Две хищницы на одну несчастную рыбу

— Вот так…       Тсуна умышленно умолчал о том, что в пылу драки были задеты несколько юкат, пара пиджаков и ещё что-то. Он попытался успокоить подруг, но в итоге: получил от них, получил от Реборны, за то, что не может успокоить своих Хранителей, продавцы получили с его карты компенсацию за испорченный товар. «Все получили по заслугам» — сказала репетитор и ещё раз дала ему по шее. Тсуна не понял, чем он заслужил новые синяки, но во избежание получения новых решил не спрашивать. Скорее всего этой садистке просто понравилось его бить. — Но сынок, что за бельё ты купил девочкам? — материнское сердце и радовалось за решительность сына, и переживало. Вдруг девочкам будет где-то жать или слишком свободно? Неудобное бельё это же такой ужас! А они из-за скромности и не скажут. Будут носить и мучаться. Кошмар! — Нет-нет! Там Кёя и Мукуро всё выбрали сами, я лишь оплатил. — Жаль, я надеялась, что ты заглянешь ко мне в примерочную. Я нашла такое красивое бельё, оя. — Зверёк, в следующий раз, чтобы был рядом со мной. — Тоже что ли новый комплект присмотреть…       Тсуна резко задумался о переезде в Италию. Его юношеское сердце подвергали пыткам!       В конце рассказа мама ещё раз осмотрела всех своих детей. После Нана взялась поправить Мукуро её фирменную причёску. Тсунаёши поставил стол в его изначальное положение. Реборн и Кёя отошли в сторонку, чтобы о чём-то переговорить. Через пять минут они стояли все вместе. — Ох, какой же тяжёлый день! Ваша неожиданная утренняя тренировка, — Тсуна передёрнул плечами, вспоминая эту «тренировку», разумеется, всю правду он матери не рассказал. — Я тоже, неожиданно для самой себя сорвавшаяся в ресторан, — Нана незаметно стрельнула взглядом в спокойного репетитора идущего рядом с ней. — Ой! Дети, вы же у меня голодные! Пошлите быстрее домой, я вас накормлю!       Никто не воспротивился словам старшей Савады.       Дошли они на удивление спокойно. Реборн и Кёя продолжали что-то обсуждать, идя чуть поодаль от остальных. Мукуро пыталась уговорить Нану сделать ей похожий «ананасовый хохолок». Женщина и не была против, единственное что её останавливало так это недостающая, по её мнению, длина волос. А Тсуна просто шёл. Вслушивался в родные голоса и тихо млел, от краткого спокойствия на буйной душе. Его близкие здоровы и идут рядом с ним. Парень поднял глаза наверх. Какое же безмятежное небо над их головами.       Коридор мигом наполнился жужжащим шумом. Кёя и Мукуро случайно перепутали по тапочку. Тсуна воевал со шнурками кроссовок, на которые в обильном количестве попала и засохла грязь. Нана же искала для гостьи домашнюю обувку, а то как-то неудобно, разумеется, ей самой, а не репетитору, та терпеливо ждала на входе и оглядывала помещение. После вся компания переместилась на кухню, где большую часть женского коллектива ждал пусть и остывший, но сюрприз. — Ой, а я про него и забыл, — со всеми этими неожиданными перепетиями в жизни Тсуна честно запамятовал про приготовленный утром омлет. Сейчас же стрелки кухонных часов извещали о наступилии обеда.       Девушки ничего не говорили. Каждая безмолвно нашла свою порцию по кривому, но такому очаровательному рисунку! У Кёи был омлет с нарисованные кетчупом ёжиком. Грозный зверь был хмур и судя по очертаниям держал под лапкой то ли палку, то ли тонфа. У Мукуро была крокозябра схожая с игрушкой совы, которая валялась дома в Кокуё. Страшный, с выпадающим глазом, но очень драгоценный подарок от младшей сестрёнки. На порции Наны была нарисована корона. Просто, лаконично и очень приятно! Королева домашнего очага чмокнула пунцовую щёку сына, девчонки же набросились на него с объятьями, Тсуна икнул, чудом удержался от падения на пол и восстановив равновесие обнял расчувствовавшихся подруг в ответ. — Тсу-кун, это так мило! Я точно захвачу твоё тело!       