Две хищницы на одну несчастную рыбу

      Тсуна чувствовал мягкость и приятное тепло. Он прижимал к себе подушку и тыкался в неё носом, всеми силами сопротивляясь пробуждению. Так хотелось ещё немного побыть в царстве Морфея, но шум за стенами лазарета не давал и шанса. Парень через силу разлепил глаза и кое-как сел ровно. Как же хотелось лечь обратно, но без него Мукуро и Кёя могли разнести школу, а её жалко было. Тсунаёши остался год до получения аттестата, жалко будет так и не встретиться с ним из-за уничтожения учительской и ещё чего-нибудь.       Савада встал с кровати, скрипнув пружинами и сладко потянулся. — О, ты уже проснулся, Савада-кун, — за столом медсестры сидела его одноклассница Сасагава Киоко. — Ага. Долго я провалялся? — он подошёл к ней и попытался рассмотреть время на старом компьютере медсестры. — Всю физику. Учитель даже сказал, что ты специально уговорил девочек, чтобы они тебя вырубили, — и очаровательно рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Тсуна же неловко почесал итак спутанные волосы на макушке. — Даже Вселенная понимает, что мне там делать нечего. — Если хочешь, можем после уроков позаниматься физикой в библиотеке. — Было бы здорово! А после зайдём в кафе, буду оплачивать твои уроки едой, — и Киоко снова звонко рассмеялась в ладошку. — Я согласна на такой обмен. А девочки не будут против? — Ты про Кёю и Мукуро? Да нет, с чего бы им возражать. Чёрт! Я же их остановить хотел! — парень побежал к выходу и только у двери остановился. — Встретимся в классе! — ответа одноклассницы он не услышал.       Когда Тсуна таки покинул лазарет, в коридоре уже было всё спокойно. Парень оглянулся по сторонам, облегчённо выдохнул и со спокойной душой пошёл в нужный кабинет. Наверное, Кёя и Мукуро вспомнили о своих делах и разбежались. Ну или директор их разнял. Саваде даже было жаль этого толстого старичка — управление многими вопросами жизни школы отжал дисциплинарный комитет под руководством Кёи, никакой предмет не ведёт, даже полы помыть уборщице не даёт. Слоняется без дела по зданию и иногда распугивает учеников по коридорам. Жалко. Зато Тсуну часто спасает. Девушки боятся то ли навредить пожилому мужчине, то ли сесть за непредумышленное убийство, но точно не его самого. Про то, что его подруги бесстрашны как никто, Тсуна знал лучше всех.       Савада вошёл в кабинет, лишь пара одноклассников подняла на него глаза и тут же опустила. Через несколько минут вошла и Киоко, её поприветствовали гораздо бурнее. Тсуна пожал плечами, это не удивительно, — Сасагава была самой популярной девушкой в их школе: милая, добрая, умная. Прямо ангел, сошедший на их греховную землю. Шатен слышал, что в честь Киоко даже есть фан-клуб. Тсунаёши в нём не состоял, но с тем, что Киоко очаровательна, был согласен.       Прозвенел звонок, в класс вошёл учитель, а Тсуна быстро отправил девчонкам сообщения с вопросом как они. Телефон отправился в рюкзак, Савада же попытался сосредоточиться на уроке.       Тсуна беспомощно упал на парту лицом. Попытка вышла неудачной. Его головы коснулась чья-то рука и медленно гладила, посылая волны кайфа по всему организму. — Как хорошооо! — парень даже потёрся макушкой о гладящую его ладошку, под недовольное цоканье одного из одноклассников. — Савада-кун, у тебя такие мягкие волосы. — Это Мукуро мне какой-то крутой шампунь подобрала. — Так вот почему от вас обоих ананасами пахнет… — Киоко хотела убрать руку, но Тсуна слепо потянулся за ладошкой. Девушка со смехом продолжила чесать довольного парня. — Нет…нет… — Тсунаёши лениво повернул голову в сторону источника звуков обречённости и отчаяния. В дверях