… — Это был возраст согласия. Это раз, — перебивает Альдо, — Сейчас мне двадцать. Это два. Я люблю тебя с тринадцати. Услышь меня наконец! С тринадцати! Не как брата или друга, у меня стоит на тебя семь ебанных лет. Перестань считать себя стариком-соблазнителем, ты и сейчас недостаточно стар для этого.       Робер вздыхает, перебирает пальцами в воздухе, словно ища слова для ответа. Альдо смотрит на него выжидающе, теребит фенечку на руке. — Я видел, — наконец говорит Эпине, — Но списывал это на подростковое. Думал, пройдёт. В конце концов, в мире столько женщин и мужчин, а влюбляться в этом возрасте в старших нормально. Я испугался, ладно? Когда ты стал старше, когда стал видеть в тебе больше…чем ребёнка. Физически. — Сколько мне тогда было? — Пятнадцать. — Я не выглядел на свой возраст, — хмыкает Альдо и отщёлкивает ремень безопасности. — Да. Никто бы не поверил, что тебе меньше восемнадцати. — И что тебя останавливает? Блять, я вижу, как ты на меня смотришь. Как смущаешься. Я не понимаю! Что не так? — Не горячись. Ты прекрасно понимаешь, как это выглядит, — Робер кладёт ладонь ему на щёку, обводит скулу большим пальцем, и в этом жесте столько боли и нежности одновременно. — Да никак это не выглядит! Кто знает, сколько мы знакомы? Мэллит и Матильда. Людям вообще не особо есть дело до кого-то кроме себя.       На словах о Матильде Робер болезненно хмурится: — Как я буду смотреть в глаза твоей бабушки после этого? Она пустила меня в свой дом, а я соблазнил её внука и… — Скорее я тебя соблазнил. И потом, она ждёт когда у нас всё наладится. — Она знает? — У неё минус четыре, а не слепота, — Альдо подаётся вперёд, прижимается носом к чужой щеке, — Мы решили этот вопрос? Или тебя беспокоит что-то ещё? — Мэллит? — Мы друзья. — Вы встречались. — Ага. И спали. Перестань, это было не так долго и давно в прошлом. — Почему?       Альдо закатывает глаза и просто кладёт ладонь Роберу на пах. — Доходчиво? — Весьма, кхм, — Эпине чуть поворачивает голову и целует Альдо. Впервые. Сам. Дотрагивается нижней губы кончиком языка, гладит по голове, пока Альдо чувствует, что может улететь в космос лишь из-за этого. От мягких и настойчивых прикосновений, от легкого покалывания щетины, как Робер фиксирует его голову, чтобы было удобнее, удерживает своими невозможными потрясающими руками. Альдо стонет, подаётся вперёд, лезет языком в чужой рот и стонет, когда ему дают свободы. Он продолжает держать руку между ног Робера и ликует, чувствуя, как там твердеет. — Подожди, — шепчет Ракан и отстраняется, хищно облизываясь. В машине не очень много места, но он всё равно опускается вниз, растёгивает пуговичку на брюках Робера, дергает молнию. Он бы встал на колени, но ситуация не позволяет. — Альдо? — Робер спрашивает растеряно. — Ммм? — Альдо сжимает его член через бельё и веселеет, чувствуя, как подрагивает под ладонью плоть, — Что-то не так? — Что ты делаешь? — Собираюсь отсосать тебе, — Альдо пожимает плечами, поднимает глаза и с отмечает, что даже в полумраке, разбиваемом светом фонаря на парковке, видно, как Робер покрывается румянцем. Дыхание мужчины несколько учащается, и он едва сдерживает стон, когда Альдо высвобождает член из ткани и опаляет своим дыханием головку. — Мы…на парковке, — севшим голосом говорит Робер, — Перестань. — Разве тебе не нравится? — Альдо наклоняет голову, его волосы ссыпаются на одну сторону, и он может видеть, как Робер судорожно сглатывает. Целует взбухающую венку на стволе, прижимает её языком. — Я думаю, ты врёшь. Так быстро возбуждаешься. Это потому что я с тобой?       