Дело #426

8 декабря 2014

Чарлстон, Южная Каролина

За свою практику Абрам побывал в множестве допросных, которые практически ничем не отличались от остальных: белые или серые стены, обычный, чаще всего железный, стол и два стула. Иногда три, в зависимости от того, сколько человек допрашивает преступника. За годы работы в нём сформировалась некая вера: под конец допроса стены комнатушки окрашиваются в тот или иной цвет. Но они никогда не остаются такими же, какими были и в начале. Чаще всего ему приходилось иметь дело с чёрным цветом — цветом приговора, не подлежащего обжалованию. Обычно этот приговор преступники принимали спокойно, и чёрные стены не покрывались мелкими каплями тёмно-красной крови. Иногда покрывались. Такое бывало, когда преступники были категорично не согласны с обвинениями и старались как-либо навредить Абраму или другим сотрудникам полиции. Иногда стены становились полностью красными. Такое случалось в тех случаях, когда допрос не получалось провести в силу невменяемости обвиняемого. В редких случаях стены окрашивались небесно голубым; означающим невиновность. Желтыми стены становились совсем редко: при повторном допросе, когда выяснялось, что преступник, отсидевший какое-то время в тюрьме, оказывался невиновным. В таких случая Абрам разносил каждого, кто был причастен к аресту невиновного. В случае Майкла вера Нила, складывающаяся годами, пошатнулась. Его стены были покрыты всеми цветами, хотя красный, всё же, преобладал. Абрам резко застопорился в проходе, невидящим взором уставившись на убийцу перед собой. У Нила редко не получалось прочитать чьи-либо эмоции. Но Майкл, всего несколько минут назад понятный ему как дважды два, сейчас предстал перед ним совершенным незнакомцем, от которого исходила могильная аура с характерным душком. Впервые за несколько лет Нилу захотелось сбежать от своей работы. Он никогда не видел, чтобы кто-то был и жив и мёртв одновременно. — Вы ему что-то вкололи? — тихо поинтересовался он у одного из санитаров, стоящих около двери. — Успокоительное, — кивнул врач. — Но оно ещё никогда так на него не действовало. Да и мы использовали совсем небольшую дозу. В противном случае с ним бы было невозможно говорить. Особенно вам, мистер Хэтфорд. Абрам проглотил своё недовольство, хотя желание закричать на врачей продолжало вертеться на кончике его языка. Он же просил ничего не колоть Эдвардсу. — Он что-то говорил обо мне? — спросил он, стараясь выиграть у Майкла в гляделки. — Постоянно. И всегда в его словах присутствует слово «убью», — рвано вздохнул мужчина. — Я конечно понимаю, что это невозможно, но хотя бы постарайтесь по минимуму упоминать его брата. Для него это очень травмирующее событие. Тут даже успокоительное не всегда помогает. Абрам сжал руку в кулак и нервно усмехнулся: — Это невозможно, доктор, — почти с сожалением сказал он. — Будьте наготове в случае чего... — он резко осёкся. Слова сами вылетели из его рта. Он не планировал говорить врачам и охранникам о том, что ему может понадобиться помощь. Но всё же сказал. Хотя, может быть, это сказал не он, а его инстинкт самосохранения. Абрам не знал. Он впервые не знал, с чего начать допрос. Шаг, который он сделал после длительного ступора, был очень медленным и неуверенным. — Добрый день, Майкл, — поздоровался Абрам, глядя на совершенно потерянного мужчину, полубезумные глаза которого бездумно бегали по допросной, лишь бы не смотреть в до боли знакомые холодные глаза. Наверняка это очень удивительная схожесть для озадаченного мозга Майкла, который зло фыркнул, ничего ему не ответив на приветствие. Абрам, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности, произнёс осторожно: — Меня зовут Абрам Хэтфорд, и я попрошу вас ответить на мои вопросы. Вы в праве