My ten night story

Люблю, болею, и ненавижу.

Боль не утихает, а страх не угасает. Тэхён по прежнему просыпается в кошмарах, в смятых простынях, болью в висках, и на запястьях. Легче не становится, ни через день, ни через два, и даже через неделю, он по прежнему кричит, и бьется с закрытыми глазами, пытаясь вырваться из кошмара. Кошмар его, имеет четкие очертания лица, и мерзкий голос, который ему никогда не забыть. Джису говорит, что всё пройдёт, обнимает во сне, и тихо шепчет, что теперь она рядом. Но легче не становится. Они долго говорят, вспоминают их счастливое детство, какими беззаботными они были. Джису отвлекает его как может, они вместе ездят на узи, и Тэхён сжимает в руках первую фотографию, своего малыша, когда сестра интересуется, выбрал ли он имя, для малыша. — Как назовёшь? Тэхён на её вопрос не отвечает, он говорит ей о своём решении, уехать. — Джису, я хочу уехать, как можно скорее. — Не сейчас Тэ, сейчас ты не можешь. — Я не могу, в его доме, Джису. — Чонгук, каждый день спрашивает у меня о твоём состоянии. Он делает все возможное, чтобы помочь нам с наследством. — Мне сложно рядом с ним. Джису видит все по его глазам, но так и не решается спросить. Её брат отдал своё сердце альфе, отдал тому, чьё имя в слух не произносит.

***

Чонгук, спит с Бэкхёном. Спит. Бэк, как всегда прекрасен. Носит под джинсами, чулки, и отсасывает лучше всех. Возможно, лучше всех. Чонгук, «всех», не помнит, но он уже знает, Бэкхён хорошо заглатывает, а после глотает. Ему нормально, он сам это говорит. — Мне нормально, Гук. Ты всегда был идеальным партнёром. Но ты всегда меня трахал! Особенно ты любил с утра, с тобой точно все в порядке? Чонгук, теперь его трахать не хочет, трахать он хочет другого. Кого избегает, и не может вспомнить. Тэхён. Такой красивый. Такой ранимый, сильный, невозможный. — Привет! — Чонгук ловит его в беседке, поздним вечером. — Что тебе надо? — Тэхён на него не смотрит, он больше ему не верит. — Я хотел извинится, за тот случай. — Ладно. — Что ладно? — Проходит к нему, становится рядом. — Извиняйся. — Издеваешься? Чонгук знает свои промахи, но не понимает как с ними быть, как исправить. Как к нему подступиться. Он редко, говорил с омегами, а с этим хочется, очень, днями напролёт, только бы знать, с чего начать. — А ты? Тэхён, умеет удивлять, и возможно он, впервые бесится, из-за наличия, у омеги мозгов. — Ты очень красивый, и видный, Тэхён! — Ты этим оправдываешься, или что? Мне извиниться за свою внешность? И что это за слово, видный? Тэхён будто сходит с ума. — Нет, я не это имел ввиду. — Чонгук, теряется перед ним, и не находит нужных слов. — Тэхён… Чонгук ведёт себя как подросток, когда тянет его к себе, и обнимает. Кажется, что он сходит с ума. — Я схожу с ума… Я схожу с ума по тебе! — Пусти… — Тэхён не хочет его трогать, даже, чтобы оттолкнуть. — Прости, малыш. — Тебе не зачем извинятся. — Все же, он отталкивает его от себя. — Я спал с тобой взамен на голову, Хосока. Мы выполняли условия нашего договора. Чонгук, его словам не верит, но глаза, его чертовы зеленые глаза, кажется, врать не умеют. — Это я тебе предложил? — Чонгук признает, что в прошлом, был придурком. — И я благодарен, тебе. Тэхён больше ничего от него не ждёт, он больше, его любить не хочет, только не так, и только не его. Но как не думать, о Бэкхёне, в его спальне, он не знает. — Я хочу уехать. Навсегда. — Зачем, зачем ему об этом знать, вопит внутренний голос. — Джису, сказала мне. Тебе сложно будет, одному. — Мне сложно было с ними. — Я бы хотел тебя остановить, — Чонгук говорит еле слышно. — Я не могу, тебя так отпустить. Слышишь?! Этот омега в его голове, он сходит с ума, когда видит его, и не может подойти, и дотронуться. — Ты больше не тронешь, меня. — Он будто слышит его мысли. — Позволь мне все исправить?! Тэхён улыбается. Омега не понимает, что тут исправлять. — Я помогу тебе с покупкой дома, отгорожу от сестры, если ты не хочешь её видеть, отучишься, и… — Мне рожать летом, о чем ты говоришь?! — Не убегай от меня. — Убегу. — Тэхён, послушай, я хочу помочь. — Мне не нужна твоя помощь. — Я пальцем тебя не трону, просто позволь помочь. — Я уже, слишком многое тебе позволил! Тэхён уходит. Он не чувствует влагу на щеках, биение сердца, и запах альфы, что сгущается с каждой секундой, он чувствует как разлетается на части, остатки того, что в нем разбилось. Трескается, и сгорает дотла. Лучше бы он велел ему уходить, лучше бы он наигрался им, и оставил бы навсегда. И почему, все исходы лучше, того что они имеют. Чонгук его не узнает. Он не помнит их первого раза, как спас его в тот вечер от Минхо, как обрабатывал его порезы, и как на него смотрел, в Париже. Чонгук не помнит, как целовал его, как исследовал его тело, и просил прощения за Минхо. Он не говорил ты красивый, он говорил ты невозможный, и так любил трогать, рассматривать, и любоваться им. Тэхён, тогда свои чувства маскировал под шутки, а альфа скрывался, под похотью. Тогда казалось все возможно, а возможным стало одно, отъезд Тэхёна, из страны.

