500 лет назад ...

В кромешной тьме нельзя было рассмотреть, что находится в камере, но если что-то и было, то не так уж и много. По паре цепей с потолка и двух стен, да и всё. В коридоре и на лестнице висели факела, вот только их света было слишком мало, чтобы тот мог пробиться сквозь небольшую щелку между каменным полом и металлической дверью. А потому не было совершенно никакой разницы между открытыми или закрытыми глазами. Что так тьма, что этак. Чувство времени уже начинало стираться, а мозг норовил показать хоть что-то, словно дивный сон на яву, лишь бы заменить эту чёрную пустоту. Помимо этого раздавались крики. Сначала была женщина, которая как-то резко замолкла. Потом мужчина, а сейчас снова раздался женский, но более грубый и старый голос. Ему вдруг стало намного теплее не смотря на подземный холод. Броня делала своё, как и место рождения далеко на севере, но это были не все факторы, что ускоряли бег крови в его венах. Сердце стало стучать быстрее, что наёмник заметил практически сразу, но у него ничего не получалось сделать с этим. Подсознательно, ему всё же было страшно, но только из-за того, что он умрёт — не сражаясь! Эта чёртова сука не даст мне нормально помереть! Тварь! В самой же скорой смерти он не сомневался. Тепло стало жаром, словно здесь была парилка, но скидывать с себя броню он не собирался. Пусть сами снимут, если им надо! Святоши чёртовы! Черти ещё те! Пусть передохнут, всем лучше будет! Крыл, как мог, но стоило ему войти в раж и начать перечислять фразы поинтереснее, как раздался металлический звук и двери резко распахнулись! На пороге в тусклом свете факелов стояла тёмная фигура, которая контуром тела напоминала ту Госпожу Инквизиции, но ничего детальнее рассмотреть не получалось. Наёмник постарался как можно быстрее встать, чтобы быть в не настолько проигрышном положении, как энергетический кнут резко обвил ему шею. Он схватился за него обеими руками, что было ошибкой. Ещё два прошли подмышками, после чего обернулись вокруг плеч. Все трое переместились вверх, оторвав его от пола. Тёмная фигура сделала несколько шагов, а за ней на какие-то пару секунд зашёл стражник, который поставил два факела с внутренней стороны от входа и удалился, сглотнув слюну. Стали видны следы крови на её одеянии, которое состояло из накидки с вышитой золотистой ладонью в кругу, опоясанной кожаным поясом, и пластинчатыми штанами переходящими в стальные сапоги. Под накидкой чётко виднелся нагрудник с наплечниками, из под неё же выходили стальные пластинчатые рукава, переходящие в перчатки, а при боку висел довольно длинный меч. Полное боевое облачение! Чёрт! Не медля, она пошарила кнутами под потолком и очень быстро нашла кандалы. Спустив их, женщина отодвинула кольчугу с рукавами рубахи и защелкнула два кольца чуть выше локтевых суставов наёмника, после чего надела ещё двое ему на кисти. Вес тела и амуниции тянул вниз, противодействуя кандалам, которые впивались скользким холодом в кожу, проникая внутрь. Это уже создавало неприятные ощущения в руках по всей их длине, которые, вместе с накопившейся психологической тяжестью, действовали на нервы. В плечевых суставах, словно концентрировалась боль, которая уже никуда не собиралась уходить, а кисти стали натираться о края металлических колец. Кнуты вокруг рук хоть и исчезли, но один ещё обвивал шею, продолжая душить. Рефлекторно двигая ногами, он вдруг почувствовал, как их оплели сразу три энергетических кнута на уровне лодыжек, бёдер и чуть выше колен. Лицо же этой жуткой женщины слабо подернула садистская улыбка! Ничего не говоря и не спрашивая, она создала пятый кнут и зашла ему за спину. Не сильный удар пришелся по затылку. Потом ещё несколько спереди и сзади полностью дезориентировали его, но сознание продолжало держаться в теле. Мразь! Пытаясь как можно сильнее разозлиться, наёмник стиснул зубы и напрягся всем телом. Отсутствие подвижности мешало и очень сильно, словно усиливая боль во много раз. Он не сразу осознал, что кнутов на ногах больше не было, а палачесса стоит перед ним в двух-трёх метрах. Где-то мимо сознания пролетело то, что штаны уже лежали на полу чуть в стороне от него, как и ботинки. Ниже пояса он остался полностью голым, а именно туда и прилетел следующий удар кнутом. Обрушившись на левое бедро и правую голень, он оставил глубокий порез на первом и чуть не сломал кость. Раздался, ещё сдерживаемый, но крик. Её улыбка стала шире! Второй прилетел спустя целую вечность, как для него, так и для неё тоже, но лишь пару минут реального времени успело просыпаться в часах их жизней за эти мучительные миги. Уже более громкий и пронзительный выкрик, но она всё ещё слышала в нём какую-то сдержанность, что не могло устраивать столь профессиональную палачессу! Кровь вместе с потом стекала