Две хищницы на одну несчастную рыбу

      Хаято сидел на скамейке, Тсунаёши стоял напротив. Маленький двор между частных домиков был на удивление тих. Не было ни родителей с детьми, ни безымянных прохожих. Даже ветер не смел мешать разговору двух юношей. — Во-первых, я хочу узнать кто ты такой, как узнал обо мне и моих подругах, — мягкий голос сковывал чужую волю горячим льдом.       Итальянец покорно склонил голову. Он не смел лгать своему боссу. — Меня зовут Гокудера Хаято, в криминальном мире известен как Ураганная бомба Хаято из-за моих принадлежности к атрибуту урагана и специализации на взрывах.       Тсуна прикрыл глаза. Шатен и раньше это это подмечал, но сейчас, когда между ними нет никого и ничего кроме лёгкого ветерка, от одноклассника просто напросто разило порохом. Савада всё ещё смел надеяться, что это по большей части из-за сигарет. — Моя семья работает на Вонголу, лично я состоял в подразделении занимающимся изучением и созданием новых типов оружия основанного на пламени предсмертной воли. — Ты учёный? — Н-нет, — было заметно как подросток стушевался. — Я успел поработать там только несколько месяцев, после чего меня забрал под своё руководство Койот Нуга, нынешний Хранитель урагана Вонголы, он же и порекомендовал меня нынешнему Главе как наследника на его место при следующем боссе. — То есть при мне? — Гокудера кивнул. — И как следствие рассказал всё, что знает про меня и моих девушек? — парень повторил свой жест, а Тсуна вздохнул и поднял голову к чистому небу. Пряди неприятно били по щекам и лезли в рот из-за усиливающегося ветра. — Что ты знаешь про Кёю и Мукуро? — шатен опустил голову и снова строго смотрел прямо в чужие глаза. — Хибари Кёя. Японка. Семнадцать лет. Наследница оябуна Хибари Акаши, на данный момент является ответственной за Намимори. Имеет в подчинении более семидесяти человек. Она владеет пламенем Облака и является потенциальным Хранителем облака Вонголы. — Ещё что-то? — Савада поморщился, будто разом выпил концентрированный лимонный сок, настолько ему было неприятно слышать, что его возлюбленные связаны с мафией. — Прощу прощения, Джудайме, но это всё, что мне известно, — Гокудера расстроено помотал головой, отчего его волосы колыхнулись серебряным водопадом. — Хибари-сан тщательно охраняет информацию о клане и своём ближайшем круге. — Могу в это поверить, — ничего нового Тсунаёши не узнал, зато получил ещё одно подтверждение уже имеющимся знаниям. — Что насчёт Рокудо? — Рокудо Мукуро. Итальянка. Также семнадцать лет. Известная в мафиозных кругах преступница. — Будто остальные в мафии святые… — Савада недовольно фыркнул, а у Гокудеры в глазах проскользнуло что-то очень тоскливое. — Вы не так поняли, Джудайме, — они смотрели друг другу в глаза. — Мукуро преступила даже наши, криминальные, законы, — это было новым выстрелом для сознания Савады Тсунаёши.       Тсуна не был невинным агнцем, его фантазия подпитанная различными играми, фильмами и сериалами про «тёмную» сторону мира могла подкинуть хозяину примерные устои настоящей мафии. Сердце шатена сжалось от страха и неверия в ужасающие варианты того, что же могла сделать его любимая, что стала монстром даже среди прочих чудовищ. Даже самые невинные в имеющимся контексте вариации чужого преступления пугали до чёртиков перед карими глазами. Тсунаёши опустил голову, сделал глубокий вдох, медленный выдох. Творческое мышление не переставало создавать всё более устрашающие сценарии, продолжая пугать итак трусливую душонку. Очень хотелось попросить Хаято закрыть рот и навсегда оставить неизвестное таковым же. Савада сжал кулаки. Новая реальность всё ещё была чужеродной для обычного старшеклассника, но он самолично полез в это болото. Сказал, что примет всю суть Хибари Кёи и Рокудо Мукуро? Тсуна открыл глаза и вновь набрал в грудь воздуха. Раз сказал, значит надо продолжать погружаться в эту гниль. — Что она сделала? — в глазах напротив плясало то самое, что Хаято встречал лишь два раза на своём ещё коротком пути. Первый — в лаборатории, в особой пробирке с короткой надписью «Пламя неба», а второй раз перед спасением его собственной жизни. Необузданный поток яркого и чистого огня с оранжевым окрасом. Гокудера неловко прокашлялся в сжатый кулак, попутно пряча алые щёки. Так вот оно какое — Пламя решимости. — Мукуро, — парень с пепельными волосами постарался вернуть своему сознанию холодность мыслей. — Уничтожила целую семью из более чем тысячи человек.       