***

Тэхён, хотел бы у него спросить, ты помнишь как просил придти к тебе, когда я захочу, восстановить свои мосты?.. Интересно, вспомнят ли его, вообще… Интересно, будут ли вспоминать его нынешнего, думает омега, когда с утра, замечает дополнительную охрану у ворот. План альфы, как всегда прост, получить желаемое, любой ценой. Как же это на него похоже, вдруг осознаёт Тэхён, вновь вступая в спор с сестрой. Джису грозиться поехать за ним, куда бы он не направился, даже если он убегает, от неё. Бывает же такое? К счастью, у Тэхёна, есть план, и билеты, куплены, давно. К счастью, план засекречен, Сандык обещал, все устроить, в тайне, от Чонгука. К счастью, или нет, в последнюю ночь в Сеуле, омега решает спуститься на ужин. Хочется, их всех запомнить. Вот так легко, и непринуждённо, они сидят за одним столом. Чонгук и его омега! Джису, и её альфа, Минхо. Тэхён, и его малыш, который уже чувствуется, и реагирует на присутствие отца. Бэкхён, как всегда много говорит, смеётся, его жизнь кажется такой лёгкой, такой счастливой, что Тэхён зависает на нем. — Тэхён, неужели ты вот так, и бросишь балет? Как же всеми любимая, Коэль?! — Коэль, больше нет. — Отвечает он, удивляясь тому, что он практически забыл о балете. С Чонгуком было слишком хорошо, слишком свободно, что он забыл о месте, своего спасения. Балет, заменял ему плечо отца. Там, ощущая боль в связках, он разрешал себе слезы. В его жизни, все так переменилось, что он забыл про балет. Сердце сжималось, она кажется начал осознавать, что прошлое оставалось в прошлом. — У меня есть последняя запись твоего выступления, я сравнивал тебе с их нынешним солистов, — Бэкхён жевал свои чертовы листья, и неустанно говорил, — тебя ему не переплюнуть. Да, он тоже хорош, но ему не стать птицей, и никто его не сравнить, с коэль. Им всем не хватает твоей — яркости. — Как и мне. — Вдруг вдумчиво отвечает, Тэхён. А все смотрят на него. А после, Бэкхён включает запись его выступления. Тэхён утерял свою яркость, под грязными руками, Хосока, под собственной трусостью, и предательством, своих чувств. Как он мог полюбить, Чонгука, и как он может, продолжать думать о нем. Тэхён не понимал себя, и снова лишался, чего-то. Ужин был ужасным, горьким, и последним, рядом с ним. Чонгук смотрел на него как на еду, и уже как раньше, не скрывал своих желаний. Тэхёна мутило от его взгляда, и Бэкхёна рядом с ним. Они все с интересом смотрели, его выступление на экране телефона, и даже не замечали, что коэль давно погибла. В Тэхёне погибло многое, не только птица, что сияла отдельно от него. Боль заставляет забывать о утерях. Так было с мамой, так стало с балетом. После её смерти, Тэхён не понимал чего он лишился. Он думал, что мамы не стало, а не стало всего. Её рук, поцелуев с утра, завтраков перед учебой, телефонных звонков, тёплых слов, любимой улыбки… Этот список у Тэхёна, был бесконечным, и с каждым годом, наполнялся. Вместе с мамой не стало — их разговора, в