хранить молчание, но знайте, что этот факт скажется на ходе суда над вами. Майкл, больше горько, чем злобно, усмехнулся и ответил хриплым, полным усталости голосом: — Меня в любом случае посадят на пожизненное, детектив. Мои слова не повлияют на изменение моего срока. Абрам позволил себе небольшую улыбку, мысленно всё ещё пытаясь раскусить Майкла и понять, почему тот сменил тактику с угроз и криков и спокойное игнорирование. — Ваши слова могут повлиять на ваши условия содержания, — сказал он, чуть наклонив голову набок. — Мы можем прекратить допрос в любой момент, Майкл, это решение будет зависеть только от вас. — Абрам знал, что Майкл Эдвардс был из того рода людей, которым был просто необходим контроль над окружающими людьми. Было ли это следствием психологической травмы или же просто чертой характера — Абрам не знал, но ему это и не было особо нужно. Главное, что он знал, как правильно воспользоваться этой деталью в своих интересах. — Меня это не интересует, — ответил Майкл. — Мне всё равно, куда меня посадят. — Его глаза, слезящиеся от яркого искусственного белого света, засветились триумфом, когда Нил непонимающе нахмурился на его ответ. Абрам напряжённо постучал указательным пальцем по папке и мирно произнёс: — Тогда что вам нужно? После этих слов, сказанных с недовольной осторожностью, сухие бледные губы Майкла расползлись в хищной ухмылке, тучное тело поддалось вперёд, а злые тёмные глаза наконец остановились на лице Абрама, испещрённом шрамами. Хэтфорд выдохнул. Отлично, Майкл Эдвардс остался прежним, просто по каким-то причинам решил поиграть в клоуна. — Я хочу вас убить, — нарочито мило ответил мужчина и со злобой дёрнул головой, пытаясь смахнуть в глаз непослушные, свисающие сосульками, грязные рыжие волосы. Абрам ухмыльнулся ему в ответ: — К сожалению, это не представляется возможным. Выберете что-нибудь другое. Майкл сжал челюсти и наклонил голову набок, очевидно, подражая Нилу. — Вы даже не спросите, почему я выстрелил в вас? — спросил он. — Вы хотите, чтобы я спросил вас об этом, Майкл? — победно ухмыльнулся Абрам. Он был почти уверен, что там, за стеклом, Эндрю с весёлым раздражением шепчет: «Идиот». Ему было необходимо вывести Майкла на диалог таким образом, чтобы преступник чувствовал себя хозяином положения. И у него это получилось. — Хочу, — уверенно ответил мужчина. — Почему вы хотите убить меня, Майкл? — придав своему голосу серьёзности, спросил Абрам. — Вы очень похожи на одного человека, — тихо пояснил мужчина. — На вашего брата? — сложив руки на груди, уточнил Абрам. — На Натаниэля, — ответил Майкл и дёрнулся вперёд, словно пытаясь дотянуться до собеседника, что сделать было, конечно же, невозможно, так как мешали наручники, которыми он был прикован к столу. — Думаю, вы уже заметили мою тягу к убийствам тварей, подобным тем, из-за которых умер мой брат. Абрам проигнорировал дрожь в руках, спрятав их под стол, чтобы цепкие, по-истине звериные глаза Майкла Эдвардса не смогли ухватиться за эту деталь. На секунду он позволил себе задуматься о том, насколько Майкл Эдвардс странный человек, которого при совершении убийства накрывала истерика, но при разговоре о нём он был если и не полностью спокоен, то хотя бы уравновешен. Хотя буквально минут пятнадцать назад он орал так, что стены тряслись, так что тут, возможно, дело в чудесах фармацевтики. Всё же, судя по тому, как Майкл дёргался на своём месте и «незаметно» пытался дёргать руками, будто надеясь, что наручники вот-вот расстегнутся, можно было понять, что при любой удобной возможности мужчина ринется на Абрама. Абрам нахмурился, размышляя над формулировкой вопроса. — Вы спокойно признаёте факт своего… — Нил беззвучно пощёлкал пальцами под столом, стараясь как можно быстрее подобрать правильное слово, которым можно было бы не вывести из себя человека, который в данный момент прожигал его своим недоверчивым взором. — ...