Парень рассмеялся, а Кёя теснее прижалась прикрыв глаза. — Я рад, что вам понравилось, но всё холодное. Давайте приготовлю по-новой? — Нет! Я всё съем! — И я! — Я тоже всё съем, сынок.       На столе была и четвёртая порция, но без каких-либо надписей. Реборн стояла рядом с ней. Тсуна улыбнулся и отодвинул холодную еду от женщины. — Давайте я подогрею всё на сковородке и приготовлю ещё один омлет.       Реборн довольно наклонила шляпу и села за стол. Остальные девушки присоединились к ней. Тсуна надел поверх чёрной одежды фартук и принялся за готовку. Парень быстро управился и даже успел приготовить ароматный кофе. Мукуро и Реборн тут же жадно принюхались. Уже вновь горячие омлеты вернулись на тарелки и сидящие за столом застучали кто палочками, кто вилками и ножом.       Еда была съедена, Нана запретила кому-либо мыть грязную посуду, сказала, что сама потом ей займётся. Девочки сбегали в комнату Тсуны за телефонами и вернулись на первый этаж. Каждая хотела остаться, но у обеих в очередной раз появились неотложные обстоятельства. Подруги часто убегали после коротких звонков или СМС. — Передавай привет Масами! Пусть приходит в гости, я моти приготовлю! — Нана и Кёя обнялись. — Хорошо, я передам маме ваше приглашение, Нана-сан. — И ты, Мукуро, приезжай почаще, — Нана обнялась и с Рокудо. — Обязательно, Нана!       Репетитор стояла позади хозяйки дома и лишь махала девушкам ладонью. Она осталась под предлогом того, что им с маман было что обсудить.       Тсуна обнял маму и вышел из дома вслед за девушками, которых как обычно вызвался проводить до их домов.       Подруги были непривычно тихими. Кажется, что вот так, только втроём, они гуляли очень и очень давно, а не на прошлой неделе. Парень шёл между девушек и нёс их школьные сумки на одном плече. Молчание не давило, оно окутывало их невидимой поволокой скользя по рукам, плечам и свободным ладоням старшеклассников. Из шума были только шелест зелёной листвы от игривого ветра и стук брелков то друг о дружку, то о плотную ткань сумки Кёи. До дома ГДК оставалось пара остановок.       Лицо Хибари было непроницаемо, она будто незнакомка просто шедшая рядом. Миниатюрная японка смотрела строго прямо и твёрдым шагом переступала чёрными туфлями по бордюру, скашивая их разницу в росте. Мукуро же ровным ритмом стучала каблуками с другой стороны. Она завела руки назад и сцепила ладони в замок. Её тело легонько покачивалось, скорее всего итальянка пела просебя весёлую песенку.       Всё было так наигранно безмятежно.       Тсунаёши остановился. Девушки сделали по шагу вперёд, но заметив кое-чьё отсутствие они встали на месте и развернулись к нему лицом. — Кёя, Мукуро, как вы? — Нормально. — Всё отлично!       Тсуна посмотрел каждой из них в глаза. Хибари сверкнула холодным серебром и отвернулась. Мукуро слабо улыбнулась и тоже отвела сапфировые глаза в сторону. — А если честно?       