будущем, про то, что её сын ждёт ребёнка. Как бы он хотел, оказаться рядом с ней. Он хотел бы переиграть многое. Он хотел бы быть немного смелее при последнем разговоре с Чонгуком, когда ещё он его помнил. Помнил как никто другой, ведь смотрел он на него, по особенному, будто беспокоился. Рассказывая свою боль, и открывая свою слабость, он тогда признавал себя слабаком, умолчав о том, как он бился за себя. Бился он долго, до сорванного голоса, и побегов из дома. Тогда смотря ему в глаза, он хотел только одного, он хотел тогда услышать — в этом нет твоей вины. Тэхён не был виноват в желаниях, Хосока, в том, что был настолько испачкан, и возможно омерзителен в чужих глазах. Чонгук сделал его слабаком, а Тэхён с ним согласился, как соглашался сейчас, с его холодным взглядом. Тэхён хотел бы быть смелее, когда Чонгук уходил, после их последнего разговора, и попросить его остаться. В тот день, он просто ушёл, оставив омегу одного, со следами на теле, и привкусом своих губ. Тэхён хотел бы забыть, ту ночь, и не помнить тот холод после его ухода. Тогда он впервые понял, что с ним станет, после последней ночи, из десяти. Тогда он впервые признался себе, в чувствах к нему. А после была яхта, взрыв, слишком много ледяной воды, и крепких рук. Тэхён помнил как альфа коснулся губами его лба, и что-то прошептал, а после, была неузнаваемость в его глазах, и его слова, что не дают покоя. Кто ты? Я тебя имел? Мы трахались? Не люблю слабаков… Тэхён хотел бы быть смелее прямо сейчас, и рассказать ему об их первой встрече, о совместных прогулках в Париже, и о том как он отдавался ему, пролетая острова любви, и как знакомил его с Кристианом. Чонгук, тогда после фильма сказал, что он сомневается в их чувствах, но завидует их страсти, и даже не понимал, что их постель была разорвана в клочья, а у омеги все ещё было влажно. Единственное, что общее у них было, это страсть. Это то с чего у них все началось, и то, на чем они поставили точку. Страсть привела их к моменту, когда Тэхёна силой заставили раздвинуть ноги, и расслабиться. Тэхён знал что ему не спастись от него, знал и позволил этому случится, он так искал причину — ненавидеть. Расслабился, как ему и велели. Тэхён хотел бы быть смелее когда его малыша называли — выродок, и рассказать альфе, что причиной биения сердца крохи, является — он. Он хотел бы быть смелым в последний раз, используя фальшивые документы, и соглашаясь на побег, с Сандыком, но перестал верить в лучшее. В его последнюю ночи в Сеуле, в постели Чонгука, был другой, тот кого он помнил, в отличии от Тэхёна. А Тэхён сдавался, и покидал страну. Теперь он смотрит на облака сверху вниз, и мечтает поскорее встретится с сыном, всех остальных, он оставил позади. Джису знала, что это произойдёт на утро, она робко зашла к нему ночью, и оставила лёгкий поцелуй на щеке, но не стала ничего говорить. Тэхён не мог уснуть, он отчаянно искал причину, чтобы остаться, а после нашёл сотни, для отъезда.

