Две хищницы на одну несчастную рыбу

      Савада Нана стояла в одном углу комнаты, в противоположном находилась Реборн. Между ними был гамак, который каждая из женщин тянула на себя. Несчастная ткань жалобно трещала прося пощады. — Ты не будешь здесь спать! — Я должна всегда находиться рядом со своим учеником! — Спи тогда в соседней комнате! — У вас там кладовка!       Нана обернулась и заметила сына. — Тсуна! — Да, мэм! — подросток рефлекторно отдал честь. — А ну марш разбирать кладовку! — Есть, мэм!       И побежал исполнять приказ.       Реборн присвистнула, не ожидая от лапочки-милашечки домашней хозяюшки хорошего командного голоса. Нана смущённо покраснела, но гордо подняла нос и отправилась помогать сыну.       Комната под кладовку была небольшой, с парой окон и, самое главное, особо не заполненной. Пару стеллажей было решено не расчищать, а просто поставить вдоль дальней стены, на них же спихнули лежащие то тут то там коробки с неизвестным содержимым. Нана вооружилась ведром, шваброй и резиновыми перчатками. Тсуна был отправлен на первый этаж за плотным шторами из шкафа. Репетитора послали на кухню пить кофе и сидеть тихо. Реборн не успела что-либо сказать, получила палкой швабры в спину и с поднятым вверх руками отправилась исполнять указ.       На всё про всё ушёл час. Комната блестела от чистоты, на голый пол притащили пушистый ковёр, а на окнах висели полосатые зелёно-жёлтые шторы. Трио смотрело на последнее скептично. — Их точно купил Иемицу. — Папа мог. — Точно он, — но больше брюнетку заботил другой вопрос. — А где я буду спать?       Нана с широкой улыбкой протянула гостье её же зелёный гамак. — Прошу. Вот тут его стели как хочешь. Хоть у той, хоть у этой стенки, хоть под потолком.       У итальянки дёрнулся глаз. — Благодарю, синьорина.       Тсуна смотрел на двух женщин, на гамак в их руках, и до него начала доходить одна очень страшная мысль. — Стоп, вы что, жить с нами будете?!       Вздох мамы и хищный оскал Реборны были ему ужасающим ответом. Тсуна тихо взвыл и искренне обиделся и на Деву Марию, и на судьбу. Они его вообще не жалеют! Ещё и на отца, он явно был при делах.       Повесив голову парень молча заполз в свою комнату, запер дверь, и быстро упал на кровать. Тсуна был один. Наконец-то он был один среди родных, безопасных стен. Этот день был слишком тяжёлым для него. Руки сами схватили мягкую подушку. Она прекрасно заглушила мальчишеские крики.       На проораться Саваде дали примерно десять минут. Парень оторвал свой грустный лик от подушки и протёр кулаком покрасневший из-за близкого контакта с наволочкой нос. Хотелось крикнуть, чтобы его не трогали. Но во-первых в их доме гостья, а во-вторых, кричать это в принципе не культурно. В дверь снова настойчиво постучали. Тсуна обнял подушку на манер щита и отправился узнавать, кто и что от него хочет. Приоткрыв дверь и увидев уже знакомую завитушку, очень захотелось захлопнуть её и запереться на десять замков. Но к превеликому сожалению замок был в единственном экземпляре, да и Тсуна мальчик воспитанный. Закрывать дверь перед женщиной — очень некрасиво, особенно при наличии у этой самой женщины пистолета. Тсунаёши вздохнул, обратился с мольбами к тем, кто свыше, на всякий случай, и к тем, кто ниже, после чего распахнул дверь и пригласил даму войти.       Довольная Реборн вошла в комнату походкой от бедра и села на кровать, закинув ногу на ногу. Тсуна горестно посмотрел на компьютерное кресло, которое он недавно определил в вешалку для одежды. Разбирать его именно сейчас не было абсолютно никакого желания. Парень недолго пораскинул мозгами и плюхнулся на пол. Ковёр мягкий, попе не больно, и более того, так она хоть как-то защищена от коварных планов подозрительно притихшего репетитора. Знакомы они были меньше суток, но Савада уже понял, что от этой женщины можно ожидать чего угодно. И мало что из этого «чего угодно» могло ему понравиться. — Итак, — парень несмело начал разговор, смотря на женщину снизу-вверх. Она всё ещё была в чёрном мини-платье, но уже без пиджака. — Чего вы хотели, синьорина? — Для будущего босса Вонголы сидеть на полу перед кем-либо — невообразимо, но передо мной, — брюнетка сложила руки под аккуратной грудью и улыбнулась абсолютно по лисьи. — Можно.       