Мимо шли немногочисленные прохожие. Каждый из них разговаривал о чём-то своём. Ветер сильнее шуршал листьями деревьев, брошенными на асфальт газетами, листовками. Кричала музыка из кафе на другой стороне дороги. А для Тсуны всё это обилие, разнообразие звуков сводилось к единому, абсолютно неважному белому шуму. Савада аккуратно взял девичьи, чуть меньшие чем его, ладони в свои. Девушки одновременно что-то сморгнули с пушистых ресниц и подошли к парню близко-близко, настолько, что он не видел их глаз, спрятавшихся в его груди. — Не каждый день меня похищают, — страшно было слушать голос лишённый привычных игривых ноток. Рука легла на синевласый затылок. — Я даже не заметила как была повержена ею, — тонкие губы невесомо касались чёрных волос каждый раз, когда девичий голос прерывала дрожь.       Им тоже было страшно. Да, они сильнее, да, умнее, да, смелее, но Кёя и Мукуро тоже люди, чьи сердца тоже могут содрогаться от страха. И они тоже делали вид, что всё хорошо.       Тсунаёши что-то ласково шептал, гладил по волосам, прижимал к себе подрагивающие тела, согревая нечто внутри, нечто близкое с сердцем. Ни Кёя, ни Мукуро не проронили и слезинки, но Тсуна всё видел и так. Они цеплялись друг к другу и сходились оружием гораздо чаще обычного. Их страх кричал в звоне металла. Их тревога пряталась в звонком смехе одной и тяжёлом молчании второй. Их паника обнаружила себя в сжимающих чёрную ткань футболки тонких пальцах. И Тсуна хотел им помочь.       Они незаметно дошли до сквера скрытого огромным зелёным деревом. Маленький мир из узкой лавочки, перекошенных качелей и огромных белых гроздей цветков акации встретил старшеклассников уединенным скрипом ржавых креплений и невесомым ароматом весны. Тсуна отряхнул лавочку от невидимой пыли, и они троём на неё сели. Из-за узости парень хотел встать, чтобы девушкам было удобнее, но те не дали. Женские тела с двух сторон плотно прижались к мужскому, не в их воле было отпустить его тепло. А юноша, юноша всё прочитал в их немых жестах и сам нежно обнял своих красавиц. Его руки путешествовали по их телам: по ровным линиям позвоночников, выше к уже расслабленным лопаткам, почти не касаясь, лишь самыми кончиками пальцев по свободолюбивым шеям и зарывались в густые волосы, от чего девушки с наслаждением наклоняли головы назад. Мукуро тихо урчала охотной до ласки кошкой, Кёя изогнулась в спине, прижимаясь телом к телу и головой к нежной руке. Тсуна же безмятежно улыбался, порой давая редким, глупым словам проскочить наружу. Он не знал, что путного можно было сказать своими тонкими губами, поэтому говорил своими руками.

«Я рядом, я с вами»

      Эти слова чувствовали женские тела через заботливые мужские касания. Мукуро провела кончиком носа по чужой линии челюсти, а потом чуть опалила губы её обладателя жарким дыханием. Кёя положила голову на грудь, туда, где слышалось размеренное биение родного сердца. Так уж легли карты судьбы, что они обе не умели говорить о своих чувствах. Рокудо общалась с окружающими издёвками, насмешками, не зная иного, Хибари любила ясный ей язык металла вместо разнообразия шумных слов. Они общались с этим миром только так как умели. И как же девушки млели от чужого тепла на своей коже, ведь через него они могли поведать о тех смутах, что повисли тяжёлыми цепями на их хрустальных душах. Жар всё принимал, он согревал языками оранжевого пламени и ими же сжигал все невзгоды. Они чувствовали огонь в местах единения кожи к коже, они видели очищающее пламя в ореховых глазах. И в двух грешных душах становилось так легко и спокойно. Его глаза, его руки, его дыхание говорило, что они не одни. У них есть он, тот кто всегда придёт к ним.       Они просидели так долго. Мукуро положила голову на крепкое правое плечо, Кёя прислушивалась к юношескому сердцу, женские пальцы были сплетены в прочный замок и покоились на скудном прессе под чёрной футболкой. Тсунаёши еле касаясь задевал мирные макушки губами и грел своих воинственных, но нежных дев. Их троицу окружили атмосфера мягкого спокойствия и нежного аромата белых цветков акации.       