***

Чонгук редко выходил из-за себя, из-за чужих ему людей, его редко волновало чья-то безопасность, и у него никогда не было необходимости — в конкретном человеке. Но когда доложили о побеге Ким Тэхёна, он был в ярости, в замешательстве, в не в себе. Как он посмел, вызвать в нем эту бурю, что зверь порывался овладеть его разумом, отключая все эмоции. Чертов Ким Тэхён, снова делал, что хотел, и снова злил, как никто другой. Его хотелось вернуть обратно, и запереть в своём доме, и возможно в себе. — Это его выбор. Позволь ему уехать. Слова его сестры были до безумия абсурдными. Чонгук всего лишь хотел защитить его, если им этого не надо, так ему вообще в принципе плевать на него. Плевать на эту суку, что одним размахом ресниц, посмел пробудить его зверя. Тэхён смотрел так, что в жилах стыла кровь, а перед глазами всегда стоял его образ. Чонгук не мог не думать о нем. Постоянно. Всегда. Везде, и со всеми. Бэкхён, отдалённо напоминал ему о нем, но жажда овладеть им, с другим не угасала. Что это было, Чонгук не мог понять. После их разрушающего все барьеры секса, он не мог не думать о нем, как о омеге. Как о самом желанном, вкусном, необходимом, омеге. Тэхёна хотелось всего, с ним хотелось ещё раз не спеша, раздевая медленно, и укладывая на шелка. Что это было? Страсть?! Тэхёна хотелось не только раздеть, его хотелось слушать, иногда обнять. Перед ним хотелось оправдаться, за чужой запах, на себе. Безумие. Кем же для него, на самом деле, был — Тэхён? Кто ты черт возьми? Чонгук сходил с ума, когда он был в его доме, а после его исчезновения, он буквально, терял себя за считанные минуты. Тэхёна нужно было вернуть, но он боялся, его разрушить. Омега был слаб, убит обстоятельствами, и он боялся смотреть ему в глаза. Они оба избегали… — Ты помешался на нем. — Говорил ему Намджун, не понимая беспокойства друга. — Если тебя так заело на нем, так найди его, и присвой. После слов друга, Чонгука вдруг осенило. Тэхён, и так принадлежал ему. Он был у него. С первой встречи на кладбище, этот омега принадлежал ему. Он сам лично отдавался в его руки. Это было его душевным состоянием. Чонгук был слепцом, раз не сумел этого понять. Все это время, пока он пытался его вспомнить, омега буквально кричал ему, я твой, неужели ты не видишь. Неужели чтобы этого понять, ты должен вспомнить прошлое? Вот, что спрашивали его глаза. Тэхён врал ему говоря, что у них был договор. Возможно он, и был, но только для прикрытия. Они оба скрывали, свои чувства. Чувства? Безумие! Закрывая глаза на настоящее, альфа злился на себя, и на него. К чему ему нужны были эти чертовы воспоминания, если в настоящем, весь его мир состоялся из одного человека. Смысл пытаться все вспомнить, если ты сейчас, настолько зависим от него. Признаваться себе в своей слабости, было сложно, но так прекрасно. Чонгук был влюблён, или полюбил после, было неважно, он теперь это знал, и этого было достаточно. Чертов Тэхён, был для него, ни кем-то, а всем. — У тебя безумный взгляд, ты пугаешь, Гук?! — Джун, я не хочу его, присваивать! — Так зачем сотни твоих людей ищут его? — Чтобы он сделал это со мной. — Усмехается, заталкивая язык за щеку. Надо же было так попасться в его сети. Присваивать его не хочется, Тэхёну хочется сказать — я твой.