расстройства? — Я не сумасшедший, Абрам, — неприязненно поморщившись, возразил мужчина. Хэтфорд облегчённо выдохнул. Наконец-то Майкл Эдвардс заговорил, как типичный представитель своего рода. — Я и не говорил, что вы сумасшедший, — миролюбиво «оправдался» Абрам, испытывая жгучее желание набить морду собеседнику. — Просто спросил о том, принимаете ли вы свои… особенности характера. — Давить на мужчину было нельзя, хотя в данный момент самым большим желанием Нила был побег из допросной, чтобы цепкие, полные нескрываемой, но сдерживаемой ярости глаза напротив прекратили сдирать с него кожу. — Не принимаю, но смиряюсь. — недоверчиво прищурившись, ответил Майкл. — Мне удалось контролировать себя в те моменты, когда это нужно. И своевременно выпускать эмоции, чтобы в какой-то момент не взорваться. «И не сорваться» — догадался Абрам, размышляя о том, что при столь плачевном раскладе смерть Алекс произошла бы намного раньше. — Вы можете рассказать мне о причинах, побудивших вас совершить шесть убийств, включённых в серию, и убийство своей жены? — попросил Абрам, немного поддавшись вперёд. Всё же ему было необходимо узнать о том, были ли они с Лисами правы во всех своих теориях и догадках относительно мотивов Эдвардса. Майкл недовольно усмехнулся и звякнул наручниками, выражая этим жестом всё своё презрение к вопросу Абрама. — Вы и сами всё прекрасно знаете, — фыркнул он. — Иначе вы бы не смогли меня найти. Нил не стал упоминать, что по факту всю информацию на блюдечке им предоставил Ичиро Морияма. Стены всё ещё были неопределённого цвета, так как Нил сам ещё не мог понять направление допроса — с одной стороны Майкл действительно говорил и не пытался вырваться из наручников, но с другой — он пока не сказал чего-то, что можно было бы внести в протокол. — Верно, — кивнул Абрам, до кровавых следов-полумесяцев сжимая кулаки под столом. — Но нам необходимо услышать вашу версию. — Он на несколько десятков секунд замолчал, давая Майклу время на раздумья, а затем, когда в глазах мужчины появился малейший намёк на согласие, продолжил. — Начните с самого начала. Можете даже издалека. — Он со злобы прикусил собственный язык, который обстоятельства заставляли любезничать с человеком, жестоко убившим семь человек. Майкл наклонил голову набок, прикрыл глаза, наверняка погружаясь в воспоминания, и начал говорить так тихо, что Нил его еле расслышал: — Если матушка и считала нашего отца белым и пушистым, то мы с Генри знали всё… — он горько усмехнулся и ещё сильнее втянул голову в шею в защитном жесте. — Нетрудно догадаться, что твой отец связан с криминалом, когда к вам чуть ли не каждую неделю приходят люди с шрамами на лице и татуировками и постоянно задают какие-то уж очень странные вопросы. — Они спрашивали о деньгах? — уточнил Абрам. — О деньгах, — отрешённо кивнул Майкл, полностью погружаясь в болезненные для него воспоминания. — И о пропавшем товаре. Они завуалированно называли это «недостачей». Эту самую недостачу мой отец оставлял себе, обвиняя, естественно, завуалировано, своё начальство в низкой зарплате. — Майкл обернулся по сторонам, словно боясь, что кто-то за ним подглядывает. — Сейчас я задумываюсь о том, знал ли он, что на самом деле работает на семью Морияма? И, если знал, то как он мог настолько сознательно идти к огромным проблемам?! — мужчина сделал паузу, бросив злой взгляд на спокойного Абрама. — Он потерял крупный товар. Недостача оказалась такой огромной, что, даже продав квартиру, мы бы не смогли с ними расплатиться… И тогда отец решил продать собственного сына… — он тихо всхлипнул и чисто на автомате дёрнул руками, чтобы