Встреча в пустыне

Бескрайние пески тянулись до самого горизонта, сливаясь с раскаленным маревом неба. Солнце, безжалостное и ослепительное, выжигало последние капли влаги из воздуха, из земли, из человека. Ацуши с трудом переставлял ноги, чувствуя, как раскаленный песок жжет подошвы даже сквозь стоптанные ботинки. Губы потрескались и кровоточили, а в горле стоял ком сухой ваты. «Идиот. Полный идиот», — прошипел он сам себе, с трудом разлепляя губы. Вчерашняя бутылка воды, выпитая залпом в приступе паники, теперь казалась величайшей ошибкой в его жизни. Жизни, которая, похоже, подходила к концу. «Теперь и миражи пошли...» Впереди, в дрожащем мареве, снова заколыхался силуэт. В первый раз он бросился к нему с надеждой, обессилев лишь тогда, когда понял, что это обманка. Теперь же он лишь горько усмехнулся. «Человек...Красиво. Значит, конец близок». Но через несколько минут силуэт не растаял, а, наоборот, стал четче и больше. Ацуши замер, пытаясь сообразить, не играет ли с ним рассудок. Сердце екнуло, в глазах мелькнула искра надежды, но ноги, не выдержав этого всплеска эмоций, подкосились. Он рухнул лицом в песок, успев заметить, как темная фигура стремительно приближается к нему, и услышав отдаленный крик: «Эй, держись!» Сознание уплыло в темноту. Первым, что он ощутил, была живительная прохлада, орошающая его пересохшее горло. Ацуши с жадностью сделал несколько глотков, и мир медленно вернулся к нему. Он лежал в тени небольшой скалы, а над ним склонился незнакомец. — Ну-ка, открывай глаза пошире, незнакомец. Не время отправляться в страну вечных снов, — прозвучал веселый, бархатный голос. Ацуши моргнул, заслоняясь рукой от солнца. Его спаситель был высоким молодым человеком в длинном, почти театральном, белом балахоне, который удивительным образом оставался чистым среди всепроникающей пыли. Голову защищала импровизированная повязка, скрученная из светлой ткани, отбрасывающая тень на его лицо. Но даже в тени Ацуши увидел беззаботную, слегка насмешливую улыбку и умные, пронзительные глаза. — Кто... вы? — хрипло выдохнул Ацуши, с трудом приподнимаясь на локте. — О! Вопрос философский! — воскликнул незнакомец, присаживаясь рядом на песок, словно они встретились в уютном кафе, а не в середине выжженной пустыни. — В данный конкретный момент — твой скромный спаситель. А в целом... такой же странник, как и ты. Меня зовут Дазай. Дазай Осаму. — Накаджима Ацуши, — представился он и тут же нахмурился. — Но вы... вы совсем не выглядите изможденным. — Везение, — легко парировал Дазай, делая воздушный жест рукой. — Итак, Накаджима-кун, куда держим путь? — К оазису... любому оазису, — честно ответил Ацуши. — Понятно! Прекрасная цель! — рассмеялся Дазай. — А если глобальнее? Куда твоя душа лежит? — Я... просто странствую. Мне некуда идти. — Ого! — глаза Дазая блеснули. — Значит, мы коллеги! Бродяги-неудачники! А знаешь, что скрашивает одиночество в бескрайних пустынях бытия? Компания! А что делает компанию веселее? Еще один человек! Так что, предлагаю объединиться! Как думаешь, Чуя? Ацуши удивленно огляделся. Кроме них, вокруг никого не было. — Я... я же сказал, меня Ацуши зовут. — Да я не к тебе! — Дазай с сияющей улыбкой достал из складок своего балахона небольшую, старинную на вид лампу. — Я обращаюсь к своему маленькому, очень стеснительному другу. Он обычно прячется при посторонних. Из горлышка лампы тут же вырвалось яростное:— Отстань, дурачина постылый! Я не хочу с тобой разговаривать! Ацуши застыл с открытым ртом, уставившись на лампу. — Так у вас... там джинн? — наконец выдавил он. — Точно! — подтвердил Дазай, подбрасывая лампу на ладони. — Познакомься, сие воплощение гнева и грации — Накахара Чуя. Правда, сам он когда-то был человеком, но, по неосторожности, плюнул косточками от персика в священный сосуд джиннов. Те, что попроще, обиделись и... вуаля! — Дазай, заткнись, или я тебя в таракана превращу! — прорычал голос из лампы. — Я... я тоже хочу джинна, — вдруг наивно и искренне выпалил Ацуши, глядя