***

Ребёнок, такой хрупкий, и слабый. Самый сильный, и бесстрашный, что сумел овладеть всем его вниманием, и в тоже время посмевший отказаться от него. Тэхён его безумие, его потайное прошлое, черно-белое настоящее, а в будущем, он его вечное. О его месте нахождения, и о человеке который помог омеге, ему сообщают через пару часов после побега. Чонгук ни о чем не думает, кроме него, когда приказывает развернуть самолёт, над океаном. Плевать на всех, и на все. Тэхён должен его выслушать, а после, он даст ему выбор. — Куда его привезти? — Яхта, уже на пирсе? — Да, босс. Виктория восстановлена. Чонгук собрал в Сеуле лучших специалистов для неё. Она должна была получится идентичной, с той что было раньше. Должны были повторить тот же интерьер, те же предметы дизайна, те же изъяны, и царапины что были, до. Виктория должна была получится прежней. Чонгук не понимал, зачем ему это было так важно, но он требовал выполнить все идеально, и быстро. — Сколько времени это займёт? — Они должны приземлиться, где то через два часа, а на дорогу уйдёт меньше часа. Через три часа, босс, он точно будет у вас. — Привезёшь его на яхту. Сандыка отдашь Намджуну. Когда он едет на яхту, он не думает о том, что скажет омеге, и с чего он начнёт. Он думает только, о его глазах, слезах, и о робких касаниях. Чонгук думает, почему именно он, почему именно это омега запал ему в душу, и так глубоко в него проник. Скучать по кому-то, бояться потерять кого-то, хотеть с кем-то быть, это так незнакомо, и так необходимо. Чонгук думает только о нем, и о будущем с ним, когда поднимается на Викторию, и осматривается. Эти люди знают своё дело, и даже плед в каюте тот же, что был до взрыва. Бассейн, кушетки, барная стойка, бокалы, душевая кабинка, кровать… Тэхён. Чонгуку становится плохо, что-то трескается внутри, что-то рушится, и заставляет его опуститься на колени. Он хвастаться за голову, а перед глазами Тэхён, они в баре, а омега спрашивает у него — хочешь меня? Тогда не было ни Минхо, ни их свадьбы, ни их имён. Был самый красивый из людей, и его трепетное желание, сделать ему больно. — Сделай, мне больно. — Шепчет ему Тэхён на этой яхте, на этой чертовой постели, а после череда кадров, один за одним. Воспоминания. Они слишком яркие, слишком красочные, и болезненные до крика — ярости. Они вдвоём на яхте. Тэхён в его рубашке. В его доме. Их свадьба с Минхо. Его желание, дотронуться до омеги, до чужого мужа. Их разговоры, грусть в его глазах, теперь понятно из-за кого. Чертов Ли Хосок, как жаль, что он так быстро сдох. А дальше записи, где Минхо, насилует ангела. Его нагое, и истерзанное тело. Снова яхта, и снова они вдвоём. Тэхён в слезах, говорит о том какой он грязный, а он целует его раны. Договор. Десять ночей. Его течка, его нежность под пальцами, и страх в глазах. — Прости малыш. Сотни раз прости. Сотни недосказанных, люблю. Париж, Венеция, переговоры, деловые встречи, ночные разговоры, сплетение тел, горячий шёпот, стоны. Тэхён под ним, уже такой привычный, родной, свой, а в запасе одна ночь. Хосок в его доме, крики, угрозы. Откровение Ким Тэхёна. Его слабость, его искренность. — Не люблю слабаком. — Я он и есть. Телефонный звонок, дорога до яхты. Он так боялся не успеть, так боялся потерять его, так боялся, что забыл.

***

Чонгук теряет силы. Он теряет сознание. Скорая помощь, много людей, взволнованных взглядов, а в мыслях чужое имя, из пяти букв. Ждать сил больше нет, он едет в аэропорт. Минхо просит дать омеге время, говорит, что омеге он не нужен, что он ждёт ребёнка от другого. Чонгук ничего не слышит, он тогда тоже ушёл, чтобы дать им время, и чуть не потерял его, а потом и себя. — Босс… Чонгук проходит мимо своих людей, мимо охраны аэропорта, он должен его увидеть, прямо сейчас. На него уже наставляют оружие, его парни пытаются остановить своего босса, но все тщетно, пока на трапе не появляется он. — Чонгук… Сандык получает кулаком в челюсть, омега кричит, и велит ему прекратить. — Остановись, что ты делаешь? — Тэхён поднимает на него глаза, дрожит, и пытается сдержать слезы. Чонгук не дал ему уехать, не позволил избавиться от него, он даёт своим людям четкие указания, и взяв омегу за руку, тянет его за собой, в безлюдное место, за ограждениями.