стереть с лица слёзы, но наручники не дали ему сделать этого. — Он продал его, пока меня и мамы не было дома. — Он начал злобно трясти руками и тихо рычать от собственной беспомощности. — А когда мы пришли домой, то сделал вид, будто Генри и не существовало в нашей жизни! — крича, он ещё раз остервенело дёрнул руками. — Убрал все фотографии и его личные вещи! Абрам покосился на стену, за которой за ними наблюдали Джек, Шина и несколько санитаров, готовых в любой момент вырубить нестабильного преступника, давая им понять, что нужно быть наготове. — А в школе разве не спрашивали о том, где Генри? — спросил Абрам, стараясь поддерживать в Эдвардсе желание рассказывать свою историю добровольно. Вытягивать слова клешнями очень не хотелось. — Морияма обо всём позаботились. Даже в последствии фамилию на его могиле изменили на Брук. Лишь бы его никак не связали с нами, — невесело хмыкнул Майкл. — Конечно, некоторые дети в школе спрашивали меня о том, где Генри, но отец тогда ясно дал мне понять, что не стоит и пытаться кому-то говорить правду. Мы придерживали легенды о том, что Генри перевели в частную школу. Он был очень умным. Удивляюсь, что этой легенде поверили. Хотя, — он презрительно фыркнул, — на Генри практически не обращали внимания в школе, а на меня и вовсе всем было наплевать. — А ваша мама? — спросил Абрам. Майкл замер и на несколько долгих минут уставился прямо на него, его маслянистые глаза налились такой яростью при упоминании матери, что Нил уже хотел махнуть санитарам, но тут вдруг мужчина ответил: — Она предпочла потакать мужу. Она его боялась. У него был удивительно сильный удар, — охрипшим от долгого молчания голосом произнёс он и снова дёрнул руками, но, скорее, в защитном жесте, прекрасно понимая, что освободиться не получится. — Вы её за это вините? — Больше да, чем нет, — моментально ответил мужчина, и Абраму показалось, что в глазах напротив даже промелькнуло кроткое сожаление. — Вы были одиночкой, Майкл? — спросил Абрам, и, поймав вопрошающий взор мужчины, пояснил: — Просто вы сказали, что всем в школе на вас было всё равно. Эдвардс с заметной неохотой кивнул: — И в школе, и в институте, — ответил он. — Из всех людей вокруг, меня заметила только моя покойная жена — Алекс, — он тяжело вздохнул и, возможно Абраму показалось, всхлипнул, вспоминая о жене. — Она единственная, кто увидел мои страдания. И единственная, кому было не наплевать на меня. «И ты её убил, ублюдок» — презрительно подумал Абрам, но ответил совершенно иначе и куда более мягко: — У вас с Алекс был довольно крепкий брак. Вы даже бизнес вели совместный. — Он подавил в себе злую усмешку, увидев самодовольное выражение лица Майкла, мгновенно разомлевшего от похвалы. О том, что он бил свою жену, Майкл, очевидно, решил умолчать. — Да, — кивнул Майкл. — Похоронное бюро. Дело, которое я открыл на деньги своего покойного папаши, которые он нажил за последние десять лет. Даже не открыл… Просто купил задрипанное помещение, которое мы с Алекс ещё долгое время приводили в приличный вид. — И тем не менее, — Абрам указал глазами на лист в своих руках, — вы называли бюро бизнесом, перешедшим по наследству. — Да. Я смотрю правде в глаза. Без денег отца я бы не смог открыть бюро, — произнёс мужчина почти спокойно. Лишь нервно дёргающаяся правая нога предательски выдавала его реальное состояние. Он всё время стукался коленом об стол, так как являлся слишком высоким человеком. Абрам прищурился, высматривая на лице собеседника что-то такое, что смогло бы укрепить его решение идти напрямую в этом разговоре. И, надо сказать, нашёл. — Вы отучились на патологоанатома, — осторожно начал он. — Этот навык мне очень помог в работе в бюро, — добавил Майкл, откинувшись на спинку стула. — А в убийствах? В