по его голым ногам без единого волоса на каменную кладку, формируя пока что небольшую лужицу. Боль в почти сломанных костях била прямо в мозг, словно сжигая нервы, по которым держала свой путь. Палачесса замахнулась в пятый раз, приподняв двумя другими кнутами рубаху и всё, что было на нём, раздвинув перед этим края бригантины в стороны. Удар пришелся на живот, хоть и вскользь. Однако, очередной крик всё равно прорезал пространство, а постоянные стоны уже не прекращались. Пальцы рук и ног истерично сжимались и разжимались, всё его тело тряслось, а голова бешено крутилась в стороны. Двигать ногами было слишком больно, но они сами по себе болтались из стороны в сторону или описывали круг вокруг центральной оси туловища. Начинал пробиваться запах чего-то подожженного, словно жарили мясо. Ведь этот кнут не только резал и разрывал, но и обжигал, как огонь! А потому края всех порезов на его теле уже были чёрные или же сильно покрасневшими! Несколько минут или часов … или же … дней? Чувство времени помахало ему рукой, а, залившая рассудок, боль продолжала бесноваться в голове, устраивая там настоящий шабаш. — У меня к тебе предложение — холодно, но с какой-то долей предвкушения, произнёс женский голос. Не сразу осознав это, наёмник постарался приоткрыть глаза и сконцентрироваться на ней. Хрипло, долго и очень натужно, но у него получилось произнести: — Что? — та только усмехнулась, а садистская улыбка стала немного шире. — Ты можешь остаться здесь ещё на какое-то время, а можешь просто вылизать мне сапоги на главной площади перед всеми людьми этого города — чего?! Её грязные доспехи вылизывать! Пусть идёт нахер! Чёртова тварь под личиной святоши! Эти эмоции отразились на его лице, а потому, отвязав от пояса небольшой мешочек, палачесса достала немного соли и подула на неё, чтобы та оказалась на всех его ранах. Слушая эти прелестные крики, склонив голову чуть в сторону, она широко улыбалась, а даже прикрыла глаза, словно довольная кошка! У неё в голове пробегали тысячи идей и комбинаций! Всё это само приходило в движение, но часть из них отсыпалась, а другая распадалась и собиралась вновь. В конце концов, Госпожа Инквизиции достала свой меч и поднесла тот к паху своего пленника. — Если ты наёмник, то тебе это не нужно — звериный оскал исказил её лицо, а лезвие уже впилось во внутреннюю сторону бедра, когда противоположный край был в каком-то миллиметре от внешних половых органов! Громкий выдох с закидыванием назад головы, потом крик, после чего какое-то бессвязное лепетание и мычание, но та продолжала держать лезвие прямо у его паха. Наслаждаясь: этими конвульсиями своего пленника, этими фантомными болевыми ощущениями, палачесса лишь молчала и выжидала. Он далеко не сразу понял, что та ничего не сделала, а только испугала, идеально синхронизировав между собой действие и слова. Несколько миллиметров в сторону паха, как тот резко застыл и напрягся, стиснул зубы, что раздался скрип, и зажмурил глаза. Её это веселило настолько, что она стала весело смеяться, как над хорошей шуткой. Прошло несколько минут, как она убрала меч, оставив длинный шрам на бедре наёмника, перекрутила тот одной рукой и резко рубанула им снизу вверх по мизинцу на его левой руке. Палец отлетел в неизвестном направлении, а звук падения было невозможно услышать! Снова крики и вопли, что должны были отключить его сознание, но перерывы, которые она давала ему, не позволяли этому произойти. Боли всё время было недостаточно. Подождав, что она очень хорошо умела делать, сидя хоть часами, если на то имелось время, палачесса адресовала ему следующее: — Я легко могу отрезать и оторвать тебе всё, что захочу! Вот только, ты — высокоуровневый! А значит обращаться с тобой надо бережливо даже в том случае, если ты та ещё мразь! Так предписывает наш кодекс, а я ему верно следую! Спроси буквально в этом городе о том, кто такая стальная Госпожа Инквизиции Сесиль Миллер! — она закончила, отошла и уже развернулась к двери, как вдруг спросила: — Как твоё имя, грешник? — тот не отвечал ей пару-тройку секунд, что навело её на некоторую идею. Взяв один из факелов, Сесиль поднесла его поближе к ногам пленника. Тот стал вилять в стороны, как всем телом, так и израненными ногами, но на эти движения она ответила очень просто. Кинув горящий факел прямо на пол в лужу крови, что успела свернуться за это время, палачесса развернулась и, уже открывала дверь, когда тот очень протяжно заорал со всех оставшихся сил: — БЛАЙК! — она улыбнулась до самых ушей, после чего чуть пододвинула факел кнутом, но не убрала его полностью и вышла из камеры в прохладный коридор, оставив наёмника наедине с мучительной болью! — ЛЖИВАЯ МРАЗЬ! — выкрикнул в пустой камере, всё стараясь улизнуть от огня, что априори не могло получиться идеально!