***

Они стоят молча. Изучая глазами. Оба пытаются насытиться, этой тишиной, и друг другом. — Зачем? — Первым решается омега. — Чонгук, зачем? — Я не мог иначе. — Я спросил, зачем? — Кричит, не зная куда деть свои трясущиеся руки, и мокрые глаза. — Когда сестра просила смерти, я отправил её заграницу, и не разу не поехал за ней. Я настолько одинокий всю жизнь, что не распознал, в чем она на самом деле нуждалась… — Ты все вспомнил? — Тэхён видит все в его глазах, видит но боится. По привычке. — Я не знал, что тепло это когда ты рядом с кем-то, а не под пледом, малыш. До тебя я не знал, что такое — быть с кем-то. До тебя я не знал, насколько я слаб. До тебя я был пустым, злым, и уверенным, что у меня есть всё, но у меня ничего, нет. Без тебя, у меня ничего, нет. Тогда, по пути в Викторию, я знал, что погибну вместе с тобой, или спасу нас обоих. Я знал, что без тебя не будет, и меня. — Нас не было Гук, если ты все вспомнил, ты должен это понимать?! Был уговор… — Который я придумал сам, чтобы отпустить тебя. — Зачем? — Затем, что я не знал, что со мной происходит. — Ты ушёл тогда, сказав, что не любишь слабаков, Гук! Я впервые делился с этим, я впервые почувствовал чье-то плечо рядом, близко, настолько близко, что рискнул опереться. А после провалился в бездну. Ты забыл меня! — Мы начнём все сначала! — Берет его за руку, целует пальцы, — Будет новое знакомство, первое свидание, первый поцелуй. Выходи за меня? — Я в положении… — Я знаю. Пусть он будет похож на тебя, пусть все наши дети будут похожи на тебя! Чтобы… — Он не от тебя. — У Тэхёна глаза слезятся, и ему срочно нужны причины, чтобы вырвать руку, и улететь обратно. — Он мой. Мой. Я буду ему отцом. Он будет моим первенцем. У нас их будет много, Тэ. С твоими глазами, губами, запахом твоим, и характером, на наших детях будут все причины, моей любви к тебе. — Так не бывает, ты просто был рыцарем трёх желаний. — Мы заменим долбанное трёх, на всех. Выходи за меня! Ему сказали, вероятность равна одному из бесконечности, но у него под сердцем, зарождается новое биение. Чон Чонгук, тот самый альфа, что случайно забрал его первый раз, тот самый человек в кого Тэхён посмел так безрассудно влюбиться, предлагает ему, все его желания. Рыцарь всех желаний, такое вообще бывает? Как такое может быть?! Не сон ли это? — Сандык сказал, что ты не можешь иметь детей. Чон удивляется этому вопросу, тому, что омеге известен его недуг, но не придаёт этому особого значения. — Мой зверь ищет истинного, я не могу естественным путём, но… Чонгук вдруг замолкает. Кладёт ладонь на живот омеги. — Он сказал, вероятность, один на миллион… — Потеряно шепчет альфа, боится поверить. — Мне говорили, один из бесконечности! — Накрывает, его руку, а там под кожей, их крошечный сын, отзывается на зверя, своего отца. И все становится таким, простым. — О Господи, Тэ… — Он твой, как и я. Чонгук не помнит, он сначала поцеловал его, или поднял на руки, а после начал целовать. Со стороны они выглядели как герои фильма, в финальных эпизодах, где все ужасы оставались, в предыдущих сериях. Тэхён много плакал, много кричал, порывался его ударить, за то, что посмел забыть, а после лез целоваться. Со стороны, они напоминали подростков, а на деле, глава клана Чон, зацеловывал своего омегу, и в сотый раз, шептал одно и тоже слово — прости. Чонгук любил его целиком. С его прошлым, настоящими истериками, и со страхом в завтрашнем дне. Он любил его всего. — Прости. — Люблю. — Вечность. — Бесконечность.