убийствах этот навык был вам полезен? — уверенно, но довольно тихо поинтересовался Абрам. Эдвардс, ранее готовящийся выдать какую-то самодовольную фразочку, резко захлопнул свой сухой, с уродливо потрескавшимися губами, рот и уставился на Хэтфорда с такой ненавистью, что тот огонь в груди Абрама, который разгорался только тогда, когда разговор был ему достаточно интересен, вспыхнул в несколько раз сильнее. Сам того не зная, Майкл Эдвардс только подливал бензин. — Я не расчленял тела. Просто лишал их жизни и оставлял, — спустя несколько минут упрямого молчания, ответил он серьёзно, хотя то безумие, которое вспыхнуло в его маленьких глазках не хуже того огня в душе Абрама кричало о том, что Эдвардс был совершенно выбит из колеи. — В красно-чёрной одежде, — кивнул Абрам. — Когда вы пришли к выводу, что виновные должны умереть? — он не зря выбрал именно такую формулировку, оказывая мужчине мнимую поддержку. Эдвардс сжал кулаки. Наручники въелись ему в запястья, но ему было на это всё равно. — Когда прочитал присланные мне дневники Генри. Отправителем их был Жан Моро, третий номер Воронов, — на одном дыхании протараторил он, испытывая невыносимую боль от произношения этих слов. — Там были красочно описаны все издевательства. — Майкл с силой зажмурился и снова дёрнул руками. Из левого запястья тонкой струйкой полилась алая кровь. — Он никогда не говорил имён. Только цифры на майках этих людей. Я часами сидел и читал все эти ужасы, написанные детской рукой с переломанными пальцами. Ребёнком, который не мог сомкнуть глаз ночью, боясь, что какая-нибудь тварь залезет в их комнату… — он сделал паузу, делая несколько глубоких вздохов, самостоятельно пытаясь спасти себя от стремительно надвигающейся панической атаки, а затем, глядя в сторону зеркала Гезелла, продолжил: — Также там были описаны страдания соседа Генри — Жана Моро. Единственного человека, который не издевался над ним. Единственного человека, который удосужился сообщить мне о том, что моего брата больше нет… Единственного человека, который показал мне могилу Генри. — Вам стало жалко Жана… — тихо произнёс Абрам, испытывая теперь не только профессиональное любопытство, но и назойливое желание сбежать из этой тесной комнатушки как можно дальше. — Где дневники? — он резко вспомнил, что Жан Моро про дневники ничего ему не сказал, утаив важную информацию. По-любому, кто-то из сотрудников полиции уже ведёт неприятный разговор с Моро, вызывая его в участок. — Я их сжёг, когда дочитал. Это слишком личное. И да, отвечая на ваш вопрос: стало. Мне стало жалко Жана Моро до саднящей боли в сердце. Он был такой же невинной жертвой, как и мой брат, — ответил Майкл и перевёл взгляд с белой стены на Абрама и практически прокричал ему в лицо: — И тогда я понял, что все эти твари должны поплатиться!.. — он резко замер, прикрыл глаза и продолжил немного тише, но куда безумнее: — Я очень и очень долго вынашивал эту идею. Лелеял её, позволяя теплиться в своей груди, словно брошенному ребёнку. И у меня получилось вырастить из одной коротенькой мысли, из одного отчаянного позыва целый план. И этот план был безупречен! Абрам достал платок из нагрудного кармана пиджака и вытер капельки чужой слюны со своей щеки. — И ваша жена одобрила ваш план? — спокойно поинтересовался он, наблюдая за тем, как Майкл чуть сжимается всем телом, неосознанно пытаясь защититься от этого вопроса. — Не одобрила изначально. Но я её уговорил. — Он невесело, но без всякого отвращения к самому себе хмыкнул. — Отцовскими методами? — уточнил Абрам, делая коротки записи на листке, чтобы потом написать структурированный отчёт. — Они оказались самыми действенными, — пожал плечами Майкл. — С тех пор Алекс была послушной. Она просто идеально выполняла свою роль. До вашего