White Tee

      Испанская культура — вещь необыкновенная. Яркая, дерзкая, страстная, как и жители здесь. От них, даже и без твоего желания, а позитивом зарядишься на несколько лет вперёд. Юнджи уже долгих четыре года заряжалась жизненной энергией, впитывая в себя ультрафиолет. Даже сегодня, 16 апреля, солнце светило достаточно ярко, а жидкость в уличном термометре поднялась выше отметки «20».       Наспех обучаться испанскому было непросто. Поначалу Сонг везде таскалась с толстым справочником и открытым на телефоне переводчиком. Благо, некоторые знали английский, и порой это значительно упрощало жизнь здесь, но за четыре года Юн уже лепетала так, что, узнай об этом кто-то из её старых знакомых, не поверили бы в такое. Как оказалось, языки давались ей с большой лёгкостью.       Джумин, как и обещал, устроил ей безопасную жизнь. Мало того, что отправил первым рейсом в другую страну, так ещё и позаботился о том, чтобы Юнджи было где и на что жить по приезде. Несмотря на то, что это было прописано в договоре, она была ему благодарна. Обыкновенно, по-человечески. Провести несколько лет за решёткой куда хуже, чем в сердце Испании. Выбор был очевиден, любой здравомыслящий человек рассуждал бы точно так же. Вопрос только в том: стал бы здравомыслящий человек в принципе ввязываться во все те опасные авантюры, в которых Юнджи погрязла, как в вязком болоте, и из которых чудом выбралась невредимой.       Как он и где сейчас, Юн не знала. Второе обещание брата, которое он беспрекословно выполнил, не поддавшись личным желаниям. Сонг расстались навсегда, оборвали все связи и делали вид, что никогда и не были знакомы, что они никакие не брат с сестрой. Встреться на самой обычной улице, в самом обычном месте, то просто затерялись бы в толпе, не удостоив друг друг и мимолётным взглядом. Ведь так и ведут себя прохожие — не обращают внимания на существования тех, о ком ничего не знают. Было ли ей от этого тоскливо? Разве что в самом начале. Джумин не плохой человек, просто со своими тараканами и стилем жизни, не ей его осуждать.       Знаете, ведь Юнджи даже позволила себе выплакаться. Её прорвало в ту же секунду, как ноги переступили порог новой квартиры, а рука закрыла дверь. Аж целую неделю Юн не отпускало. Стоило коснуться мягкого матраса — всё, тушите свет. Сонг было даже жалко соседей: выслушивать её ночной рёв дело нелёгкое.        Юнджи грустила из-за любой мелочи, которая напоминала ей о доме. Корейская ресторанчики с едой, похожие на друзей испанцы и испанки, знакомые запахи и музыка... И пускай здесь мало, что напоминало о Сеуле из-за кардинально разных культур и стиля жизни, она находила схожесть во многом. Возможно, всему виной женское подсознание, которое намеренно мучило этим.       Как бы Юнджи не цеплялась за воспоминания, прошлое постепенно утекает, так как бегущее только вперёд время забирает его с собой. Ты вспоминаешь о нём с приятной тоской, но бурных эмоций оно у тебя больше не вызывает. Думаю, это называется принятием. Не может же она плакать и страдать всю жизнь. Рано или поздно придёт время, когда придётся взять себя в руки. Сонг думала, что не сможет отмахнуться от всего, что долгое время было неотъемлемой частью ее жизни, но в который раз ошиблась. И всё же кое-что не давало покоя по сей день, скребя душу. Хван. О нём забыть Юн не могла до сих пор, и вряд ли когда забудет. С ним, ради его и собственной безопасности, как и советовал брат, она не связывалась. Хёнджин тоже не пытался. Да, телефон с сим картой, все документы и прочее были изменены ещё в день отлёта, и этой информацией Хван не владел, но мог бы попытаться откопать. Ещё одной причиной так поступать были страх и незнание, как заговорить, что писать. А какое оправдание было у него? Хёнджин хоть помнит, кто такая Юнджи, и почему он должен ей писать? И тогда она вспоминала, что не должен. Сонг всё ещё считала, что поступила с ним по-свински, и скорее всего, была права. Это неизбежная истина, от которой ей некуда деться. Да, он простил ее еще тогда, в квартире, тем же вечером. Но простила ли она себя? Юн смогла принять много разных вещей, смириться со всей правдой, но этого не простит себе никогда. Не знает, простит ли он. У него есть полное право не делать этого, а Юнджи не сможет этому противиться. Ей придётся научиться жить с этим грузом на сердце — вечном напоминании о своей глупости. Сонг часто выбиралась в социум