Тсуна просто кивнул китайским болванчиком, якобы запоминая. — Ай! — Слушай своего мудрого репетитора! — парень потёр ушибленную макушку и в этот раз кивнул со всем внезапно проснувшимся вниманием. — То то же. Моя задача — сделать из тебя нового великого босса мафиозной семьи Вонгола. И я её выполню, — парень не сдержался и икнул от испуга. Настолько страшное у итальянки было выражение лица! — Простите, Реборн, но где мафия, а где я? Я обычный старшеклассник!       Она снова усмехнулась, но уже иначе. Будто бы её самодовольные губы знали что-то, что делало их обворожительную хозяйку королевой данной ситуации. Парень нахмурился. Тайна за изломом губ заранее ему не нравилась. — Поверь, ты и мафия очень близки, — женские пальцы коснулись его щеки. — Она уже окружает тебя, — кончики ногтей задели нежную кожу, — она буквально в твоей крови, — и металлической хваткой сжали мальчишеский подбородок.       Вскрик потонул в бездонной черноте глаз напротив.       Киллер вернулась в прежнее положение, а Тсуна закашлялся. Ему резко стало не хватать кислорода. — Я всё равно не понимаю о чём вы, — ещё немного покашливая, но всё же парень смог продолжить диалог. — Мои родители обычные японка и итальянец. Да, сочетание не тривиальное, но и не сверх редкое. — Дело не столько в них, — женщина достала принесенный с собой листок с надписями на итальянском. — сколько в предках одного из них, а соответственно, и твоих.       Тсуна взял протянутую бумагу. Её явно сильно потрепало время, но старинные надписи продолжали быть читаемыми. Перед карими глазами расположился список из девяти итальянских фамилий или имён, а может и прозвищ, с порядковыми номерами. Информация лишённая смысла для парня. Единственное, что его смущало, так это первый номер. Там было написано «Джотто», а в скобках рядом «Савада Иэясу», но уже японскими иероглифами. Наличие однофамильца в древнем как кость мамонта листе не радовало. К написанному претензий не имелось, настораживало то, кто его ему дал. — Понятней не стало, синьорина, — Тсуна вернул женщине бумагу. — Кто эти люди? — Это прошлые боссы семьи Вонгола. Первым из них, как и её создателем, был Джотто. Он основал семью, а после её становления перебрался жить в Японию, где у него была семья в уже более привычном понимании этого слова.       Тсунаёши вздохнул и ткнулся носом в подушку. — Это точно предок отца. Заделать семью и свалить от неё в другую страну — это у него похоже задано на генном уровне, — то-то фамилия у этого Джотто такая же как у них. Не однофамилец, а древний родственник получается. — Возможно. Сейчас главное то, что Джотто Примо Вонгола твой прапрапрадед, ты наследник его силы и поэтому обязан стать Дечимо Вонгола. — Подождите, синьорина! То, что я прихожусь родственником какому-то древнему мафиози не делает из меня хорошего наследника, — подушку отложили в сторону. — Верно, — чёрные агаты тяжело смотрели на подростка сверху-вниз из-под пушистых ресниц. Тсуну будто припечатало к полу. — Хорошим наследником, — она наклонилась к нему, Савада зажмурил глаза, его окутал аромат лёгких мускусных духов. — тебя буду делать я, — женский голос звучал так томно и обещающе, будто игривая кошка вышедшая на охоту.       Как-то некстати вспомнилось, что некоторые кошки любят полакомиться рыбкой.       