Тела вздрогнули у обоих, что у варившего с детства в преступном котле, что у мирного гражданского, не знавшего ничего страшнее криминальных новостей по телевизору. — Она их, — голос подводит и ловит высокие частоты. — Убила? — Да.       Пусть вопрос был глупым даже для Тсуны, но он до последнего хотел ошибиться в ответе. — Я не знаю подробностей, — нерешительно продолжил Гокудера. — В то время меня не особо посвящали в творящееся вокруг дела. Сестра и её парень берегли меня как могли, — он неловко дёрнул плечами. — Знаю только то, что та семейка занималась чем-то запретным, презираемым другими кланами, именно поэтому Рокудо обвиняют в преступлении, но особо не спешат наказывать.       Пятерня зарылась в непослушные пряди. Дьявол! Савада понимал, что его девушки в мафии не просто числятся, но такого он точно не предполагал. Наследница мафиози и девочка устроившая геноцид определённой группе населения. С этим ему нужно переспать. Не с ними! С мыслями. Ну, когда-нибудь и с ними… Ох, чёрт! Тсуна схватился за свою голову, в которой царила как-то запутанная мешанина из самых разных мыслей. — Джудайме! — Гокудера подорвался с места и в пару шагов оказался рядом. — Вы в порядке?! — Да, наверное, да, — Савада невесело усмехнулся. — Просто голова разболелась от обилия информации. — Простите! — Да забей, сам же попросил тебя рассказать обо всём, что знаешь, — Тсунаёши почесал макушку и улыбнулся однокласснику. — Спасибо тебе, Гокудера.       Радость почти буквально расцвела на лице напротив. — Всегда пожалуйста! Джудайме, я счастлив, что был вам хоть немного полезен!       Тсуна кивнул и поднял свою школьную сумку, до этого в запале брошенную на землю. — Да, твоя информация мне очень поможет. Кстати, — он постарался отряхнуть несчастную. — Давай без выканья? Мы же приятели. — П-правда?! — Ну да, — шатен пожал плечами. Хаято уже не раз его выручал, за что Тсунаёши был ему благодарен. А сейчас ещё и поделился ценной информацией. — Я как-то приглашал Кёю на итальянский ужин, думаю, что можно увеличить число тарелок. Придёшь?       Вместо ответа Гокудера кинулся с объятиями на Саваду, и это было так неожиданно, что оба чуть не свалились на землю. От удивления и последовавшего дальше смеха никто из парней не заметил ни стороннего наблюдателя, ни приближающихся тяжёлых туч дождя.       Парни ещё немного поговорили, после чего разбежались каждый по своим делам. Хаято превозмогая самого себя, а также через глубокую душевную боль поплёлся готовиться к приезду сестры и её парня, Тсуна же забежал в магазин и после тоже отправился домой.       Его ход не был быстрым. Тсунаёши нужно было время на переваривание полученной информации. Интуиция тихо спала, свернувшись калачиком в закромах сознания, поэтому шатен позволил своим ногам использовать медленный темп. Кёя и Мукуро убийцы, причём на счету последний не одна тысяча душ. Старшеклассник нервно потёр лоб ладонью. К такому он не был готов. А можно ли быть готовым к такому? Тсуна в этом сомневается. Радости не прибавляло и то, что его девушки убивали и тех, кто пришёл за ним. Конечно, это лучше, чем самому стать трупом. Печалило иное — из-за Никчёмного Тсуны Мукуро и Кёе пришлось сильнее измараться в чужой крови. Добавил возлюбленным работы, так добавил. Ещё и какой. Пальцы зарылись в копну волос, слабо оттягивая их назад. Савада не ангел, чтобы искренне желать всем долгой и счастливой жизни, но он и не дьявол, желающий всем скорейшего путешествия в мир по ту сторону облаков. Для Тсуны убийство — это что-то из игр, фильмов, новостей, что-то эфемерное и далёкое, почти что из другой вселенной. Парень возвёл глаза к чистому небу. Что же такое «убийство» для его возлюбленных? Шатен опустил голову и пошёл в сторону дома. На этот вопрос определённо могли ответить только Кёя и Мукуро.       Калитка вновь была не закрыта. Тсуна вздохнул. А чего им с мамой теперь бояться? У них дома целых два киллера. Это пусть соседи теперь Савад бояться, особенно владельцы одной шумной чихуахуа.       Ключ спокойно провернулся в дверном замке. Тсунаёши зашёл в дом, отложил пакеты в сторонку и принялся расшнуровывать кеды. Уши уловили звук бега босых ног по деревянной лестнице, но подняв голову, глаза поймали лишь пустоту. Пусть интуиция не поднимала мордочки от сложенных лап, но Тсуна всё равно напрягся и нахмурил русые брови. Пакеты остались на полу, а сам шатен направился на второй этаж.       