Легенда об умирающем солнце

       Я ощущаю запах летних цветов, свежего ветра и цветущих полей в период равкианского лета. Чувствую, как босые стопы касаются свежевспаханной земли, нагретой лучами солнца, когда бегу вперёд, сквозь поле. Слышу рядом тяжёлое дыхание и смех, и сама смеюсь в ответ. Я убегаю прочь от чего-то, и мне становится так легко. Ветер превращает некогда уложенную причёску в полный беспорядок, а я лишь вдыхаю свежий воздух и смеюсь, расправляя руки в стороны. Это все мне так смутно знакомо… Так было раньше. Так было когда-то давно… А как же тогда сейчас?        Приятные воспоминания исчезают, вместе с запахами. На смену им приходит тьма. Запах сырости и плесени обрушивается мгновенно, заставляя дёрнуться и распахнуть глаза. Я не дома и больше никогда там не буду.        Перед глазами все некоторое время плывёт, прежде чем картинка обретает чёткость. Сырой каменный потолок с потемневшими от плесени прожилками добродушно встречает меня, освещаемый лишь крошечным лучиком солнца, из-за маленького окошка под самым потолком. И даже оно было огорожено толстыми прутьями решётки. Я медленно сажусь, опираясь о влажную стену.        Я не помню, как потеряла сознание, или может уснула. Все тело ломит от ночи, проведенной на тонкой куче ткани и соломы, что я сейчас побоялась назвать матрасом. Меня знобит от холода, причиняя большой дискомфорт и отголоски боли. Но она не сравнима с тем, что творилось в моей душе.        Я помню как долго кричала, рвалась с этой чертовой цепи, осыпая проклятьями каждого причастного к моей нынешней судьбе. Хотя, сомневаюсь, что это слышал кто-то, кроме четырёх каменных стен. Создавалось ощущение, будто даже сами Святые покинули меня, как только за Дарклингом закрылась дверь. Я была совсем одна.        Единственное воспоминание о Заклинателе тьмы, вызывало во мне всплеск ярости, ненависти и страха. А тело продолжала бить дрожь. Я подтянула колени к груди, стараясь отогреть замерзшие пальцы, кое-как пристроив сверху закованные в кандалы запястья. Вижу подтеки крови на запястьях- даже и не заметила, как в порыве гнева ранила саму себя. Кажется, мой голос охрип окончательно почти перед тем, как я оказалась во тьме. И даже в снах, меня всегда ждала она.        Мои мысли прерывает какое-то копошение за дверью, и я медленно пытаюсь встать, упираюсь спиной в стену. С ужасом понимаю, что устала даже от этого простого движения. Дыхание мгновенно сбивается, а я стараюсь сдержать в горле каркающий хрип.        Дверь в мою камеру распахивается и я невольно стараюсь выпрямится — да, я устала, ранена, наверняка выгляжу как последняя замарашка, но я не позволю никому увидеть, что на самом деле чувствую. Если Дарклингу хватило ума явиться за своим ответом, то он сполна узнает все, что я о нём думаю. Но посетил меня вовсе не он.        Она смотрелась даже комично в этом месте — полном тьмы, сырости и грязи, в идеально-чистом, казалось, сияющем белом кафтане. Рыжие волосы, казалось, горели в полумраке, как и янтарные глаза, что не мигая, изучали меня. Я же стояла на дрожащих ногах, делая то же самое в ответ.        Наверняка, несмотря на все мои потуги, я выглядела весьма жалко. Однако, в её взгляде не промелькнуло ни тени отвращения. Лишь интерес и скрытое сочувствие. Никогда не терпела жалости, и не ждала её сейчас. Я вспомнила её имя — Женя.        Она неторопливо прошла вперед, будто стараясь меня не напугать. А вслед за ней, прошмыгнула служанка, с подносом в руках. Против воли, мой взгляд менялся именно к нему. Желудок жалостливо сжался, при виде еды, от которой ещё поднимался пар. Запах мгновенно заставил рот наполниться слюной. С трудом проглотила ком, сквозь саднящее горло, я случайно столкнулась со взглядом служанки. Вот уж где отвращения было достаточно. Ей бы ещё брезгливо повести носом от неприятного запаха, да изобразить слезящиеся глаза и тогда, картина была идеальной. О нет, она что, читает мои мысли?        