Робера хватает лишь на кивок. Он всё ещё пристёгнут ремнём безопасности, поэтому не то, чтобы может особо вывернуться. Сжимает подлокотники и разводит ноги шире, когда его член покрывают влажными поцелуями. Альдо слышит, как он ругается, и это заводит феерически, потому что, черт возьми, Робер почти никогда не позволяет себе сказать хоть одно грязное слово. — Потрясающе, — выстанывает Альдо, и Робер почти смеётся, но срывается, потому что Альдо берёт в рот. Обхватывает кончик губами, дразнит, толкаясь кончиком языка в уретру. — Твою.мать, — стонет Робер, и Альдо сжимает губы, дразнит, — Альдо, пожалуйста… — Ммм? — парень мычит, и Робер прижимает к лицу ладони, наконец выпуская несчастные подлокотники.       Альдо не уверен, что у него получится заглотить целиком, потому что у него не было особой практики в этом, но он мечтал отсосать Роберу со своих четырнадцати, и он определённо сделает всё, чтобы вышло хорошо. Ему приходится держать свои волосы, которые лезут в лицо и в рот, мешают, поэтому он отрывается и вытерает рот ладонью. Целует мужчину в скулу, пока рукой медленно дрочит ему, не столько помогая, сколько распаляя сильнее. — Подержи мне волосы, детка, — почти урчит Ракан, мажет языком по кадыку, прикусывает его и вновь склоняется вниз, — Давай же, можешь сжать, если хочешь. И тянуть.       Член перед его лицом заинтересованно дёргается, Альдо смеётся, проводит им по губам, чувствуя капли смазки и слюну. Это грязно, развратно, и ему хочется ещё больше — так, чтобы сперма Робера покрывала его лицо, чтобы они оба были мокрые, пока он будет вновь и вновь доводить мужчину до иступления.       Робер действительно собирает его волосы и придерживает — его руки немного трясутся. У Альдо выходит взять почти до середины, он напрягает язык под тяжестью члена. Собственный натягивает неприятно упирается в ширинку, когда Робер полностью заполняет его рот, и Альдо специально расслабляет челюсть, чтобы было удобнее. Ему хотелось бы видеть лицо Эпине в этот момент, потому что тот почти хнычет, когда Альдо сглатывает. Дышать тяжело, ещё тяжелее помнить о том, что нужно делать это носом, когда в горло упирается горячая плоть — не самые приятные ощущения, но он готов отдаваться этому, пока Робер не кончит ему в глотку. — О Господи, — стонет Робер, и Альдо мычит, делает поступательное движение, почти выпуская член изо рта и тут же опускаясь обратно. От ощущений кружится голова, ему так нравится быть заполненным, быть причиной, по которой сдержанный, строгий Робер, не контролируя себя, движет бёдрами в попытке получить больше, почти задыхается и позволяет отсасывать себе на парковке музея.       Робер дышит с трудом, почти задыхается и тянет его за волосы, и Альдо от этого кончает, ни разу не коснувшись себя, с членом во рту и часто бьющимся сердцем. Робер пытается отстранить его, но оглушенный оргазмом Альдо не реагирует, машинально сглатывает, и мужчина кончает с надломленным высоким стоном, заполняет рот и горло семенем, как Альдо и хотел. — Ты сумасшедший беспечный мальчишка, — шепчет Робер в то время как Ракан вылизывает его начисто и поднимается, открывает рот, демонстрируя белые разводы на языке. — Настоящий дьявол.       Альдо облизывается, он согласен с каждым словом и слишком счастлив, потому что он наконец дорвался. — Спасибо, дорогой, — он трётся о лицо и шею Робера лицом, едва не мурлычет, трогает напряженный живот под рубашкой, — Я совершенно точно не могу вести машину. — Я тоже, — Робер улыбается и обнимает его одной рукой, второй перебирая растрёпанные светлые кудри. Альдо слышит, как сильно и быстро бьётся чужое сердце.

