Чёрное в белом

      Мы выехали обратно в Блонш через день.       В Таверну мы тогда вернулись под утро. Леджер остался в лесу, занимался останками и отчисткой местности. Остальным же нужно было отоспаться.       Стоит ли удивляться, что вместо нормального сна, я просто проворочался, а когда усталость взяла своё — видел кошмары.       Говорить ни с кем не хотелось. Просто не было сил на это. Госс и Искандар поглядывали на меня всю дорогу с какой-то тревогой. Искандар, впрочем, и сам плохо спал в пути. Да многие были, как в воду опущенные. Всё больше молчали и смотрели куда-то в себя. Я думал, что из-за моей выходки меня потом будут отчитывать. Или одногруппники начнут коситься, как на сумасшедшего. Но этого не случилось.       Только когда мы оказались на корабле мне стало чуть спокойнее. Море действовало на меня, как успокоительное. Но сон всё так же был хреновым. И я до рассвета торчал на палубе. Смотрел на воду. И чувствовал какую-то пугающую пустоту внутри.       В одну из таких ночей ко мне подошёл Луи. В ночной одежде, с бутылкой в руках.       — Время лечит, но ещё никто после этого не выжил, — оптимистично начал он, оперевшись о бортик палубы. — рэ-Моран, если ты чувствуешь, что тебе совсем паршиво, не заставляй себя идти дальше. Если ты сломаешься окончательно, никому от этого лучше не станет.       Я поднял на него глаза, но только тихо хмыкнул. Сломаюсь? Куда уж ещё ломаться. Очередное дно. Я из такого уже выбирался. Просто сейчас у меня совсем нет ресурса на это. Пока что…       — Я в курсе, чего тебе стоило сюда поступить. И уж тем более получить первую категорию. Но твои плюсы иногда играют против тебя. Ты старательный, но это перерастает в перфекционизм. Справедливый, правильный, но по итогу такие ситуации, как с этой ведьмой, задевают тебя сильнее всех.       — Переживу.       — Уже пережил. Но вопрос же не в этом, а в том, что с тобой твориться тут, — он ткнул меня пальцем в висок и я чуть поморщился, но промолчал. — я ответственен за вас всех, оболтусов. Так же, как Леджер и остальные преподаватели. И сейчас, пока мы ещё не в пансионе, я хочу поговорить не как мастер с учеником, а как товарищ с товарищем, — он протянул мне бутылку. Я принял её скорее на автомате, чем осознанно. Осмотрел. Коньяк. Открыл, понюхал. Действительно. Так и хотелось начать лакать прямо из горла, ужраться в слюни, но…       — Я не пью.       Бутылку пришлось вернуть. Больше нет. Хватит с меня алкоголя.       — Это хорошо, — кивает он, а сам делает глоток, — знаешь, самому от таких заданий тошно. Хотя я привык успокаивать себя по другому. Умершие не возвращаются, зато мы спасли живых.       — Та девочка… она же вернулась. Пусть и была мёртвой. Выглядела и вела себя, как живая.       — Но она уже разрушалась. Такое воскрешение — безумно трудная процедура. Обычно поднять осознанного мертвеца можно в течении двух или одних суток после смерти. После получится только голем. Видимо, за счет жертв скота, детей и создания скверны ведьма смогла поддерживать жизнь в той, кого потеряла. Обычно в таких воскрешенных скверна внутри. Её не видно при обычном осмотре. А у той девочки было видно. Значит заклятие начало рассыпаться и она начала превращаться в обычное порождение. Беса. Монстра, если хочешь.       — Мне… жаль их. Я хотел помочь. А в итоге защищал сумасшедшую убийцу. Но мне до сих пор жаль её. Их обоих. Не могу представить, что нужно чувствовать, что бы решиться на такое, — я запустил руку в волосы. Ударился пальцами о рога. Что б их.       — По человечески, конечно, их жаль. Но если ты хочешь продолжить путь чёрного мага, придётся принять то, что твоя жалость и сочувствие ничего не дадут. Они только навредят. Тебе же. В первую очередь, — он закинул голову назад, рассматривая звёзды. — на сколько помню из твоего личного дела, ты уже один раз практически умер. Ещё в детстве.       — А причём тут это?       — Однажды я тоже чуть не умер. Меня должны были повесить по ложному обвинению. Если бы не Леджер, я бы давно уже болтался маятником на столбе. Когда понимаешь, что ты не бессмертный и уже смиряешься со смертью, а тут бах — и ты снова жив… Это отрезвляет. И заставляет посмотреть на вещи немного по другому. Но при этом чужая смерть может и сломать.       — Я… не помню, что тогда было. Просто уснул и очнулся. Так что, вероятно, никакого божественного проведения до меня не снизошло.       Я тихо вздохнул. А ведь и правда. Как такого осознания своей конечности у меня не было. Я толком даже не думал об этом. Не было никаких «флешбеков» перед глазами перед тем, как мозг умрёт. А потом бац и я тут. Новая жизнь. Будто бы ничего и не было.       — До меня тоже ничего такого не снисходило. Я просто понял, что не смотря на всё, что случилось, я, блять, хочу жить. Я шел на эшафот в приподнятом настроении. Мне было грустно только от того, что за меня некому отомстить. Но когда я уже висел и я начал терять сознание, невольно закрадываются мысли, что… Это до ужаса страшно. И совсем не хочется вот так вот уходить. Не смотря на обиды, на бедность, безысходность, травмы. Может именно из-за того, что я хотел продолжить бороться, я всё ещё тут.       — Ты тогда сказал: "Пусть выйдут десять смелых человек, и я одолею их всех, и вы поймёте кого теряете", — послышался голос Леджера за нашими спинами. Мы оба вздрогнули и обернулись.       — Я так сказал?       — Да. А до этого требовал снять с тебя кандалы, ибо ты не хотел умирать в них.        Я даже немного опешил. Они действительно обсуждают всё это при мне?       — Вот это я ещё смутно припоминаю… — он задумчиво прикрыл глаза.       Глянув на Леджера, мне стало как-то вдруг стыдно перед ним. Столько всего наговорил, обвинил, мешался… Но он не выглядел злым. Скорее… он просто был таким, как обычно. Не понимаю я всё-таки этого человека. Интересно, а он помнит свою смерть? Переход в новый мир. Или как я просто очнулся? При Андре такое точно не спросишь.       — Но, я вообще что хотел сказать-то, — спохватился Андре, — никто не хочет умирать. И все пытаются бороться со смертью. И своей и близких. Но смерть штука такая… она сводит с ума.       Леджер скептически хмыкнул, сложив руки на груди. И снова он в наручах. Хотя одежда ночная. Он реально постоянно в них?       — Скажи это тем, кто сам себя убил.       — Сумасшедшие люди, — он пожал плечами. — не зря же их называют нечестивыми. Но, знаешь, многие у кого не получилось убить себя, потом не хотят пробовать это второй раз. Осознают же тоже что-то. Главное… — он снова глянул на меня, — что бы смерть не начала сводить тебя с ума. А смерть это то, что будет вокруг тебя постоянно. И если ты останешься учиться, этого будет больше. Тебе придётся принять, как данность то, что это так работает. Люди не выносят того, что с ними происходят. Не могут принять смерть близких. Или желают смерти кому-то. Всё это так или иначе начинает разъедать изнутри. Кто-то в итоге идёт убивать или воскрешать, а кто-то причиняет вред себе, что бы не терпеть это сумасшествие. И та ведьма так же просто тронулась умом от смерти того, кого она не только любила, но и сама родила. Когда великие Унви и Ламори стоят так рядом мало кто может это вынести.       Богиня смерти и богиня жизни… Действительно. Когда кто-то получил жизнь, родился, а после сразу умирает, это бьёт больнее. Смерти детей всегда чудовищнее всего.       — Но она по итогу сама начала забирать жизни и ставить их рядом со смертью… У меня в голове это всё не укладывается.       — И не должно, — влез Леджер, — пока ты её не понимаешь, меньше шансов стать таким же в будущем.       — Да я никогда…! — я задохнулся в возмущении, но меня перебил смех Луи.       — Смотри-ка, а уже не такой апатичный. Поджегся, как свечка. У тебя талант, Леджер, выводить его.       — Я даже не старался, — Леджер пожал плечами, а я почувствовал, как лицо заливает краской. — просто, сам же сказал, что тебе жаль её. Хотя она убийца.       — Мне жаль не убийцу. А мать, которая потеряла свою новорождённую дочку и не смогла смириться.       — Мы подарили им покой. И вечное смирение, — говорит Леджер и собирается уйти, но я невольно ступил за ним.       — Вы… извините меня за всю эту сцену. И за то, что я наговорил.       Он остановился, глянул на меня через плечо, кивнул.       — Принимается. Хорошо, что ты понял, что что-то в твоём поведении было не так, — говорит он и вскоре скрывается на нижней палубе.       — Странный он, да? — ярко улыбается Луи, — за это я его и обожаю.       — А? — я обернулся на него, непонимающе хлопнув глазами. Вот это внезапное признание.       — Не бери в голову, — он махнул рукой, ещё раз отпил коньяка, оттолкнулся от бортика и тоже пошел в сторону кают. — иди лучше отоспись.       — Ага…       Странный-то тут не только Леджер. Все вы странные. И я не лучше.       Оставшийся день плаванья проходил легче. Не скажу, что этот разговор прямо-таки меня отрезвил, но было как-то проще, когда я понял, что меня не собирается никто осуждать или читать нотации. Что меня понимают и… кажется, беспокоятся.       С корабля сходили рано утром. До восхода солнца. Было, кажется, часов пять или даже четыре. Глаза слипались, но ещё стоило дойти по сугробам до домика.       — Госс… — позвал я, когда мы оба переступили порог общаги, — как ты думаешь, часто Чёрным Магам приходиться… убивать?       — Не знаю. Наверное не так часто, — сказал он, после секундной заминки, — впрочем, смотря, что считать «часто». Уверен, большинство вызовов ложные. Или обходяться малой кровью. Просто нам так «повезло» на этом задании.       — Повезло это уж точно, — тяжело вздохнув, я отправился за ним в комнату. Скинул сумку на пол, рухнул на постель. — а ты бы смог вот так, как директор, просто взять и… убить?       — Не знаю, — сказал он, а после послышался тихий скрип постели, — но я надеюсь, что когда будет стоять вопрос о чьём-то спасении, я не дрогну, что бы устранить угрозу. По сути ведь директор спасал тебя. Если бы ведьма не кинулась, он бы, вероятно, просто скрутил её. Вот только вряд ли бы это уберегло её от смерти. Заражение такой запущенности не лечиться. И воскресшая девочка без кровавых ритуалов-подпиток долго не протянула бы.       — Знаю… Но всё-равно как-то паршиво получается. Вроде бы всё правильно сделали, а чувствуется, как что-то ужасное.       — Закон есть закон. Они бы погибли, даже если бы нас там не было. Скверна никого не щадит. Никогда. Вопрос только в том, скольких ещё людей та ведьма успела бы убить до того, как окончательно бы потеряла силы к существованию.       — Хотелось бы жить в идеальном мире, где люди не идут на преступления от горя.       — Ну… увы, мы живём не там. Да и что считать преступлением? — он тихо хмыкнул. — вот, например, месть, это преступление?       — Не знаю, — я покачал головой, открыв глаза, — не помню, что бы хотел отомстить кому-то.       — Конечно, ты за обиду сразу в драку лезешь при любом удобном случае, в себе не копишь, — он вдруг рассмеялся, а я… Хотел что-то сказать, но в итоге сам только улыбнулся.       Правда ведь. Дуэли, потасовки или попытки их устроить. Сколько их было? Какой же я вспыльчивый, оказывается.       А эти смерти… Видимо, это придётся принять так же, как принимают все военные, полицейские, врачи, пожарные… Когда ты не успеваешь спасти, не можешь, или вынужден убить. Случайно, защищаясь или защищая других, делая эвтаназию. Я никогда толком не задумывался о таких профессиях в которых люди каждый день видят смерти. Всю человеческую грязь. Отчаяние. Злобу. И, видимо, мыслящие существа так или иначе везде одинаковые.