Злая ирония, против правды. Мой взгляд уходит в пол, а ноги постепенно ослабевают. Я прекрасно знаю, что не ела уже долгое время, и мне необходимы силы. Но и есть из рук врага я себе не позволю.              — Пошла вон, — никогда не думала, что голос Жени может быть настолько твердым.        Однако, служанка мгновенно подчинятся, едва не роняя под нос на пол и исчезает, захлопывая дверь моей темницы.              — Присядь, ты едва на ногах стоишь, — она грациозно делает жест рукой и сама опускается на стул, что незаметно появился позади неё. Или его кто-то поставил, пока я провожала взглядом еду. Не двигаюсь с места, продолжая сверлить взглядом пол камеры.        Лишь когда силы покидают меня, я скатываюсь обратно на пол, тяжело дыша. Сил не осталось совсем.              — Хорошо, — мягко говорит девушка. — А теперь, тебе необходимо поесть. Ты не ела несколько дней, и, честно говоря, сейчас выглядишь как…              — Я прекрасно представляю, как выгляжу сейчас, — прерываю её я, краем глаза замечая, как она дёргается от звука моего голоса. Низкого, тихого, хриплого, похожего на рычание. — Но есть я не буду.        Женя вздыхает.              — Ты ранена. Тебе нужны силы, чтобы твой организм смог справиться с этим, — твёрдо произносит она.              — Я вот все никак не пойму, почему меня все здесь считают за дуру? — хмыкаю я, глядя на свои колени. А запах еды дурманит голову все сильнее. — Я прекрасно осознаю все сказанное тобой. Но и моего решения это не изменит.        Женя бурчит что-то подрзрительно похожее на «да потому что ты такая и есть».        Вновь повисает пауза. Чувствую как кружится голова, меня одолевает слабость. Она права, я это знаю. Я не протяну без еды долго, но вряд ли Дарклинг привёл меня сюда, чтобы заморить голодом. И она это тоже прекрасно понимает. Слышу скрип деревянных ножек и звук приближающихся шагов.        Упускаю момент, когда Женя опускается на колени на каменный пол, вероятно, пачкая свой идеальный кафтан. На секунду, мне даже становится стыдно. Невозможно окончательно вытравить приютские привычки, даже спустя столько лет. Это часть меня. Отметаю стыд, когда её рука плавно тянется к моим запястьям, заставляя дёрнуться.              — Не боишься, что я тебя убью?              — Ох, брось. У тебя сейчас сил не хватит, даже для того, чтобы муху прихлопнуть, что уж говорить обо мне.              — Однако ударить тебя этой штукой я все же сумею.              — Туше, — со смехом признается она. — Но я все же рискну.        Понимаю насколько ослабла, когда не могу вырвать запястий из её лёгких пальцев. Она едва касается моей кожи, а я ощущаю жжение и дикое желание расчесать кожу грязными ногтями. Я знаю это ощущение, так меня спас Андрей. И я почти не удивляюсь, увидев лишь полоску гладкой кожи, с алыми разводами, вместо кровавых царапин.              — Сомневаюсь, что Дарклинг давал тебе на это свое позволение, — ехидно замечаю я.              — Надеюсь, что ты генералу об этом не скажешь, — парирует она твёрдо, и я даже на секунду верю, что она здесь не по его приказу. На секунду. — Непослушание здесь жестоко карается.        Я лишь смотрю на свои ладони, изгвазданные ладони, поджимая пальцы. И будто знобить стало чуть меньше.              — Поешь, Алина, — произносит она, грациозно вставая на ноги, лишь едва отряхнув свой безупречный кафтан. — Тебе это необходимо.        Я перестаю контролировать реальность, когда дверь камеры за её спиной закрывается, а перед глазами вновь появляется тьма.