стоял комитетовец, согнувшись пополам, сжимая телефон вспотевшими руками и о чём-то бредившем. Савада почти физически чувствовал исходящие от бедняги волны страха. Чего это он? — Ладно, Киоко-тян, пойдём в библиотеку, — Тсуна встал со стула, потянулся и посмотрел в окно рядом со своей партой. — Или ну эту учёбу, пошли в кафе? Погода супер! — Твоей улыбке сложно отказать, Савада-кун, — Сасагава тоже поднялась из-за парты и хотела кое-что предложить как её прервали, причём довольно действенно. Прервав не только разговор, но и почти что работу сердца. Девушка сглотнула и медленно повернула голову в сторону дверного прохода, где валялось бездыханное тело парня со странной причёской, а рядом с ним стояла разгневанная глава дисциплинарного комитета. Киоко еле сдержала крик. — Кёя, будь аккуратнее, — абсолютно спокойный Тсуна вытащил из стены застрявшую тонфа, во вторую руку взяв свою и одноклассницы школьные сумки. — Мы собирались в кафе, — из-за закрытых глаз Савада не видел тяжёлый взгляд подруги, не предвещающий ничего хорошего, ну или делал вид, что не замечал. — Пойдём вместе? Втроём будет веселее. — Я… я… — Сасагава помахала головой, беря себя в руки, и тоже улыбнулась. — Я как раз собиралась предложить это! Пока меня не, — Киоко старалась унять бешенное сердечко. — Не прервали.       Хибари вначале посмотрела на Тсуну, потом на дрожащее травоядное рядом с ним. Как же хотелось забить её до смерти, но зверёк будет долго бурчать. Брюнетка выразила всё своё недовольство громко цокнув и развернувшись на небольшом каблуке школьных туфель. Савада улыбнулся Киоко и пошёл за Кёей, от которой шарахались все идущие на встречу школьники и некоторые учителя. Сасагава нервно передёрнула плечами, но шла следом, отставая на пару шагов от Хибари. Тсуна же отставал на один шаг от подруги и нёс три сумки. Все они были одинаковыми в целом, но разными в мелочах: первая была просто в идеальном состоянии, вторая потрёпана частыми падениями хозяина, а на ручке третьей висели брелоки в виде рыбки, ананаса и жёлтой птички. Если Киоко была милой из-за внешности и дружелюбного поведения, то милые черты Кёи раскрывались в таких вот мелочах.       Троица приближалась к кафе, Тсуна обогнул девчонок и открыл перед ними дверь, получив в ответ довольный хмык и звонкое «спасибо» от Киоко. Кёя, разумеется, выбрала самый дальний столик, дёрнув Тсуну за рукав, чтобы тот сел рядом с ней на диванчик. Сасагаве в компанию достались сумки, но та не была против. Официант молча подошёл к группе школьников и раздал меню. Цены были приемлемыми, Хибари сразу обозначила, что будет платить за себя и Тсуну, иначе камикорос. Савада хотел возразить, но его отражение в стали тонфа подсказало, что не стоит. Киоко быстро помахала руками и сказала, что она всё равно будет только пару пирожных и сок. Кёя заказала себе рубленный бифштекс и зелёный чай. Тсунаёши долго всматривался в меню, перелистывал его и чуть ли не нюхал. Не желая задерживать девушек, парень в итоге наугад ткнул пальцем в одно из названий блюд, попав в фарфалле с сёмгой, в качестве напитка был избран молочный коктейль. — Савада-кун, ты, наверное, скучаешь по Италии? — Не сказал бы, что скучаю, — Тсуна потёр макушку ещё сильнее растрепав свою шевелюру. — В Японии мне нравится, — Кёя довольно усмехнулась. — Но некоторых вещей не хватает. — Чего это в Японии нет, что есть в твоей Италии, зверёк? — Например, музыки. Итальянцы более, хм, как бы это сказать… Раскованнее что ли? Ты можешь идти по Риму и на одной из улочек обязательно услышишь серенаду. Про Венецию я, вообще, молчу! В этом городе невозможно передвигаться в тишине, — Тсуна улыбнулся и мечтательно прикрыл глаза. — Думаю, мне не хватает экспрессивности Италии, но и в спокойной Японии можно найти яркие краски.       