***

      Едва за ними закрывается входная дверь, Альдо притягивает его к себе, стягивает кожанку с плеч, млея от того, какой Робер потрясающий в этой одежде и как восхитительно раздевать его самому, словно распаковывает подарок на Новый Год. Ему так хочется, чтобы Робер взял его вот прямо здесь, у стены, чтобы весь подъезд слышал, как Альдо будет кричать, как ему будет хорошо, когда член Робера будет до упора входить в его тело. — Какой же ты нетерпеливый, — смеётся Робер, помогает ему снять толстовку и отстраняет от себя, чтобы разуться. — Боюсь, что ты снова сбежишь, — признаётся парень, трогает его поясницу, пресс, пытается коснуться везде, где может достать. — После того, что ты устроил в машине? — Когда я поцеловал тебя, ты не разговаривал со мной до самого отъезда и несколько месяцев после, а тут ты можешь обидеться на год, — укоризненно наводит на него палец Альдо. — Я не обижался, чудовище, — Робер тянет его в сторону ванны, — ничего не знаю, мыть руки. И вообще, стоит помыться. — Мы можем сделать это вместе, — Альдо снова липнет к нему, закидывает одну ногу мужчине на бедро, не давая толком идти, поэтому Робер психует и просто перебрасывает его через плечо, — Эй! — Ты даже не представляешь, что было в моей голове всё это время, — Робер садит его на бортик ванны и закрывает дверь. — Знаю. Тараканы, — Альдо пожимает плечами и стягивает с себя вначале футболку, а затем и джинсы с бельём, оставаясь перед Эпине абсолютно обнажённым. Обычно он доволен своим телом и не стесняется его, заигрывать с Робером с его помощью и вовсе было весело, но в этой обстановке он неожиданно чувствует себя слишком открытым и беспомощным.       Лучшая защита от собственных волнений — нападение, поэтому он отпихивает валяющуюся на полу одежду и вальяжно подходит к Роберу. Закидывает руки ему на плечи и прижимается всем телом. Разделяющая их ткань чувствуется лишней и слишком грубой, хочется избавиться от неё как можно скорее и наконец прикоснуться к запретному, узнать каждый сантиметр тела Робера, желательно — губами.       Он возбужденный, почти искрящийся, мужчина мягко обнимает его за поясницу, и Альдо недовольно дёргает бёдрами, намекая, что есть более подходящее место. Жарко дышит, улыбается чужому смущению: — Не веди себя как девственник, — потирается своим возбуждением о бедро, встаёт на цыпочки, чтобы быть на одном уровне. — У меня не сильно больше опыта, — Робер пожимает плечами, опускает одну руку на упругие накачанные ягодицы, чуть сжимает, вызывая блаженный стон. — Быть не может.       Эпине хмыкает и подталкивает парня ближе к ванне: — Я был закомплексованным подростком, в университете мы с Лионелем пробовали по-дружбе пару раз, но это было на втором курсе, — делится он, настраивая воду и снимая с себя оставшуюся одежду. Альдо нетерпеливо вцепляется в пуговицы рубашки, больше мешая, чем помогая, — Потом я пытался построить отношения, но там до этого даже не дошло… — А потом? — жмурится Ракан, ведёт ладонью по обнажённой груди с небольшой порослью волос. — Ты.       От этого простого ответа внутри всё сладко сжимается. Альдо в смятении и восторге — он был не единственным, кто все эти годы ждал, верил, надеялся. И, хоть они уже и разобрались во всём, он вновь чувствует обиду за то, что столько времени он чувствовал себя недостаточно подходящим, глупым, наивным и безответно влюблённым. Поэтому он снова жмётся ближе, их члены касаются, он толкается вперёд, пытаясь усилить ощущения.       Они наконец оказываются под водой, душ бьёт по плечам крупными струями, Робер вновь целует его, прижимая к холодному кафелю. Альдо стонет, подняв голову и держась на ногах лишь благодаря тому, что у него есть опора. Он отводит ногу в сторону и встает ей на бортик ванны, чтобы Робер был ещё ближе, чтобы они соприкасались так, словно почти срослись в единое целое. Член Робера, немного возбужденный, прижимается к его мошонке, у Альдо же оказывается зажат между их телами. Они целуются, толкаясь друг к другу в попытке снять переполняющее их напряжение.       