***

      — Вообще-то в магических практиках маловато романтики и эффектных зрелищ, многое сплошь и рядом выглядит так же буднично, как работа за кузнечным горном или печение пирогов, хотя результаты порой впечатляют, — вещал Гараи на очередной практике по артефакторике, пока мы сидели над расплетанием узлов скверны на предметах. Кто-то уже справился и просто слушал, кто-то, как я, был только на середине пути. — Магия — это не балаганные фокусы, и какой она станет — зависит только от вас, а это огромная ответственность. И потому, магия — это очень трудоёмкое занятие и поэтому требует уйму сил. Три дня магичишь, потом месяц силы восстанавливаешь. Поэтому в овладении магией нужно в первую очередь трудолюбие.       Эта проповедь началась около получаса назад. А всё началось с того, что один из студентов начал тихо жаловаться на такие частые и нужные практики. Сиди, расплетай мерзкие комочки скверны и учись делать это эффективнее. А потом тот же студент так поспешил, что порвал одну из нитей неправильно плетения и оно шандарахнуло так, что посыпалась штукатурка с потолка. Благо, что благодаря Гараи никто не пострадал. Он отгородил взрыв щитами. Но теперь не унимался в том, что бы вбить нам в голову великие истины.       Вдруг в кабинет постучались и, не дожидаясь ответа, зашли.       — Доброе утро, прошу прощения, я на секунду, нужно сделать объявление, — поспешно сказал Барнэйбом. Гараи кивнул и пока сел за учительский стол. — кхм, и так, хочу вам сообщить, что за оставшиеся дни этого месяца вы должны окончательно определиться с составом своей тройки. В течении последующего месяца вас будут отправлять на полевые задания. Не всех разом, по очереди, как только будут появляться запросы вашего уровня. Если кто-то сейчас готов озвучить готовый состав, то прошу поднять руку, я запишу.       Он оглядел аудиторию. Больше половины учащихся подняли руку. Он начал быстро записывать всё в блокнот.       — Так же хочу предупредить, что вероятно, на всех троек не хватит. Вас всего двадцать три, поделить поровну не вышло бы, особенно когда представителей факультетов не равное колличество. Кто не найдёт напарников или найдёт только одного — мы приставим к вам человека вашей категории из другого пансиона или из тех, кто уже выпустился с первой категории, или третьекурсников. Одни вы не останетесь. В конце месяца, кто не продиктовал мне состав сейчас, жду ваши заявления. Если вы одни, заявления не нужно, если двое к концу месяца — нужно. Потом каждую группу будем письмом вызывать отдельно. Вопросы? — все промолчали. — отлично, тогда не смею больше отвлекать, — он ещё раз тихо извинился перед Гараи и вышел.       Я тихо вздохнул. Судя по тому, что я слышал, Госс ещё без команды. Но судя по тому, что он говорил мне раньше — он собирается как-то втисаться к старшему курсу. И ему это вполне могут позволить. А вот мне… В группе меньше всего было именно чернокнижников. Они были нужны всем. Значит, меня возьмёт любая сформированная пара. Но вопрос в другом — как с ними сработаться? Нормально общался я только с парочкой человек. К остальным даже толком не присматривался на занятиях. Не знал кто из них на каком уровне. А уж говорить о характерах тем более не приходилось.       Расплести скверну к концу занятия я не успел. Слишком задумался.       И тем сильнее было моё удивление, когда уже на улице меня догнал Искандар. Выглядел чем-то очень смущенным, даже немного покраснел.       — Софьен, я тут подумал… мы же с тобой уже работали вместе на экзамене и… — он нервно потер ухо. — в общем, не хочешь стать моим чернокнижником? — выпалил он, а я чуть не споткнулся на ровном месте. Как же это странно звучало.       — «Твоим»? — я слегка нервно улыбнулся, сдерживая смешок.       — Ну да… напарником.       — Я понял. Просто звучало уж больно странно. Ладно, — я качнул головой. В целом, вариант был не плохой. Исканадр не конфликтный, исполнительный, заботливый, а ещё точно ничего не забудет взять в дорогу. С ним, как минимум, будет спокойно. Пусть он слабее меня магически, но он хорош в физической силе. Андре-Луи никогда на него не жаловался, только нахваливал, особенно за скорость реакции. Да и сколько раз Искандар меня прикрывал, когда я куда-то вляпывался. В общем, это был даже отличный вариант… Жалко с нами не было Нолана. Инквизитора к себе в команду мы точно запросить не сможем. — я согласен. Только нам нужен некромант ещё.       — Я думал ты сможешь договориться с Госсом, — он чуть удивлённо поднял брови.       — Не, это точно нет. Я уже спрашивал, давно ещё. Он сказал что-то вроде: без обид, не моего ты уровня. Мягче, конечно, выразился, но суть такая.       — Что ж… ладно. Этого стоило ожидать. Тогда нужно будет поинтересоваться кто из некромантов остался свободен. Думаю, до конца месяца успеем.