***

       Она приходит всегда. Иной раз, когда я открываю глаза, Женя уже сидит на стуле, рассматривая меня, или читая книгу, или вышивая. Я перестаю ориентироваться в пространстве. Я привыкаю к запаху еды, буквально насильно удерживая себя на месте.              — Никто не собирается тебя травить, Алина.        Эту фразу я слышу так же часто, как её «Доброе утро» или «Как ты себя чувствуешь». Я редко отвечаю, а если и так, то огрызаюсь. Чувствую боль внутри своего тела и первые признаки простуды. Я с детства знала, что гриши никогда не болеют, а если такое и происходит, значит поток его сил слишком мал. И я чувствую, как слаба сейчас, почти не слышу своего солнца внутри себя. Мне остаётся лишь лениво следить за редкими лучами того солнца, что светит на улице, иногда попадающими в мою камеру сквозь окно.        С каждым разом, открывать глаза и огрызаться становится все труднее. Однажды, я прихожу в себя лёжа не на полу, а на коленях Жени. Она заботливо проводит чем-то прохладным по моему лицу, будто бы пытаясь успокоить. Лицо больше не сковывает корка крови и грязи, но легче мне не становится. Меня колотит и тело болит от судорог.              — Оставь меня, — мой голос едва слышно. — Не трогай.              — Ну, нет, я слишком долго играла по твоим правилам! — настойчиво отвечает она. — Ты и так едва не умерла, а сейчас, жар хоть удалось сбить. Лежи смирно!        Жар? Ох, мои дела совсем плохи…        Естественно, попытки вырваться не увенчались успехом. Я слишком слаба. Я чувствую, что моя нога и шея больше не болят. Меня исцелили? Опять в тайне, или он приказал? Я совсем потерялась в мыслях.        Мне одиноко, больно и страшно. Меня разрывает ужас неизвестности. Я не знаю, что ждёт меня дальше. Я теперь одна. Впервые за долгое время, мои мысли возвращаются к Малу. Где он? Что с ним сталось? Неужели, его тоже убили? В моей памяти он улыбался своей открытой улыбкой. Вот мы вместе прячемся в полях от Аны Куи. Вот он впервые видит мой дар, обнимает и помогает. Вот он всерьез слушает мои задумки про побег. А ведь он мог быть мёртв. И это было из-за меня. Ведь они же как-то смогли правдоподобно изобразить его Воспоминания? Воспоминания о той ужасной иллюзии заставляют вздрогнуть и закашляться.              — Тише, — вздыхает Женя, помогая мне сесть. Я прекрасно понимаю, что эта иллюзия её рук дело. Но я слишком устала, чтобы её отталкивать. Она выглядит усталой. Неужели, она была здесь, со мной, очень долго? — Вот так.        Буквально заставляет меня выпить воды, и я подчинюсь. Первый глоток причиняет боль, второй — освежает, а третий — будто приносит удовольствие, остужая саднящие губы. Я пью, чувствуя, как вода стекает по шее, впитываясь в форму картографа. А ведь когда-то, все было иначе. Я пыталась сбежать, придумывала планы. Неужели, все было зря?              — Возможно и так, — вдруг отвечает моё подсознание голосом Жени. Я что, говорю вслух? — Если ты решила сдаться вот так, то все, что ты делала, было зря?        Сдаться? Но я не хотела сдаваться. Я хотела бороться! Во что бы то ни стало! И я вдруг ясно понимаю, что все мои действия показывали обратное. Я будто действительно сдалась, задавшись целью уничтожить себя. Разве этого я хотела? Смерти? Точно нет. Жалости? Тоже не то?        Я хотела свободы. И я хочу её сейчас. Но я бессильна.              — Смешно слышать такие слова от сильнейшего гриша в мире, — усмехается Женя в ответ. Она точно читает мысли, либо я брежу. — Была бы я на твоём месте, я бы никогда просидела здесь ни дня. Я бы боролась за свою цель, какой бы она ни была.              — Знаешь, а ведь мои предшественницы тоже боролись, — наконец отвечаю я осознанно. — Все они. И все они погибли.              — А с чего ты решила повторить их судьбу? Или это заложено во всех Заклинательницах солнца с самого рождения?        Я фыркаю. Даже на злость сил не остаётся.              — Это даже смешно. У меня нет шансов. История тому доказательство.        Сквозь марево, вдруг чётко вижу пронзительный взгляд Жени.              — Так измени эту историю для себя. Мне показалось, что ты не та, кто подчиняется правилам, — парировала она. — А оказывается, ты просто сдаёшься, вверив судьбу легендам о предназначении. Почему ты заранее видишь исход смерти, если об этом нет ни слова?        Её слова заставляют серьёзно задуматься. А что, если… Нет. Не может быть. Не может ведь? Лишь печальным стечением обстоятельств? То, что все Заклинательницы мертвы. Но ведь никто не знает историю достоверно. Это ведь могло не иметь никакого отношения к этому всему. Так почему я решила, что такой конец ждёт и меня.              — Ты будто бы фьерданка — живёшь домыслами, слухами, да легендами, — продолжает Женя, все ещё сидя рядом со мной, плечом к плечу. — Но ведь это не так. Так решила лишь ты. Подумай, Алина. Почему твой финал должен быть именно таким?        Я окончательно запуталась. Её слова были не лишены смысла. Даже если Дарклинг лично прислал её сюда, он сделал то, от чего сам огородил меня в первый же день — Женя дала мне надежду. Ту искру надежды, что могла сотворить пламя, при правильном использовании.        Я не могу сдаться. Хотя бы ради себя. Хотя бы ради Мала. Ради своей свободы.        Кажется, в тот день, я съела первый кусочек хлеба за долгое время.