Кёя задумалась, сложив руки на груди. К столику подошёл официант, принеся с собой заказы подростков. Каждый получил своё блюдо и приступил к нему. Девушка ела медленно, тщательно пережёвывая каждый кусочек, и внимательно изучала травоядное напротив. Сасагава Киоко — обычное, жалкое, тусклое травоядное. Никаких особых умственных способностей, отсутствие физической подготовки и лидерских качеств. До такой хищницы как Кёя ей далеко. Даже ананасиха больше похожа на хищника, чем эта травоядная с огромными глазами. Хибари резким движением выпрямила сгорбленную спину Тсуны с помощью тонфа, не отвлекаясь от бифштекса. Зверёк даже не пискнул, молча выпрямляя осанку и продолжая поедать бантики из теста. Кёя довольно усмехнулась. Нет, её зверёк не мог позариться на такое. — Савада-кун, а ведь я заказала итальянское пирожное. Не хочешь попробовать? — вилка в руке брюнетки погнулась. Камикорос! — Давай, я сладкое люблю, — и Тсуна открыл рот, наклонившись над столом.       Киоко с улыбкой протянула к губам парня насаженный на вилку кусочек тирамису. Нежная основа из савоярди истекала сладкой кофейной пропиткой, давая ей скользить по металлу вилки и падая на белоснежное блюдце внизу. Тсунаёши облизнулся, готовясь вкусить кусочек родины, но за какую-то несчастную секунду аппетитный кусочек исчез в чужих губах. — Кёя! — Гадость, — девушка облизнула испачканные в шоколадной посыпке губы и вернулась к мясу.       Парень обречённо вздохнул и извиняющееся улыбнулся однокласснице. Киоко ответила растерянной улыбкой и розовым румянцем на щеках, и к печали последнего, больше не предпринимала попыток угостить Саваду.              Подростки в молчании доели заказанные блюда. Когда стол был застлан грязными тарелками, к ним подошёл официант, и Тсуна под недовольный взгляд Кёи заказал себе ещё и тирамису. Ел шатен под внимательными женскими взглядами, даже буравящими.       Тсунаёщи отодвинул от себя тарелку с недоеденным десертом и вытер губы салфеткой. Девушки замерли в ожидании, будто парень был судьёй кулинарного шоу, а они его участницами. — Ну, Савада-кун, как тебе? — Кёя ограничилась вопросительно-нахмуренным взглядом. — Не Италия, — вынес вердикт парень и положил использованную салфетку рядом с блюдцем. — Пропитка приторная, савоярди жёсткое, а какао дешёвое. — Говорила же — гадость, — Хибари сложила руки под аккуратной грудью и победно приподняла уголки тонких губ. — Прости, Савада-кун. — Не переживай, Киоко, — пока ёжик источала ауру победы в соревновании, которого не было, Тсуна успел незаметно для неё расплатиться за всех троих. — Моя мама божественно готовит, если хочешь, могу пригласить тебя к нам на ужин. Вот тогда ты точно попробуешь Италию на вкус.       Подошедший уже не за счётом, а вновь за грязной посудой официант на минуту закрыл Саваде обзор на улыбающуюся Киоко. Почему-то за секунду её улыбка сменилась небольшой бледностью лица и подрагивающими уголками рта. Тсуна первым вышел из-за стола и протянул Кёе руку, которую брюнетка уверенно приняла. Кстати, вот Кёя продолжала оставаться довольной. Парень протянул руку и Сасагаве, желая помочь ей встать, но девушка резко замахала руками и чуть не снеся стол встала сама. Не один Тсуна бывает неуклюжим. Хотя он бывает таким слишком часто. К его же огорчению. — Прости, Савада-кун, но… но… Да! Мне нельзя много мучного! Фигура там… Сам понимаешь! — А ещё у травоядных от обилия итальянской кухни бывают запоры, — находясь уже перед кафе сказала Хибари. — Точно, точно! — бедняжка Сасагава совсем побледнела, и кажется, по её виску скатилась капля мутного пота. Тсуна хотел предложить проводить одноклассницу до дома, а то мало ли, но та схватила с его плеча свою сумку и отошла на пару шагов. — Я совсем забыла, что у моего брата сегодня соревнование. Прости, Савада-кун! До свидания, Хибари-сама! — и убежала в противоположную от спортзала сторону.       