***

Все было как впервые. Первое свидание, первая ночь, первое люблю, без слез. — Привет, сын! — Как назовём? — Миндже! — Мой Миндже! Было, спланированное предложение, свадьба в узком кругу, и много счастливых глаз. — Давай сбежим. — Это наша свадьба, Гук! — Давай сбежим. Тэхён не верил своему счастью, и не мог перестать щипать себя по утрам. — Только не в меня, только не в меня… — Стонал омега в унисон с рычанием альфы, комкая простыни. — Прости, я не сдержался. — Чон Чонгук… Любить, это и есть, быть всем. Они не верили тому, что смогли, что сумели, стать семьёй. — Он огромный. Зачем нам такой большой, дом? — У нас большая семья, малыш. — Чонгук любил поглаживать его живот. А Тэхён боялся, что Миндже станет ревновать к сестрёнке. — Миндже, тебе тут нравится? — Хочу мороженное, и машинку, ещё хочу к дяде Чимину… — Трехлетний альфочка с годами все больше напоминал своего отца. Прошлое отпускало, настоящее удивляло, а будущее манило. Они находили воздух друг в друге, и счастье в каждом дне. — Раздевайся. — Что, прямо здесь? С ума сошёл! — Тэхён знал, что его альфу ничего уже не остановит. — Я хочу тебя, здесь и сейчас. Какие-то проблемы? — Мы на открытом пляже. — И? Спустя минуту, Тэхён лежал под ним голым, и старался сдержать свои стоны. Как же он любил своего мужа, его темперамент, и несдержанность, и эту нежность, с которой он его брал. — Любимый… Его руки, губы, пальцы, стоны, его страсть. — Иди ко мне. — Ага, мечтай, Чон. — У нас давно не было в машине, давай, иди сюда… — Я в положении, седьмой месяц, как ты себе это представляешь. — Тебе подробно описать как я себе это представляю… — Подмигивает альфа, заталкивая язык за щеку, а Тэхён сдаётся. Все как обычно. Счастье в каждом дне. — Не могу поверить, что она моя!!! Миндже, знакомься, это твоя сестра! — Она такая красная! — Альфочка тянется к пухлой щечке, сестры. — А как её зовут? — Ария. Два человека, что стали исключением друг для друга, сумели стать семьёй. — Привет, Виктория! Это место стало отправной точкой для Тэхёна. Она связала их, померила, потом развела, и вновь воссоединила. Тут он вверял себя незнакомцу, тут он влюблялся, и тут он увидел в его глазах любовь, впервые. Сегодня, Миндже исполняется пять лет, пять лет Тэхён засыпает, и просыпается рядом с любимым человека. То в его объятиях, то в тисках его рук, то от его поцелуев, то от его рук на голом теле, а иногда от его осторожных толчков, и охрипшего голоса. Они ссорятся, спорят, обижаются, кричат о том как сильно устали, но не перестают шептать о любви. Чонгука выводит его ревность, его омегу невозможно не ревновать. Тэхён в такие моменты кричит, кому он нужен с двумя детьми, и просит успокоиться. А Чонгук не может, не может не ревновать, и не трогать его, на виду у всех. Он так, влюблен. — Гук, ты можешь успокоиться, и не дышать так громко. — Не могу. Могу просто не дышать. Десять лет прошло, десять лет я её не видел. — Она по прежнему твоя сестра. — Тэхён обнимает его со спины. После рождения детей, он впервые видит мужа таким взвинченным, таким… Это сложно описать словами, то каким вдруг становится, бесстрашный глава клана Чон, не поддаётся словам. — Эй, ты в порядке?.. — Все хорошо, малыш. Пока ты рядом, все хорошо. — А в пару метрах, от них, появляется Дженни, держа за руку, свою маленькую копию. — Брат! В тот день было много слез, много объятий, и много слов о вечном, а ночь была звездной, тёплой, и запоминающейся. — Тэхён, последний раз, я прошу в последний раз. — Нет. Слезь с меня. — Да ты дослушай, может я не об этом. — Раздевает. — Ты об этом. И мой ответ нет. — Уворачивается от его настойчивых, губ. — Тэ… — Толкается в него. Омега прогибается, и стонет под ним, слишком сладко. Слишком горячо. — Нет, Чонгук. Только попробуй... — У тебя даже не течка, расслабься. — Чонгук любит Тэхёна, как ненормальный. Он любит брать его медленно, как сейчас, вслушиваясь в его дыхание, в его стоны. Безумие. Безумная нежность. — Все равно, наш случай один из бесконечности, помнишь?! Ах… черт, тише… — Моей принцессе нужна сестрёнка! — Толкается резче. — А потом ты скажешь, Миндже нужен братик. — Хватается за изголовье кровати, под его мужем всегда так, изнуряюще хорошо. — Я люблю тебя! — Я убью тебя, Чон Чонгук… Мало, ему мало Тэхёна, мало детей, поцелуев, мало секса, мало всего. Им не насытиться. — У вас двойняшки. Возможно мальчик, и девочка. Срок маленький, утверждать не могу. Столько событий на двоих, столько смеха, столько счастливых дней, столько трепета, и ласк. Чонгук не верит своему счастью, а Тэхён под боком шепчет о любви, и о новых проделках Миндже, в начальной школе. — Я люблю тебя! — Я знаю, Гук! — Обычно на это отвечают… — Чонгуку не дают договорить, его оседлают, так как он любит, медленно, с натяжкой, где очень узко, и горячо. — Мой один на миллион, из бесконечности, я тоже тебя люблю. Тепло, это когда вы рядом, а не под пледом. — Тэхён, представь через десятки лет, когда нас с тобой уже не будет, по земле будут бродить причины, моей любви к тебе. Твои глаза на нашем сыне, твой капризный характер на Арии, губы твои, что с точностью предались, двойняшкам. Их дети тоже унаследуют твои черты, и это будет продолжаться, бесконечно. — Сумасшедший! — Тэхён обнимает мужа, зарывается в его волосах, и кажется плачет. Слезы счастья, тоже, могут ранить. Можно забыть кадры, можно замаскировать эмоции, но не возможно притупить — чувства. Они есть, и если есть однажды, то это навсегда.