на лампу с нескрываемым восхищением. — Что? — не понял Дазай. — Хочешь, значит, — язвительно прошипел голос Чуи. И лампу окутал клубящийся фиолетовый дым. Дым сгущался, рос и наконец превратился в невысокого юношу в потертом плаще и элегантной, но явно не походной, шляпе. Его голубые глаза метали молнии. — Знакомься, — с пафосом произнес Дазай, — мой верный, хоть и не всегда почтительный, слуга — Чуя. — СЛУГА?! — взревел Чуя, и его фигура на мгновение стала больше и внушительнее. — Я тебе щас устрою, маньяк самоубийственный! — Ой, только рост не увеличивай, — поддразнил Дазай. — Свой истинный, карликовый, стыдно показывать? Чуя побагровел, из его рта повалил пар. Ацуши, ошеломленный, мог только лепетать: —Я... Накаджима Ацуши... Очень приятно. Чуя с презрением окинул его взглядом, с головой до ног. —Знаю. Тщедушный и трусливый. Не лучшая компания. — Эй, я запрещаю тебе рыться в прошлом наших новых знакомых! — воскликнул Дазай, но уже без прежней веселости. — А я не хочу, чтобы мой хозяин связывался с кем попало! — огрызнулся Чуя. — И вообще, нам пора. Прощай, паренек. — Постойте! — взмолился Ацуши, вскакивая. — Без вас я здесь не выживу! Дазай повернулся к Чуе, и его взгляд стал твердым и холодным, как сталь. —Ты наказан за свою бестактность. — ЗА ЧТО?! — возопил Чуя. — За все! Надо быть приветливым и очаровательным, как я! — Да ты самый отъявленный негодяй на всем белом свете! — Чуя снова начал увеличиваться. Дазай вздохнул, и в его вздохе была невыразимая усталость от всего мира. Прошло несколько минут, пока Чуя, тяжело дыша, не пришел в себя, снова уменьшившись до обычных размеров. — Успокоился? — мягко спросил Дазай. —Ага, — буркнул тот, отворачиваясь. — Вот и славно. — Дазай снова посмотрел на Ацуши, и в его глазах заплясали чертики. — Итак, ты хочешь своего джинна? — Если это возможно... — робко проговорил Ацуши. — Чуя, будь добр, предоставим нашему новому другу персонального джинна. — Ты с ума сошел? — глаза Чуи округлились. — Если я потревожу кого-то из Собрания, меня разорвут на тысячу кусочков! Я же среди них изгой! — Пустяки, — махнул рукой Дазай. — Скажем, что это была моя воля. А против воли хозяина ты не пойдешь, верно? Чуя скептически хмыкнул. —Ладно... Смотри же. Если повезет, призову Кенджи — он добрый, как солнце. Если нет... будет Федор. Или того хуже. Понял? — А кто... тот, кто хуже? — шепотом поинтересовался Ацуши. — Его имя... — Чуя сам понизил голос до шепота, и воздух вокруг словно сгустился, — ...Акутагава. Не произноси его громко. Одно его имя будит саму пустыню. Его боятся все. Даже я. Ацуши сглотнул, на миг почувствовав леденящий холод в раскаленном воздухе. —П-понятно. — Не тяни, — подбодрил его Дазай с улыбкой, в которой читалось азартное ожидание. — Уж потерпи, — огрызнулся Чуя и закрыл глаза, шепча заклинание на забытом языке. Воздух задрожал, засверкали искры, и в ладони Ацуши с невесомой тяжестью опустилась лампа. Она была древней, покрытой патиной и сложными узорами, и от нее исходил зловещий зеленоватый свет. Дазай и Чуя смотрели на нее с одинаковым напряжением. — Э-э? — неуверенно постучал Ацуши по лампе. Ничего. —Боже мой, ты что, в жизни сказок не читал? — с притворным ужасом воскликнул Дазай. —Нет, — просто ответил Ацуши. — Детство у меня было несчастливое. На секунду улыбка Дазая сползла с его лица,уступив место чему-то похожему на понимание. — Потри лампу, — прошептал Чуя, отступая на шаг и готовясь в любой момент нырнуть обратно в свое убежище. — И молись, чтобы тебе повезло. Ацуши провел пальцами по холодному металлу. Из горлышка лампы повалил густой, черный, как смоль, дым. Чуя мгновенно уменьшился и юркнул в свою лампу с криком: «Я предупреждал!» — И что теперь? — спросил Ацуши, как вдруг из клубов дыма появилась худая, почти болезненная фигура в черном плаще. Новый джинн медленно осмотрелся, и его темные, глубокие глаза остановились на присутствующих. — Кто осмелился меня призвать? Ты? — его голос был тихим, но в нем слышался скрежет стали. Дазай