Наконец, Робер отрывается от него и тянется за гелем для душа. Выдавливает на руку и распределяет, начиная с груди. Оглаживает мышцы, задевает соски, и Альдо дрожит в его руках, уже заведённый и желающий большего. Робер действует медленно, вдумчиво, массирующими движениями распределяет пену, едва касаясь разгоряченной кожи. Альдо стонет от каждого касания, умоляет быстрее, сильнее, но Робер не слушает, опускается вниз, массирует колено, голень, целует в изгиб стопы. Альдо почти задыхается. — Хочу, чтобы ты подготовил меня, — шепчет Альдо, заглядывая Роберу в лицо, пока тот смывает с него пену. Он так взбудоражен, что готов броситься на член прямо так, лишь бы дали ощутить его вновь.       Робер понятливо кивает и помогает ему быть в достаточной степени чистым и готовым к тому, чтобы принять член в полной мере. С душем выходит не очень удобно, но им достаточно и такого. После он встаёт на колени, ноги разъезжаются от возбуждения и скользкой ванны, зато теперь он в полной мере может насладиться лицом Робера, когда берёт в рот его член и сосёт, пока мужчина не начнёт задыхаться. Он отстраняется, целует в лобок, зарываясь носом в пахнущие гелем с лавандой жесткие волоски. — Я бы вылизал тебя всего, — проникновенно произносит Альдо, смотрит снизу вверх расширенными зрачками, — Если бы мог, никогда бы не выпускал изо рта.       По телу Робера проходит волна возбуждения, поэтому из ванной они почти вылетают, толком не вытершиеся от воды, скользящие ступнями по полу и собирающие спинами все стены и углы. Альдо падает спиной на незаправленную с утра кровать, разводит колени и протягивает руки к мужчине, но тот вместо того, чтобы лечь на него, как Альдо очень хочется, садится между его ног, оглаживает бёдра. — Очень красивый, — Робер трогает пальцами между ног, ласкает нежную кожу, — Мой. Альдо вскрикивает от этого простого признания и от того, как лёгко Робер поднимает его бедра, заставляя изогнутья в спине, так что парень касается постели лишь головой, лопатками и руками, его ноги оказываются на плечах Робера, а бёдра — прямо перед его лицом. Возбужденная плоть стоит вверх. Робер высовывает язык и плашмя проходит им по стволу от мошонки к самой голове.       Альдо запрокидывает голову, руками нашаривает изголовье, потому что Робер умудряется заглотить его член полностью в одно движение. Может, втянув щёки, двигать головой, беря так глубоко, что почти утыкается лицом в пах Альдо. И всё это на весу. Альдо бьёт крупная судорога, он извивается в чужих руках и абсолютно теряет себя, когда Робер, выпустив член изо рта, касается его языком ниже, толкается внутрь, раскрывая подготовленные мышцы. Ощущения горячие, мокрые, Альдо сходит с ума от того, как правильно его раскрывают. Вскоре добавляется палец — крупный, он ощущает костяшки и то, как толкаются внутрь. Язык оглаживает дырочку медленными, круговыми движениями, обильно смачивая слюной. — Мы…забыли про смазку, — хрипит Робер, между тем вталкивая внутрь второй палец. — М-м…мне н-не…нужно, — едва ворочая языком, отвечает Альдо, не видя за пеленой удовольствия, как темнеет взгляд Робера, каким животным он становится.       Робер заканчивает подготовку с тремя пальцами, скользит ими в разработанном входе, легко массируя простату поступательными движениями. Альдо приходится сжать себя за мошонку, чтобы не кончить от этого. Он просто не уверен, что сможет не отключиться после этого, а ему так хочется наконец ощутить Робера в себе, слиться с ним в единое целое, чтобы его взяли на всю длину, заставив молить. Он получает в разы больше, чем когда делал это сам, трахая себя своими пальцами и даже дилдо, всё меркнет перед Робером. — Такой влажный, — шепчет Робер, опускает его наконец на постель и прижимает член ко входу, — Так течёшь ради меня, потрясающе.       