Первый луч закатного солнца коснулся женских губ. Мукуро лениво приподняла голову и прогнулась в спине, после возвращаясь в прежнее положение. Кея лишь приоткрыла глаза, но тут же спрятала их в чёрной ткани. — Уже поздно. — Угу. — Время вечернего патруля.       Мужские руки на тонких талиях в последний раз огладили нежные изгибы. Тсуна без сопротивления, поймав только недовольные взгляды, поднялся. — Пойдёмте, а то я итак вас задержал, — улыбнулся и пристыженно рассмеялся. Девушки переглянулись и поднялись следом, опираясь о протянутые ладони.       Они расцепились лишь на миг, чтобы Тсуна вернул на плечо их сумки, после снова взялись за руки. — Да, долго мы провозились, — Мукуро смахнула кивков прядку, упорно лезущую в голубые глаза. — Возможно, ты даже увидишь разъярённую Наги, оя. — Что?! Она бывает злой?! — А вот и узнаешь, — и игриво рассмеялась. — Тц. — Что, Масами-сан тоже будет злой? — если с младшей сестрой Рокудо фантазия не хотела работать, то картинку со злой старшей Хибари тут же подкинуло. Насколько женщина была красива, настолько же страшной могла быть в гневе. Тсуна сам не видел, но догадывался в кого пошла характером его подруга. — Мама? Нет. Уверена, что эти травоядные без меня не начали патрулирование Намимори, так что злой буду я.       Кёя забрала свою сумку с плеча парня и тут же с кошачьей лёгкостью запрыгнула на стоящий рядом каменный забор. — Камикорос. Расслабились травоядные.       Ветер резвился и наводил беспорядок в чёрных прядях. Обсидиановые глаза сияли опасным блеском. И на губы, наконец-то, вернулась их истинная хищная усмешка. — В следующий раз, — Тсуна и Мукуро улыбались. — Я забью её до смерти. Тебя это тоже касается, ананасиха! — Жду не дождусь, хищница без намордника!       Хибари уже исчезла, друзьям оставалось лишь помахать ей вслед, а после развернуться и пойти вниз на остановку. Тсуна придерживал подругу за руку, чтобы она не упала, но тут ещё вопрос кто из них мог грохнуться и проехаться подбородком по ступенькам. Вопрос был риторический, поэтому Мукуро крепко держала Саваду.       Им повезло, автобус должен был скоро прибыть. Людей было немного, кто смотрел в телефон, кто просто молча подпирал стенку. Тсуна и Мукуро стояли чуть поодаль от толпы.       Рокудо играюче перекатывалась с пятки на носок, то и дело задевая руку Тсуны кончиком синего хвоста. Парень стоял рядом и держал женскую сумку. — Тсу-кун. — Да? — Тсу-кун. — Да, Мукуро?       Девушка рассмеялась перезвоном колокольчиков, и Тсуна, смотря на счастливую улыбки подругу, почему-то ощутил на щеках жар. — Ничего! — она подошла к нему за два коротких стука каблуков.       Закатные лучи нежно обволокли женскую фигуру. Короткие синие пряди щекотали шею. И воздух в лёгких резко закончился, стоило взглянуть в невероятные глаза напротив. Алый рубин и синий лазурит. — Вау…       Мукуро всегда великолепна, но в этот миг она будто сияла.       Девушка кротко улыбнулась, и что-то очень быстро коснулось горячей щеки Тсуны.       Лица двух подростков полыхалы. — Спасибо тебе. — Да не за что… — Нет, — она мягко отрицательно покачала головой. — Спасибо, что ты есть. Уверена, Кёя чувствует то же, что и я, но она скорее язык себе откусит, чем признается в этом даже самой себе, — Мукуро усмехнулась и затила глаза. — Тсунаёши… — Да? — у Тсуны итак мозгов было мало, а тут похоже и их остатки отказали. Его хватало только на то, чтобы стоять, любоваться и слушать. — Мне больше не страшно, — из ослабевших рук аккуратно забрали сумку. — Теперь я знаю, что если меня похитят, то появишься ты и обязательно меня спасёшь. — Конечно, я!..       