Тишина собственного дома его не радовала. В ванне и комнате мамы никого не было. Тсуна стоял перед дверью собственной комнаты и нервно кусал нижнюю губу. Его мать и подруг не будут же снова похищать, да? Да?! Раздаётся шорох ткани, и Савада тут же дёргает ручку, открывая дверь на распашку. В его встревоженное лицо летит поток ветра. От представленной картины лёгкие возобновляют работу в спокойном темпе. Тсуны выдыхает. Из-за бестелесного негодника полупрозрачные занавески над его кроватью мягко колыхались. Их движение, видимо, парень и услышал. Мукуро же продолжала мирно спать под настежь открытым окошком. От вида целой и здоровой девушки губы сами растянулись в мягкой улыбке.       Пушистые ресницы чуть дрожали. К щекам вернулся здоровый нежно-розовый румянец. Занавески смели лишь тенями задевать пухлые девичьи губы. Волосы служили синим полотном для контраста с чуть загорелой кожей. Полная грудь мерно поднималась и опускалась. Руки были соединены в замок и лежали поверх цветастого одеяла. — Как спящая принцесса из старого мультика, — Тсуна покачал головой. Улыбка не покидала его лица.       Парень потянулся и пошёл к шкафу с одеждой. Душа млела от спокойствия и тоже с удовольствием тянула спинку. Тсунаёши ещё плохо, но уже хоть как-то начал разбираться в непонятном лично ему «пламени». Это что-то вроде жизненной силы чей цвет зависел от атрибута заложенного ещё в утробе матери. У Мукуро он имел глубокий синий окрас. Её пламя умиротворённо колыхалось совсем рядом, согревая что-то внутри шатена, а ещё, возможно, дразняще щекотя подушечки лап обычно настороженной интуиции. Эта непослушная чертовка, в этот раз выбравшая облик большой кошки, лишь махнула на детские игры хвостом и довольно заурчала. Тсуна усмехнулся и расстегнул пуговицы рубашки. Из-за того, что с любимой всё было в порядке, ему тоже хотелось мурчать.       Вновь раздался шорох. Тсуна замер перед полками с одеждой, от удивления так и не надев домашнюю футболку. Звук явно напоминал шуршание книжных страниц. Парень наклонился спиной назад, чтобы минуя взглядом дверцу шкафа глянуть на свой письменный стол. Савада сдержал крик только ради сохранения умиротворённого сна Мукуро. На столе появилась огромная книга!       Тсуна вернул футболку в шкаф и осторожно подошёл к новому предмету в комнате. Золотые буквы на обложке отбрасывали блики, которые слепили карие глаза, отчего Саваде пришлось щуриться. Это и правда, самая настоящая книга. Вот только появилась она только что и в буквальном смысле из воздуха. Желание сжечь подобру поздорову эту инородную вещицу было очень велико. Шатен поднял голову, помолился Деве Марии и взял книгу в руки. Сюрпризы Тсуна никогда не любил, а в связи с последними событиями в его жизни та минимальная симпатия, которая к ним имелась, и вовсе испарилась, но делать нечего, раз появилась — надо разбираться. Ещё и интуиция заинтересованно морду подняла. — Спящая красавица, — парень медленно прочитал название книги вслух. Вдруг произошло то, отчего Савада не знал за что хвататься — то ли за сердце, то ли за рот, чтобы заглушить собственный вскрик.       Страницы зашевелились сами по себе! На лёгкий ветерок из открытого окна такую скорость не получилось бы свалить даже при самой бурной фантазии. Будто бы кто-то невидимый листал до определённого момента. И этот кто-то его нашёл. Книга раскрылась на почти финальных страницах. Тсуна нахмурил брови и после тихой молитвы попытался вчитаться в итальянские буквы. — Разбудить поцелуем истинной любви, — произнесли два голоса в унисон.       Дрожь пробежалась по юношескому телу, когда мочку уха опалило чужое дыхание. — Тсу-кун, — вокруг шеи обернулись женские руки, а к спине прижалось нечто очень мягкое. Парень тихо взвыл, чувствуя подступающий к щекам жар. — Где мой поцелуй?       Книга испаряется синей дымкой. Логика поздно, но связывает произошедшее в единую нить. Тсуна запускает пятерню в волосы, слабо их тянет, улыбается покачивая головой и разворачивается на пятках в любимых руках, чтобы быстро переместить собственные ладони на девичью талию. Мукуро успевает лишь усмехнуться пухлыми губами, как их накрывают нежным поцелуем. — Доброго дня, Красавица.       