***

       Я уже привыкла к присутствуют Жени в своём пространстве. Иногда, я могла перекинуться с ней парой слов, мне было даже интересно.        Она умела поддержать диалог, даже на самые сложные темы, и хоть как-то скрашивала мои дни. Я постепенно начала есть, но этого мне было недостаточно — все равно я не могла заставить себя питаться в полную силу. Скорее всего, я все ещё боролась с собой, или мой желудок несколько отвык от пищи. Я потерялась в собственных мотивах. Солнце внутри меня постепенно угасало, от чего я ощущала себя лишь тенью. Я не могла жить без него, мне было больно, страшно, от меня будто бы отрезали кусок за куском. Я теряла саму себя день за днем.        Однажды, я даже решаюсь спросить у неё про Мала. Она рассказывает мне о своём даре — она тоже уникальный гриш, как я, или Дарклинг. Портная. Лечит и исправляет. Даже не исправляет — творит. Почти такая же редкость. И отвечает мне, что видела его лишь однажды перед тем, как изменить облик своего Генерала. Что с ним случилось дальше, она знать не могла.        А затем, вдруг исчезла Женя. Подносы с едой сменялись, но загадочная гриш больше не появлялась в моей камере. Сколько бы раз я в себя не приходила, её не было. Это меня напугало — а вдруг, она действительно была здесь тайно? И Дарклинг об этом узнал? И что-то с ней сделал?        Я отметала прочь мысли, но лишившись единственного живого человека в своем окружении, это стало частенько занимать мои мысли. Я переживала и чувствовала вину. Её слова каждый день заставляли меня задуматься. Она ведь была права.        Каждый раз, просыпаясь и выныривая из воспоминаний о Керамзине, детстве, о Мале, я оставалась наедине с собой и своими мыслями. Это было хуже самой изощренной пытки.        Кажется, я вновь ранила себе руки, когда бесцельно искала выход или слишком много думала, из последних сил расхаживая по камере. Кандалы будто становились все неподъемнее с каждым днем.        Нет, я не сдамся. Я не умру здесь. И не сойду с ума. Я должна бороться. Я обещала это себе, обещала Малу. Это было моей маленькой клятвой, которая спасёт мне жизнь. Я должна с этим справится. И я смогу.        Эта мысль разгоралась во мне с каждым днем, грея все сильнее. Но каждый день, я открывала глаза все в той же ненавистной камере. Или несколько раз на дню? Я не знаю, я потеряла счёт времени. Я была почти сломлена. И едва удерживала себя на тонкой грани реальности и пучину безумия. Так страшно, что хотелось ногтями себе в душу залезть и выскабливать этот ужас ногтями. Но я могла лишь день за днем, проживать все те же события. И тешить себя воспоминаниями. Которые в одно мгновение могли потерять свою ценность, оставив меня в полной темноте. Я должна жить дальше.        Каждый раз, я прислушивалась к шагам за дверью, стараясь уловить хоть что-то, кроме мёртвой тишины.        И однажды, дверь моей гробницы наконец отворилась.