под вечер, когда пекущее солнце успокаивалось хоть чуть-чуть, опускаясь за горизонт, и на смену ему приходила лёгкая прохлада. Вот и сегодня по привычке наведалась в своё любимое кафе, что располагалось недалеко от дома. Там девушку уже знали, как свою. – Hola, – Антонио ослепляет знакомую идеально ровным рядом своих зубов, растягивая губы в привычной широчайшей улыбке. Он обслуживал Юнджи чаще, чем кто-либо другой, когда темноволосая приходила сюда. Молодой, смуглый, кудрявый парень, что работал здесь официантом. Юнджи быстро сдружилась с ним, несмотря на разницу в возрасте — всё же она была старше на несколько лет — так как парнем он оказался достаточно располагающим к себе. Даже показал Сонг город! Не поленился, провёл незабываемую и бесплатную экскурсию не хуже какого-то специального гида, рассказывая обо всех интересных местах. В прогулках Тони, как его назвала Юн, был настоящий мастак, тут стоит отдать ему должное. Каждый раз, когда они, выбирались куда-то вдвоём, он удивлял Юнджи снова и снова. Порой такое учудить мог, что только челюсть с земли и подбирай! Он был активным и крайне общительным парнем, с легкостью мог заговорить с незнакомцами и заставить их смеяться. Она лишь поражалась его умению к коммуникации. Ей понадобилось около трех лет, чтобы начать возвращаться в привычное русло и без страха заговаривать с незнакомцами. До этого постоянно казалось, что они каким-то образом прознали о прошлом девушки и собираются использовать эту информацию против Юн. Именно поэтому большим кругом знакомых младшая Сонг не обзавелась. — Тебе как обычно? — продолжая говорить на идеальном испанском — ещё бы, он ведь коренной житель — поинтересовался Антонио. — Да, пожалуйста, — Юн тоже отвечает на испанском, но с заметным акцентном. Он кивнул и удалился, а Сонг осталась наедине со своими мыслями. Когда она только-только переехала, придумала себе игру, дабы не сойти с ума от одиночества. Нужно ведь было как-то себя развлекать. Юн выискивала в толпе отдельных личностей, придумывала им имена, фамилии, возраст, место работы, жизненное кредо и всё, на что хватало фантазии. Одним словом — строила им новую жизнь, которая, вероятнее всего, даже не совпадала с реальностью. Именно сейчас этим Юнджи и занималась, совершенно уйдя в свой внутренний мир. Юн вздрагивает так, что чуть не сбивает рукой маленькую вазочку с красным цветком, стоящую в центре круглого столика, за которым я сидела. Худощавая высокая мужская фигура, скрывшаяся в толпе так же быстро, как и появилась, заставила вспомнить о Хване. Она часто видела его в лицах совершенно незнакомых ей прохожих, чувствовала трепетные прикосновения холодных пальцев... Правда что, последнее происходило только в сновидениях. Кожа, которой он касался каждый раз, после такого наутро саднила. — Всё в порядке? — Юнджи слышит рядом голос друга и снова вздрагивает, но уже менее истерично. Он с беспокойством поглядывал на неё, расставляя по столу блюда, которые Сонг заказывает обычно. О её истории он знал. Не всё, естественно. Юнджи рассказала обо всём лишь в общих чертах, не упоминая побег, убийства, нелегальный бизнес и прочие тёмные подробности... Он, конечно, славный малый, но девушка не для того сбегала в другую страну, чтобы так просто себя выдать. В такой ситуации лучше не рисковать, если в этом нет острой необходимости. После того, что она пережила, о доверии сложно говорить, как о чем-то обыденном. Поэтому парень наслышан лишь о ее непростой жизни с кучей преград, которые уже осточертели и Сонг сбежала от них в другую страну, чтобы начать всё с чистого лица, и не менее важным пунктом была несчастливая любовь, которая также сыграла не последнюю роль в принятии решения. — В полном, — притворная улыбка темноволосой вышла такой правдоподобной, что официант улыбнулся и, пожелав приятного аппетита и чудесного вечера, удалился обслуживать прибивших клиентов. Юнджи снова осталась наедине со своими мыслями. Скучать по Хвану стало привычным ритуалом, как и крутить между пальцев то самое кольцо, подаренное им еде давно. Оно было велико для маленьких и тонких пальцев Юн, поэтому она нашла альтернативу: отыскала простенькую цепочку в каком-то ларьке и продела её в кольцо, повесив готовое украшение на шею. Чаще всего Юнджи вспоминала о Хёнджине именно здесь, сидя в кафе, это постоянно происходило. Вне зависимости от того, хотела ли этого сама девушка или