Альдо почти скулит, поворачивает голову на бок и толкает мужчину пятками в ягодицы. — Так хочу тебя…внутри, — удаётся произнести ему, он не очень соображает относительно происходящего, лишь знает, как ему это необходимо, — Я…н-нуж…нуждаюсь в этом.       Он толкается бёдрами, пытаясь наконец вновь почувствовать себя заполненным, ещё сильнее, чем до этого, он просто надеется, что Робер будет распирать его. Он вжимает ноги в кровать, весь напряженный как струна, ему хочется дотронуться, но нет сил двинуть руками. Робер же отвлекается, хмурится и встаёт. — Куда? Нет, не оставляй меня! — почти истерит Альдо, пытается встать, вцепиться, ему кажется, его бросят прямо сейчас. Робер возвращается, гладит его по волосам, целует в лоб. — Подожди немного, я возьму презервативы и вернусь.       Альдо не совсем понимает, что от него хотят, но тон действует успокаивающе, и он соглашается подождать ту минуту, что Робер тратит на поход в гостевую комнату и возвращение обратно. Лента презервативов падает на кровать рядом с ними, когда Робер вновь оказывается рядом, целует его колени, живот, оглаживает ладонями ягодицы. — Сейчас, мой хороший, подожди немного, — шепчет он, усмиряя рвущийся из Ракана огонь. Надевает защиту и наконец толкается внутрь, постепенно оказываясь в Альдо. Тот обвивает ногами его талию и, собрав в себе силы, обнимает за шею, поэтому они крепко прижимаются друг к другу, грудь к груди, и Альдо пробирает дрожь от одного факта того, что он наконец дорвался. Его буквально насаживают на член, он чувствует себя таким заполненным, что едва может это вынести.       Робер движется медленно, даже слишком, беспокоится, но Альдо чувствует лишь абсолютную эйфорию, он не сдерживается, лепечет не очень разборчиво и слишком быстро, рассказывая о том, какой Робер красивый-потрясающий-самый лучший, как хорошо ему, как он хочет быть трахнутым им до потери сознания. Эпине смущается, его щёки, грудь и даже кончики ушей окрашивает румянец, но он продолжает двигаться так, как хотят они оба — крепко и глубоко, трахает Альдо, вжав его в постель и сгорая от того, как их кожа липнет, как они сливаются в одно, почти срастаются, как воет Альдо, когда он попадает по простате, как Альдо слепо ищет его губы, принимая всё, что Робер ему даёт.       Альдо то кричит, то хрипит, то поскуливает, не может ответить на поцелуй и отворачивает голову, открывая доступ к шее, куда Робер тут же утыкается. Им жарко, он потные, напряженные, Альдо почти срывается на крик, когда Робер двигается сильнее, оказывается глубже. Он проваливается в своё удовольствие, сжимается на члене, царапает ногтями спину любовника и кончает, пачкая семенем их животы и даже грудь.       Внутри всё натёртое, слишком чувствительное, каждый толчок опаляет его огнём, Альдо даже в оргазменном бреду чувствует каждый сантиметр члена внутри себя, ему тяжело и он слишком растянут. Шарит руками в поисках опоры, вновь мажет ногтями по чужой спине. Этого оказывается достаточно, чтобы Робер зарычал и кончил. Сквозь латекс Альдо чувствует разливающееся тепло, и ему так жаль, что он не может почувствовать сперму внутри себя, оставить её в себе как напоминание о том, что только что произошло.       Робер лежит на нём, пытается перевести дыхание, Альдо, уже пришедший немного в себя, целует его в переносицу. Мышцы болят, тянут неприятно, но это ничто по сравнению с тем, какими счастливыми они оба себя чувствуют. — Так хорошо… так хорошо, когда ты во мне, — улыбается Альдо, хоть и морщится, когда Робер отстраняется. Мужчина прыскает, но не может скрыть смущения от таких откровенностей. Оставляет поцелуи на острых скулах, лбу, подбородке. Робер заворачивает их в одеяло. Альдо засыпает, окруженный теплом и спокойствием, и его сердце впервые за многие годы спокойно.