приезда. — Последнее предложение он прошипел, всем телом поддавшись вперёд. — Какой была её роль? Какие обязанности легли на её плечи? — проигнорировав выпал собеседника, спросил Абрам, желая поскорее отделаться от мерзкого удушья, которое сопровождало его весь допрос. Майкл снова посмотрел на стену. В глазах Нила она была тёмно-синей и с каждой секундой темнела всё сильнее. Он был близок к концу. — Разведывательная, — ответил Майкл, разглядывая стену с таким интересом, словно там что-то написано. — А также она возила машину, когда я разобрался с той тварью… — он, очевидно, имел ввиду трёх девушек, презрительно выкинутых в парках и мусорках, но Абрам не стал поправлять, прекрасно зная, что больной мозг этого человека никак не воспримет его слова. — К хрупкой девушке за рулём дотошные копы бы меньше присматривались. А меня бы могли и багажник попросить открыть в случае чего. Я уже это проходил, правда, слава Богу, не перевозил ничего запрещённого. — Она отвозила тела по паркам и мусорным бакам. А где были вы? — На заднем сидении. Прятался. Был бы эффект неожиданности, задержи Алекс какой-нибудь полицейский. — Умно, — нехотя произнёс Абрам, мысленно желая мыльной губкой очиститься от это разговора. — В чём была разведывательная суть? — Она устроилась горничной в мотель «Paradise», тот, который находится близко к одноимённому коттеджному району. — Эдвардс дёрнул головой вправо, будто пытаясь указать правильную дорогу заблудшему туристу. — Там сотрудников, которые работают меньше месяца даже не заносят в базу. Хозяева не хотят платить налоги. Так вот, Алекс выведала о выходе на задний двор, доступном только для посетителей и работников заведения. О нерабочих камерах. О времени, когда этот выход закрыт для клиентов. О рабочих сменах сотрудников, об их перерывах, чтобы мы не наткнулись на какого-нибудь портье, вышедшего покурить. О строении здания. О каждой комнате в мотеле. — А вы тем временем вливались людям в интернете в доверие, — поджал губы Абрам, еле сдерживая себя. — Ответьте, числа на телах жертв, вырезанные, очевидно, вашими врачебными руками, означали номера «тварей»? Майкл какое-то время подумал над своим ответом на эти обвинительные слова детектива, а затем спокойно произнёс: — Люди удивительные существа, которые не доверяют своим ближним, но доверяют хищникам. Они были не только убийцами, но ещё и глупцами. И да, это были номера. — Вы считаете себя хищником? — не скрыл своей усмешки Хэтфорд. — Считаю, — кивнул мужчина. — Не будь я хищником, то не смог бы покарать тех тварей, которые убили моего брата. Не смог бы отомстить. Абраму захотелось свернуться в клубок и истерически расхохотаться над этими нелепыми словами. Майкл Эдвардс был крайне больным человеком. — И последний вопрос… — облегчённо выдохнул он, закрывая папку. — Раз уж вы хищник, то почему плакали после убийств? Майкл снова замер всем телом. В его голове что-то переклинило, судя по резко изменившемуся выражению его лица, которое выражало чистое безумие. — Я напишу вам чистосердечное, Натаниэль, — сумасшедше ухмыльнулся мужчина, сам не зная того, что имя, которое он упомянул действительно принадлежит взрогнувшему детективу, — и хоть миллион раз напишу о том, что не раскаиваюсь ни в одном убийстве. — Он резко дёрнул головой, и светло-рыжая чёлка упала ему на глаза, делая мужчину ещё более сумасшедшим на вид. — Я убил тех, кто виновен в смерти моего брата. Они заслужили смерти! — он снова дёрнул головой, но теперь уже для того, чтобы убрать волосы с глаз. Он всеми силами пытался отвести детектива от вопроса про слёзы. И Хэтфорд позволил этому произойти. Всё, что было важно для дела, Майкл Эдвардс уже сказал. — Они не убивали вашего брата, — твёрдо произнёс Абрам. — Его убили совершенно другие