нет. Часто она приходила сюда именно в той белой футболке, которую забрала еще в начале отношений. Юнджи до сих пор было больно от расставания, тем более при таких обстоятельствах. Вряд ли бы она когда-нибудь бросила Хёнджина по собственному желанию, только из-за стечения обстоятельств. Уж слишком она влюблена, а вот была или есть — неизвестно. Но факт того, что рана так и не затягивалась, сколько бы времени не прошло. Больно от того как она с ним поступила. Юн злилась на себя, на всех вокруг, на весь мир, кроме одного человека. Сонг была невыносима мысль, что она уехала, бросила его, сбежала, как последняя трусиха. А как иначе? Не уверена, что сейчас Юнджи выбрала бы иной путь, спустя четыре года разлуки. Перспектива оказаться в тюрьме по-прежнему никак не прельщала. А так, пусть и на расстоянии в тысячи километров, но они оба свободные. Про «счастливые» не заикнется даже в мыслях, слишком уж это сложная тема. По-настоящему счастливых людей в мире крайне мало. Юнджи не чувствовала в себе изменений, но хотела меняться к лучшему. Ради себя, ради Хёнджина, ради покинутых друзей. Хотела доказать всем, и в первую очередь самой себе, что может быть другой. Смелой и отважной. Может преодолевать страхи во имя того, чем дорожит. Хочет демонстрировать свою заботу не только на словах, а и на действиях. — ¿Este lugar está vacante? (это место свободно?) – даже погружённая в свои мысли Сонг слышит, как ей показалось, знакомый голос. Но разве в Мадриде могут быть старые знакомые? Исключено. Они не знают, что она здесь, и делать им тут тоже нечего. Максимум — приехать отдохнуть, но в такие сумасшедшие совпадения Юн не верит. Стоит ли говорить, что с Юнджи, как с девушкой иностранной внешности, не раз пытались познакомиться слишком экспрессивные личности? На каких-то вечеринках пытались увлечь в танец, игнорируя вежливый отказ, клали ладони на бёдра, забывая о личном пространстве, не давали прохода с целью поболтать, когда Сонг торопилась... Юн, конечно, понимает, что испанская культура вечно в движении, и люди здесь зачастую активные, но не настолько же! Нужно ведь брать тайм-аут или, по крайней мере, давать отдохнуть другим. — Lo siento, no me estoy conociendo(извинените, я не знакомлюсь... — в пол-оборота говорит Юнджи, поднимая голову на высокого собеседника, и проглатывает окончание предложения. — Значит, нет? — неожиданно перейдя на родной корейский, спрашивает он. Хёнджин не улыбается, выражая присущую ему отстранённость, но Сонг видит, с каким усилием он сдерживает уголки своих губ, которые так и норовят вздернуться вверх в озорстве. Его веселит отвисшая челюсть Юн и округлённые до размера блюдец глаза. Она не знает точно, как выглядело её собственное лицо. Казалось, что эмоции сменялись одна за другой, как в каком-то старом мультике, где у персонажа произошёл сбой, и он потерял над ними контроль. Но что Сонг знала и даже отчётливо чувствовала на своих щеках, так это спонтанные слёзы, как будто кто-то потянул за рычаг, подымая завесу. Облегчение, счастье, даже немного испуг — всё смешалось в этих прозрачных дорожках. Она подскочила так, что теперь чуть не опрокинула весь стол к чертям. Бросилась ему на шею, моментально ощутив холодные ладони на своих лопатках. Хван с готовностью поймал девушку в свои объятия. Прикосновения, о которых ещё утром, просыпаясь в пустой квартире, Юн могла только мечтать. — Hola, Yongji, — его шёпот ласкал ухо, а она смеялась и одновременно рыдала, как идиотка, и со стороны люди явно считали ее полоумной. Ну и пускай. Юнджи безгранично счастлива, ведь рядом человек, которого Сонг любит всем сердцем и которого не видела мучительно долгих четыре года! Белый силуэт с красно-багровыми пятнами на груди, что раньше постоянно появлялся в толпе, постепенно исчезал, сливаясь с бредущими в своём направлении прохожими. Она стояла у стены одного из красочных домов, смотрела на них и улыбалась. Она впервые улыбалась. После всего того ужаса, что ей пришлось пережить, она нашла повод для улыбки. Она радовалась за то, что Юнджи не погрязла в бесконечной тьме, как произошло с ней. Через годы страданий Сонг удалось найти своё место рядом с человеком, которого она не переставала любить ни на день. Отлипать от Хёнджина было неловко. Ещё страннее стало, когда Юн осознала, что не может нормально посмотреть ему в глаза, хотя раньше делала это без проблем и с большим удовольствием. Но и времена