Тсуна только и проводил её взглядом, после чего привычным жестом почесал затылок. — С ней всё будет в порядке?.. — Не переживай, зверёк, мои люди из комитета за ней присмотрят. — О, спасибо! Ты очень добрая, Кёя, — девушка на это цыкнула и вздёрнула носик под улыбку идущего рядом Тсуны. — А ты широко не улыбайся. — Чего так?       Кёя остановилась посреди пустой улицы и развернулась к парню лицом. Закатное солнце сияло последними оранжевыми всполохами позади девичьей фигуры. Ласковые лучи ложились на хрупкие плечи, тонкую талию и стекали по ногам, облачённым в чёрный капрон на нагретый за день асфальт. Они подсвечивали итак нежные очертания своими яркими прикосновениями. Будто в игре подсвечивают самый важный для сюжета предмет. Тсуна жмурился от светившего прямо в глаза солнца, но непроизвольно сглатывал вмиг ставшей вязкой слюну, следя за тем, как ветер игрался с ворохом коротких вороных волос и с такого же цвета пиджаком с красной повязкой на рукаве, легко поднимая их то вверх к чистому небу, то в сторону Савады. Улыбка играла с таким же озорством на бледных губах Кёи, как солнце отражалось бликами в твёрдой стали тонфа.       Прекрасную картину портил только противный писк интуиции, сообщающий о приближающейся опасности. — Я же сказала, что плачу за нас я, а иначе… — Тсуна сглотнул и сделал осторожный шаг назад. — Камикорос! — Хи! — кара настигла его рёбра также моментально, как и мысль, что у Кёи милая улыбка.       Савада разлёгся на асфальте, где ему пришла ещё и вторая мысль: «От камикороса Главы дисциплинарного комитета не убежит даже мёртвый на том свете». Никакой пощады даже другу. — И мы идём к тебе. — Зачем? — долго полежать не дали, отвесив лёгкий подзатыльник по непослушным вихрам. Ну, лёгким настолько, насколько может быть лёгким подзатыльник от ГДК. — Буду помогать тебе с физикой. — А может не надо?.. — нахмуренные чёрные брови и сжатые в руках тонфа были ему ответом. Откуда Кёя знала о его проблемах с этим предметом, Тсунаёши знать не хотел. Совсем не хотел. — И да, — Савада прибавил шагу, чтобы догнать Кёю. — Пробовать итальянскую кухню твоей мамы буду я, зверёк.       Третья мысль в голове Тсуны была не новой: «С Хибари Кёей не спорят». Её он усвоил давно, прочувствовав на своей шкурке. Про запоры интуиция рекомендовала не напоминать. Ей он привык доверять, да и жить ещё хотелось.       Вскоре дом семьи Савада встретил школьников тёплым светом из комнат первого этажа. Тсунаёши надел своим ярко-оранжевые тапки, а Кёя сменила строгие чёрные туфли на фиолетовые тапочки с нарисованными ёжиками. Рядом с обувным шкафчиком Савада заприметил высокие сапоги или как они называются, на тонкой шпильке. Мама такие отродясь не носила, Бьянки не уезжала из Италии, а на полке отсутствовала ещё одна пара домашней обуви… Догадки не терзали, они орали набатом в русой голове. — Ананас… — Ку-фу-фу, а вот и мой милый Тсу-кун. — Сынок, Кёя! А мы тут с Мукуро плюшками балуемся, присоединяйтесь к нам!       Тсуна со всей добротой и заботой любил своих классных подруг, но когда они были втроём — становилось тяжело, а когда присоединялась мама… Что ж, вызубрить учебник физики обещало быть проще и более милосердным к его тушке, чем идти на аромат домашней выпечки.