молча покачал головой, и Ацуши впервые увидел, как на лице его спасителя промелькнула тень настоящей, неподдельной осторожности. — Это... это я попросил, — сделал шаг вперед Ацуши. Джинн уставился на него, изучая с ног до головы. —Хм... Хотя бы честен. Что ж, правила просты: три желания. Не больше. Иначе... Мне придется тебя убить. Ради твоего же блага. — Ладно, — Ацуши кивнул и вдруг повернулся к лампе, из которой выглядывал теперь напуганный Чуя. — Чуя, а ты хочешь снова стать человеком? Повисла гробовая тишина. Дазай замер. Чуя вылез из лампы, его лицо выражало смесь страха и надежды. — Чуя? Ты сказал «Чуя»? — медленно повернулся новый джинн. Его губы растянулись в холодной улыбке. — Накахара Чуя. Неужели не изволил сгинуть в небытии? — Это я, — сдавленно прошептал Чуя, опуская голову. — Ха. Все такой же жалкий. Мои соболезнования. Чуя стиснул кулаки, но не сказал ни слова. — Ацуши, ты уверен? — тихо, но очень серьезно спросил Дазай. — Это твое желание. Трать его с умом. — Вы спасли мне жизнь. Я хочу отплатить вам, — так же твердо ответил Ацуши. Дазай присел перед Чуей, закрывая его от взгляда другого джинна. —Это твой шанс, — сказал он так тихо, что услышал только он и Чуя. Тот безнадежно взглянул на него. —Я... я не знаю. — Как всегда, — с легкой грустью вздохнул Дазай. — Приходится все решать за тебя. — Если вы сделаете его человеком, он умрет, — бесстрастно констатировал джинн в черном, глядя на Дазая. — Его жизнь должна была закончиться четыреста пятьдесят лет назад. Магия — вот все, что поддерживает его существование. — Тогда и думать не о чем! — воскликнул Ацуши, и его лицо озарила новая идея. Осаму и Чуя с тоской переглянулись. Мечта, которая была так близка, снова стала недосягаемой. — Тогда первое желание! Я хочу, чтобы все мои родственники и их потомки жили долго и счастливо! Новый джинн медленно склонил голову набок. —Ты уверен? Они причинили тебе столько боли. На твоем месте я бы попросил увидеть, как их кости превращаются в пыль на ветру. — Тогда... проучи их. Ровно настолько, насколько они этого заслуживают. Чтобы они поняли и стали лучше. — Желание странное... но будет исполнено. Второе? — Я хочу знать все языки мира! — сказал Ацуши, и его глаза засияли от предвкушения чуда. — Сделано. Ацуши помолчал, прислушиваясь к себе. —Странно... Ничего не изменилось. —Изменится, когда понадобится, — сухо ответил джинн. — Третье желание. Последнее. Ацуши сделал глубокий вдох и выпалил: —Я хочу, чтобы ты стал моим джинном и остался со мной навсегда, исполняя все мои желания! Наступила тишина, которую можно было потрогать. Затем джинн в черном медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза расширились от чистейшего, немого шока. — ЧТО?! — его крик разорвал тишину пустыни, и песок вокруг них закружился в яростном вихре. — НЕТ! — Но это его желание, — с победоносной ухмылкой заметил Дазай, уже пришедший в себя. Ему, похоже, нравился этот хаос. — Проклятье... — прошипел джинн, и в его голосе впервые послышались нотки отчаяния. — Меня убьют за это... — Я... я тебя научу, как выжить среди людей! — вызвался Чуя, снова обретая дух. — Интересно, чему ты можешь научить? — не удержался Дазай. — Ну... как не растерять остатки своего достоинства, служа полному идиоту? — парировал Чуя. — Спасибо, не надо, — ледяным тоном отрезал джинн в черном, и его фигура выросла, сравнявшись с их ростом. Чуя, раздраженно цыкнув, надвинул шляпу на глаза. — А как тебя зовут? — с неподдельным любопытством спросил Ацуши, совершенно не понимая масштабов происходящего. Дазай и Чуя снова затаили дыхание. Ветер стих. Джинн посмотрел на Ацуши долгим, пронизывающим взглядом, полным ненависти, досады и, возможно, крошечной искры уважения к такой безрассудной наглости. — Меня, — произнес он, и в его голосе звенела сталь, — зовут Акутагава. И одного только этого имени оказалось достаточно, чтобы у Ацуши по спине пробежали мурашки, и он впервые по-настоящему осознал, с какой силой он только что вступил в игру.