раньше были другими. Она лишь опускала и отводила взгляд, заламывала пальцы рук, не находя нужных слов. Четыре года порознь давали о себе знать. Чувства остались прежними, а разум твердил, что они отдалилась, изменились характеры. Душевного родства как и не было, а былая связь стерлась в порошок. Юнджи казалось, что Хван чувствовал то же самое, но утверждать этого девушка не могла. Она не знала, что творится у него на уме тогда, и не знает сейчас. Была ли когда-то между нами связь в принципе, или же всё мимолётная страсть, к которой пара привыкла и за которой скучают. Они влюбились в образ, который рассеется через несколько лет. В данный момент этого Сонг боялась больше всего — разочаровать его и разочароваться самой. Насколько же это болезненно: упиваться мыслями о новой встрече, которая не принесёт ожидаемых эмоций. Трепетное объятие воссойдинения закончилось, и без родного тепла Хёнджина темноволосая чувствовала себя всё равно, что голой. Юн поддалась эмоциям, стоило ей увидеть его, но девичья паранойя проснулась, стоило им отпрянуть друг от друга. А вместе с тем словно порвалась и невидимая нить, что связывала их долгие годы. Она оказалась не такой прочной. – Присядем? – спросила неуверенно и робко Юнджи и небольшим махом руки указала на столик у себя за спиной, за которым она спокойно сидела ещё пару минут назад. Хёнджин ответил не сразу, а с небольшим запозданием, молча рассматривая женское лицо. Лицо, которое он вспоминал практически каждый день, упиваясь лишь приятными воспоминаниями в пустой комнате. За то время, когда Юн часто ходила к нему в гости или оставалась с ночёвой, эта белоснежная квартира успела полюбится. Вся та светлая мебель, которую он на дух не переносил, связывала воспоминаниями с Юнджи. Сонг сразу стало не по себе, а в голову полезли тревожные мысли из-за долгого молчания Хвана. Юн уже успела напридумывать о том, что выглядит неважно. День сегодня был сумбурный, да и на работе завал. У девушки попросту не было времени привести себя в порядок: поправить причёску и макияж. Видимо, Хван это заметил. – Конечно, – наконец отвечает, оставив женское личико в покое от своего излишне внимательного взгляда. Парочка, наконец, села, и теперь Юнджи не знала, куда деть руки, какую позу принять. Вряд ли она сможет вспомнить, чтобы хоть раз так нервничала рядом с ним, продумывая каждое следующее действие и сказанное слово. Похоже, она стала более асоциальной, чем когда-либо. Неловкое молчание нарушает Чонгук, который подошёл заменить салфетки — на столике их уже не осталось. Он ведёт себя сдержанно, как обычно улыбается посетителям, но со своей подругой позволяет себе безобидную шалость — подмигнуть и тут же скрыться. Сонг еле успела ответить ему улыбкой. Из-за волнения она больше смахивает на то, что у нее защемило лицевой нерв. Но Юн тут же её убрала, пытаясь взять себя в руки. Хёнджин заинтересованно проследил взглядом за официантом вплоть до момента, пока тот не скрылся в стенах кафе, а только потом обернулся к девушке и спросил в своей непринужденной манере:       — Мне стоит волноваться?       — Что? — она не сразу уловила суть вопроса, но он её напугал. Неужели уже что-то произошло, что не понравилось Хвану? И когда Юнджи только успела…       — Этот официант. Вы, кажется, близки.       — Мы друзья, — Сонг сразу же выставляет границы, которые Хёнджин, как ей самой кажется, в состоянии понять. Не хватало набраться недоразумений в первую за столько лет встречу.       — Раз уж ты так говоришь, — не развивая спор и не выдумывая потайной смысл для девичьих слов, Хёнджин принимает ответ без боя. Он сбрасывает с плеч лёгкое чёрное худи и вешает на спинку кованого стула. Оставаясь в тонкой водолазке, подтягивает её облегающие рукава к локтям. С выбором одежды парень, конечно, прогадал. В Испании явно не сезон вещей с длинными рукавами, запариться можно. Юнджи не могла сидеть в столь гнетущей тишине и спросила далеко не о его выборе одежды, хотя можно было, и звучало бы это более непринуждённо:       — Ты один приехал? — Юн оглядывается по сторонам, наивно полагая, что сможет высмотреть кого-то знакомого вокруг.       — Я не один, но они не так близко, как ты думаешь, — улыбается Хван, заметив её попытки отыскать среди прохожих нужные лица. — Йерин и Сынмин тоже здесь. Они гуляют по Мадриду. У вас ещё будет время поболтать. — У нас же тоже теперь будет время? — Вся жизнь.