Шатен не успел договорить и даже моргнуть, как девушка уже махала ему из открытого окошка автобуса. Он обернулся и помахал ей вслед. Она ярко улыбалась, а у парня горела правая щека от короткого поцелуя.       Тсунаёши был обязан сохранить эту улыбку и хищный оскал ещё одной дикой красавицы.       Парень стоял на платформе до тех пор, пока автобус не скрылся за горизонтом, и только после этого, сунув ещё горячие ладони в карманы треников, пошёл обратно.       День был тяжёлым. Даже слишком. Горели и мозг, и щёки. Савада взмолился к небу и со всей дури ударился головой о прохладный металл поручня. Холод немного остужал разгорячившийся мозг, пусть лоб и стал ещё краснее. Тсуна простоял так несколько секунд, а затем пошёл дальше по лестнице.       Утренний погром на кухне казался уже чем-то наподобие давней детской шалости. Дева Мария, его подруг и мать похитили! В Тсунаёши стреляли! Потом этот дурдом про мафию, репетиторство, непонятность с глазами Мукуро. Подруга ещё и поцеловала его! Хоть и в щеку, но поцеловала!       Старшеклассник поднялся по лестнице и свернул к дому. Действия Рокудо были, конечно, приятны, но то, что этому предшествовало… Всё это так сюрреалистично, что сидя за кухонным столом в семейном кругу Тсуна подумал: «А может привиделось?». Может его так огрели по голове, что он всё это нафантазировал? Даже там, в душевой ТЦ Тсунаёши не увидел на своём теле никаких кричащих следов. Так, несколько привычных царапин и ссадин. Будто ничего такого и не было. Но Савада определённо запомнил ту, пронизывающую всё тело, боль от пуль. Да и зелёный пистолет на фоне жёлтого подклада пиджака доказывал, что весь тот ужасающий бред был явью. Парень провёл рукой по лицу.       Тсуна ничего не понимал.       Реборн явно была не просто репетитором. Если закрыть глаза на оружие и профессиональное владение им, то и её уверенные слова про мафию, каких-то Хранителей, Вонголу — сбивали с толку. Возможно, она раздобывшая где-то огнестрел сумасшедшая, сбежавшая из психиатрической клиники. Савада не оставил бы маму наедине с этой опасной женщиной, если бы не интуиция, направляющая его по жизни. Это иллюзорное создание из всполохов оранжевого пламени стояло позади юноши и указывало пальцем на странного репетитора, по змеиному шепча, что она будет полезна. Но в чём? И нужна ли эта полезность Тсуне? Он не знал.       Тсунаёши не знал кем является его странный репетитор. Обворожительная и опасная итальянка с пистолетом в кобуре, явно умной головой и недюжей силой. Чудовищное сочетание за которым стоило вначале осторожно понаблюдать и только потом делать выводы.       Проскочила мысль позвонить отцу, такие люди были в его репертуаре, но смартфон всё ещё лежал на кровати в комнате Тсуны.       Савада вздохнул. Слишком много сложных мыслей на его глупую голову. К тому же подруг то он успокоил, а самому Тсуне ещё предстояло проораться дабы облегчить душу. После общения с ними, конечно, стало легче, но немного возмущения, шока и стресса ещё оставалось. Парень зашёл домой, переобулся в тапочки и пошёл по лестнице к своей комнате. За её дверью раздавался шум, который очень и очень не нравился Тсунаёши.       Дверь распахнулась в миллиметре от носа подростка. — Ты не будешь спать в комнате моего сына! — Буду!       Савада хлопал глазами. А может его всё-таки хорошо приложили по голове, и сумасшедший тут сам Тсуна?