люди. — Нет, — улыбнулся Эдвардс. — Они его убили! Они этого заслужили! Заслужили смерти! — прокричал он в спину уходящего мужчины. — Только вот я не закончил начатое. Натаниэль и Рико Морияма живы! Ты жив, Натаниэль! Абрам проигнорировал последнюю фразу. Натаниэль давно умер. Прежде чем уйти, он обернулся и, чувствуя невообразимую лёгкость от того, что не нужно носить эту маску спокойствия и какого-никакого уважения к этому психопату, презрительно спросил: — А Алекс заслужила смерти? — он почти с садистским удовольствием наблюдал за тем, как меняется лицо Майкла с самодовольного на почти испуганное. — Твоя жена заслужила бесконечные побои от любимого человека, а затем смерть? Знаешь, ты ничуть не лучше своего наркомана-папаши. Загнивайся в тюрьме, Майкл Эдвардс, — прошипел он и вышел из комнаты, слыша разъярённый, и в тоже время полный искреннего ужаса крик мужчины. Стены были наконец насыщенного чёрного цвета с алыми каплями крови. Абрам Хэтфорд одновременно обожал и ненавидел это сочетание. Санитары, глядя на Хэтфорда с вселенским недовольством, вошли в допросную с небольшим чемоданчиком, где хранились все лекарства для обезвреживания буйных пациентов. Когда Абрам, обессиленный, ввалился в комнату, Джека и Шины там не оказалось. Но зато там был сложивший руки на груди Эндрю. Он стоял прямо напротив зеркала Гезелла и с ощутимым напряжением во взгляде наблюдал за тем, как санитары вкладывают Майклу дозу снотворного, чтобы спокойно вынести его из допросной. — Что думаешь? — тихо спросил Абрам, встав рядом с мужчиной. — Что нам пора домой, — ответил Эндрю. — Мы сделали свою задачу. Нашли преступника до того, как он успел бы снова убить. Рико Морияма умудрился поднасрать нам даже после своей смерти. Присев на краешек стола, Нил тяжело вздохнул: — Я не думаю, что это мы нашли его. Его нашёл Морияма. Тебя это не напрягает? Эндрю опустил руки и наконец посмотрел на Нила своим с виду равнодушным взглядом, на глубине которого светилось раздражение. — Мне всё равно на Морияма, пока они не трогают мою семью, — ответил он и, заметив в Ниле что-то такое, что его немало напрягло, повысил голос: — Морияма — не твоя проблема. — Он схватил мужчину за руку, легонько сжимая её, стараясь всеми доступными средствами донести до Абрама смысл своих слов. Абрам погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Эндрю. — Я знаю, — ответил он. — Но можно было бы избежать стольких жертв, если бы я… — он резко осёкся, не желая продолжать свою мысль перед Эндрю, который, впрочем, и так понял всё, судя по тому, как расширились его глаза в плохо сдерживаемой ярости. Он схватил Нила за щёки и прошипел ему в лицо: — Не смей думать об Эверморе. Не смей, Абрам! Этого мальчика бы в любом случае забрали Морияма за долги его отца! Ты бы никак не смог этого предотвратить! — Я знаю, — снова прошептал Нил, прислоняясь своим лбом ко лбу Эндрю, на котором пролегло несколько морщинок от гримасы злобы. — Но… Эндрю схватил его за загривок и твёрдо произнёс: — Я не желаю слышать никаких «но», Хэтфорд. Поехали отсюда поскорее. Это место скоро доведёт меня до белого каления. Не могу здесь находится. — Он схватил свою куртку со спинки стула и надел её. — Почему? — спрыгнув со стола, поинтересовался Нил. Его раненое плечо неожиданно начало гореть пламенем, отдавая болью во всей руке. Эндрю схватился за дверную ручку и, на несколько секунд замерев в одном положении, ответил: — Мне невыносимо думать о том, что на месте Генри Эдвардса мог быть ты, Нил. — Его хриплый голос сорвался на последних четырёх словах, и Эндрю, не глядя на Абрама, вышел из комнаты. И Абрам, жжение в руке которого прекратилось и заменилось на что-то тёплое, укутывающее своей нежностью, поспешил вслед за Эндрю. Они возвращаются домой.