Тсуна помотал головой и отодвинулся. Брови его были нахмурены, а взгляд строг. — А если я не хочу ввязываться ни в какую мафию? Меня полностью устраивает моя нынешняя жизнь. — Гены не спрашивают. — А я у крокодилов мнения и не спрашивал. — Не огрызайся, рыбка, до зубов ты ещё не эволюционировал, — оранжевое пламя на дне ореховых глаз бросалось нервными всполохами, а вот жёлтые искры на чёрных графитах светились искренним весельем. — Ты же и сам чувствуешь, что отличаешься от других. — Ага, отрицательной удачей.       Усмешка на женских губах всё шире. — Твоя интуиция ведь необычайно точна? — Савада дёрнулся назад, будто его поймали с поличным на преступлении, Реборн тут же поддалась вперёд. — Да и во время моей небольшой проверки ты почувствовал его. — Ты про страх перед сумасшедшей?!       Хлопок.       Мир перевернулся. Потолок поменял дислокацию и почему-то трусливо сбежал из поля зрения. Целая вселенная одного маленького человека уменьшилась до метр шестидесяти пяти над его телом и до отказа заполнилась чудовищной смесью из растительного мускуса и тяжёлого пороха. Юношеские органы восприятия полыхали. Тсунаёши чувствовал сразу слишком много всего: тупую боль в лопатках, на которые его играюче опрокинули, мягкость женских бёдер своим костлявым тазом, стальную хватку вокруг запястий, чёрт! она держала две его руки одной маленькой ладошкой и вообще не напрягалась. Савада чувствовал много всего, но раздражение в нём почти буквально горело. Он сделал рывок вверх, но она тут же припечатала его обратно к полу. Парень закусил изнутри щеку только для того, чтобы довольная усмешка не стала ещё шире. Порвёт ещё свой очаровательный рот.       Реборн затмила собой свет потолочной лампы и всё, что Тсуна видел, так это прозрачный блеск на тонких губах и чёртово веселье в угольных глазах напротив. — Ты ведь понимаешь о чём я, никчёмный ученик, — женское дыхание оседает на мальчишеских губах. — Я настолько никчёмен, что вообще не врубаюсь в ваши слова, синьорина, — выплёвывает и снова рвётся вверх, а она снова толкает его вниз. — Значит нам стоит начать наши занятия как можно скорее, — запястья сжимают до звёзд в глазах. — Я вдолблю знания в твою милую бошку, — и почему-то Тсуна уверен, что это не фигура речи.       Расстояние между их лицам резко становится ещё мельче, они почти ударяются кончиками носов, и завитушки противно щекочут мальчишеские щёки. — Но я ведь права, — новое давление появляется на руке. Бешенный пульс бьётся о чужие ладони и раздаётся эхом в собственной голове. — Ты чувствуешь его.       Тсуна хмурит брови и молчит, Реборн рисует кривую дорожку острыми кончиками ногтей на его предплечье. Её итак короткое платье безбожно задралось. Савада не видит, чувствует жёсткую ткань голыми бёдрами. Его домашние шорты тоже съехали.       Женские пальцы давят больно. Явно знают куда бить. И Тсуна щуриться, но лишь одним глазом, не смея прерывать их маленькую зрительную битву с одним дыханием на двоих. — И что же я чувствую? — его голос в противовес температуре тела отдаёт холодом и равнодушием.       Угольные глаза смотрят, изучают, испытывают чисто по-женски итак натянутое как пружина терпение. И только потом, когда карие глаза отливают янтарём, итальянка с придыханием отвечает. — То, что делает тебя идеальным кандидатом на место Дечимо Вонголы, — её пальцы скользят по его рукам и идеально находят вены. И разумеется, болезненно на них давят. Тсуна терпит и зеркалит усмешку напротив. — Чистейшее пламя неба течёт по твоим сосудам вперемешку с кровью. Ты причастен к Вонголе с момента своего появления на этом проклятом свете. — До твоего появления в моей жизни, я не считал эту жизнь прямо-таки ужасной.       