Рокудо не отвечает словами, она льнёт ближе и урчит мартовской кошечкой в их новое единение губ. Острые коготки игриво царапают загривок, а юношеские ладони сжимают ткань некогда украденной у него же футболки, со смущающим удивлением обнаруживая под её подолом жар бархатной кожи. Чертовка больше не прятала своими шикарные бёдра за лоскутами абсолютно ненужной сейчас одежды. Её пальцы медленно зарываются в его русые волосы и тянут, тянут ближе к себе. Тсунаёши слушается любимую. Его губы осторожно касаются обнажённого плеча в самом нежном, аккуратном прикосновении, и девушка тихо, еле слышно стонет. Он замирает, не двигается, даже не дышит какое-то время и настороженно ждёт. Она же улыбается блаженно прикрыв разноцветные глаза и чуть, почти незаметно, наклоняет голову вбок, даруя любимому власть над собой и своим прекрасным телом. Тсунаёши коротко улыбается и тут же согревает тонкую шею стаей ласковых поцелуев, чувствуя под губами чужую, плохо скрываемую дрожь. Его уста поднимаются выше и, возможно, с небольшой местью прикусывают девичью мочку до вскрика перетекающего в протяжный стон. Тёмно-ореховые глаза встречаются с поплывшими разноцветными огоньками, от чего уголки юношеских губ поднимаются вверх. — Для только что очнувшейся принцессы ты очень активная, — голос Тсуны текучей карамелью обволакивает сознание Мукуро, так же как и ладони, вновь обнимающие её талию. — А это для баланса, — она слабо трясёт головой, возвращая себе крупицу самообладания. — с таким принцем только так. А то ещё долго тупить будет.       Савада неловко смеётся и чешет макушку. Девушка же сытно улыбается и не отходит от него ни на шаг, наоборот, прижимается ещё, хотя бы на чуть-чуть поближе. Тсу-кун горячий, а Рокудо ужасная мерзлячка, которая радуется каждым объятьям со своим милым и скромным Небом.       Подростки перебираются на кровать. Мукуро орудует расчёской и заколками для воссоздания фирменной причёски. Тсуна же практикует дыхательную гимнастику для начала тяжёлого разговора. Парень хочет узнать о прошлом и настоящем Рокудо от неё самой. Страшно ли ему? Да. Надо ли ему это? Девушка тянется к рассыпанной на простыне кучке невидимок, и кончики их пальцев сталкиваются. Маленькое, случайное касание, но почему-то оба улыбаются. Девичьи пальчики скользят чуть вниз, юношеские их обхватывают, короткий миг, подростки успевают только моргнуть, как их пальцы чудесным образом уже соединены в нежный замок. На пухлых губах Мукуро расцветает кроткая улыбка, её смущённый взгляд улетает к письменному столу. Почему-то вот так переплетать пальцы, гладить мягкие подушечки и улыбаться из-за щекочущих действий длинных ноготков кажется более интимным, чем всё-то что было до этого. У Тсуны пылают щёки, и он тоже отводит взгляд, но к окну. Под его непослушными волосами крутятся две мысли: его любимая прекрасна как богиня, и вторая: да, ему определённо хочется узнать Мукуро ещё лучше.       Тсунаёши открывает рот, чтобы наконец-то начать разговор, как дверь в его комнату открывается настежь. Делают это с ноги. — Хаос, уче…       Реборн застывает с открытым ртом, при этом так и не опустив ногу после пинка несчастного куска дерева. Под её рукой в комнату проскальзывает и Нана, держа в руках корзинку с постиранным бельём. — Реборн, ты чего статуей встала? — она фырчит на итальянку, а затем поворачивает голову. — Сынок… — и тоже замирает на месте из-за увиденного.       Женщины смотрят на подростков, а подростки на женщин. На Тсуне только штаны, на Мукуро только футболка, едва ли прикрывающая хоть что-то. Они сидят на кровати с красными щеками и припухшими губами. Реборн что-то шепчет на итальянском про гарем вместо хранителей, а Нана стоит с неприлично открытым ртом и широко распахнутыми глазами. До Тсунаёши же не сразу доходит то, как они с Рокудо выглядят со стороны, тем более стороны его родной матери. А как доходит, так его голова вспыхивает красным, и он с помощью ставших враз непослушными рук и языка пытается объяснить происходящую ситуации. А Мукуро… А что она? Она улыбается и доделывает «ананасовый» хвостик на своей макушке.       Внезапно лицо Наны становится хмурым, тут напрягаются все. Японка чуть наклоняет корпус и подносит ладошку ко рту. Её ореховые глаза необыкновенно тёмные, а брови сведены до напряжённой морщинки между ними. — Тсунаёши, у вас презервативы есть?       Мёртвая тишина захватывает комнату на несколько минут.       Савада то бледнеет, то краснеет. Мукуро прикрывает лицо ладонями скрывая либо смущение, либо смех над своим разноцветным Небом. Реборн же не скрывалась, ржала конём. — Ещё сам десятым официально боссом не стал, а одиннадцатого уже клепает! — Реборн! — Хиии!