Мяу

Любовь Такемичи сладкая. Липкая, как паутина — влетишь на всем ходу и всё. Увязнешь, попытаешься выбраться из этой сети — ещё больше утонешь, запутаешься, не спасёшься. Будешь хлебать сахар с ванилью, комками глотать сахарный песок, царапая горло. Дышать им, как дорожку кокса на пару с Санзу, разносить комнату, слушать звон дорогих ваз, пустоту в голове и расплывающийся взгляд. Слаще таяки, слаще самой начинки, приторно, что зубы болят. Невыносимо. Но так хочется сладкого. Ещё больше, чтобы до приятного больно. Больно и сладко. Как сейчас. Сейчас ничего не важно. Ничего кроме самого сахара, разодраного горла изнутри, тёплого дивана и ощутимых укусов. Чёртова псина. Майки не хочет. Не сейчас. Не здесь. Не так. А хотя он врёт. Всегда врёт — себе, друзьям, что были близкими, что остались и спокойно живут. А он не смог. Не смог уйти от славы, желания вести других за собой — вперёд, к цели. Он бы не смог подчиняться какому-то там боссу. Просто нет. Сидеть в общем зале на стуле и щёлкать мышью, да по кнопкам? Ему нужна свобода во всём. Сейчас же… Он ощущает себя свободным — парящим в ничто и важным для кого-то. Кроме семьи, кроме подчинённых, кроме себя. Задыхаться в сладости, царапать спину, позвоночник, лопатки, прижиматься к тёплому телу, дрожать, реветь без звука от моря эмоций, от живых чувств. Стонать под кем-то — его Такемичи, его наглым и бесцеремонным Такемичи, что сейчас ласково-грубо дерёт его на диване. Снова. Ками, как же его заебали в буквальном смысле. Бумаги со стола заляпаны, под столом лужа натекла… Майки закатывает глаза — тело дрожит, а он уже не может стонать — сухой оргазм. Как же ему плохорошо. Сахар так же дерёт глотку. Как же приторно. — Майки, блять! Проснись, твою мать! — Сано вздрагивает. Он лежит под Такемичи, рядом валяется бутылка валерьянки и клубничный джем. Что происходит? — Придурок ты, я пошутил, а ты сознание потерял сразу. Ну ебаный в рот. А кошмар-то ему в душу запал — такой реалистичный. Майки моргает и понимает, что его поставили в коленно-локтевую и содрали штаны. И как ебнули по бедной заднице, что скорее обидно, чем больно. И в следующее мгновение снова открывает глаза и снова Такемичи на нём сидит. И тоже с теми же банками. Чо. За. Хрень? Майки хочет спросить, что за хрень, да только ему язык в рот суют. Спасибо, что не пальцы. (Агро-Чиф, тебе посвещается и нашим такемайкам.) В другой же раз ему влепили пощёчину. Только уже пахнет лавандовым лубрикантом и зад немного болит. И горит, будто отшлёпали. И понимает, что его не собираются спокойно оставлять в покое. Не сейчас, пока он ещё может что-то говорить. Толчки всё быстрее, бабочки щекочут где-то в горле, только хрипы выходят, да что-то непонятное. Видимо его буквально затрахали, что он в бессознательное состояние упал. Теряет хватку. Он теперь победимый? Кошмар какой. Ему нужно возвращаться в форму. Чтобы Такемичи трахнуть. Чтобы просто было, а то чего только его… Он тоже хочет активом побыть, а не принимающей позицией. — Хороший мальчик, Манджиро. — Сано течет от такой похвалы и хнычет. Теперь его совесть будет жрать. И Такемичи. Вот же блядь.