Тсуна хочет раздвинуть ноги и уменьшить их контакт кожа к коже. Но Реборн с коротким вздохом падает вниз. Прямо на него. Между их животами лишь задравшееся чёрная футболка и короткое женское платье, которое скользит всё ниже и ниже. Преступно ниже. — Неужели я настолько некрасива? — в её голосе нет и капли обиды, зато есть целый океан издёвок. — Что вы, вы обворожительны как богиня. Вот только я обычный смертный, и мне очень страшно, когда девушка, пусть и прекрасная как небесное светило, в меня стреляет, а ещё похищает моих подруг и мать. — Какой же ты женский угодник, Тсунаёши, — Реборн пропускает его последние слова мимо ушек. — Просто вежливый мальчик. — Ничего, — она опирается на свои руки, и Тсуна думает, что женщина, наконец-то, решила подняться. — Я это исправлю, — парень ошибся.       Реборн падает. Абсолютно нарочно. В этот раз Савада не в силах сдержать голос до конца. Тихий полустон-полурык вырывается наружу, пока взрослое женское тело прижимается к нему настолько, что он, блять, чувствует всё. Особенно чувствуется, что ему семнадцать лет, что у него молодой организм и много чёртовых гормонов. Реборн не помогает, она топит и делает что-то невообразимое для юношеского сознания своими чудесными бёдрами, и конечно, улыбается совершенно по лисьи. Савада кусает губу, в сознании мелькают два смазанных силуэта, и в руках обнаруживается сила.       Он её отталкивает. Не сильно, но этого хватает, чтобы между ними, наконец-то, появился свободный от пороха и мускуса воздух. Савада, отползает, поднимается на ноги и смотрит только мельком, тут же отворачиваясь. Уши не горят, они полыхают красной краской вместе с остальным лицом. Подросток не видит, но уверен, что Реборн всё ещё лежит на полу, подперев голову рукой и, что она вообще не заботится о том, как на ней сидит её платье. Тсуна жмурит глаза, потому что кусок ткани на репетиторе скатался так, что скрывал примерно целое ничего. Блять… Парень закрывает глаза ладонью и не глядя бросает итальянке свою толстовку, взятую с кресла. — Это ещё зачем? — Неприлично ходить так, как вы сейчас выглядите. — Ты неприличия ещё не видел, — не видит, но слышит, как Реборн встаёт и шебуршит тканью. — Мне пока хватит, — и прикусывает язык. Чёрт, у него конкретно нарушена связь мозга и языка!       Репетитор, о спасибо тебе, Дева Мария, не отвечает. Урчит сытой кошкой и скользит капроном чулок по пушистому ковру. Щелчок открытия двери воспринимается почти мимо сознания, а вот когда она закрывается, то Тсуна срывается с места, хватает полотенце и бежит в ванную комнату. Ему очень срочно нужно в душ.       Парень пытается представить злых Кёю и Мукуро, но, дьявол, это вообще не помогает его положению, желание скрытое домашними шортами становится только сильнее. Тсуна запирает дверь ванной комнаты, благодарит всех богов за то, что в их доме толстые стены, и входит в кабинку прямо в домашней одежде.       Реборн же сидит на кухне в удобной фланелевой пижамке и с колпаком для сна на голове. Она попивает стакан молока и довольно качает ногой. Слышится бряцанье ключей и в коридоре виднеется знакомая шатенистая макушка. — О, маман, вы уже вернулись. — Да, — Нана обувает тапочки. — Помогла новой соседке. У неё ребёнок приболел, она попросила купить им лекарства и леденцы для горла с виноградный вкусом. Я даже не знала, что такие бывают! — женщина тоже села за стол. — А вы тут как с Тсуной? — Мы с ним немного, но очень весело пообщались. У вас очень воспитанный сын, — Савада от похвалы сразу расцвела и согласно закивала. — Думаю, нам стоит начать занятия с понедельника, а завтра мы проведём ещё одну ознакомительную беседу, — и откусила белыми зубками шоколадную печеньку. — А может вы прогуляетесь? Вы же, наверное, Реборн, никогда в Намимори не были, пусть Тсу покажет вам город! — Знаете, маман, а это хорошая идея. — И возьмите с собой Кёю и Мукуро, это лучшие подруги Тсу! Кёя лучше всех знает Намимори, а Муку, как и вам, будет интересно погулять. Она не местная, живёт в Кокуё. — Знаете, маман, а вы генератор прекрасных идей!