Баланс

Всем грустно прощаться с иллюзиями, построенными ради своего же блага. Чтобы раненая душа не страдала, рыдая в уголке и закрываясь ото всех, кого любит. И пасмурная погода, с грустно нахмурившимися тучами, каплями дождя, барабанившими по стеклу и стекающих мокрой дорожкой к подоконнику, а потом стремящихся к земле, отрезвляла. Смывала постепенно розовые очки, да так, что смотреть сквозь них становилось невыносимо. Приходилось снимать на время, как сам себе обещал, но они настолько приелись, что не отцепить. Не тот момент ты выбрал, Тайлер, чтобы стоять под дождём, ведь глаза жгло от подступающих слез, а до безумия тошнотворные розовые стекла бились, трескались, обнажая раненые участки души, впиваясь осколками туда, где ещё не было шрамов. И эта боль была далеко не отрезвляющей. Выросший на сказках о счастливом и беззаботном будущем, но надломленный из-за равнодушного отношения родителей, которых заботили лишь богатства, парень цеплялся за собственные выдумки об иллюзорном счастье. Ведь быть одиноким так больно. А "настоящие друзья" не готовы принимать такой непростой характер, не готовы терпеть безумных выдумок и тем более не готовы мириться с его желаниями. Тайлер отчаянно не хотел признавать, что он пустышка, никто для окружающих. Поэтому раз за разом восстанавливая руины, зашивая раны и надевая новые розовые очки, ведь запас их был бесконечен, он учился ненавидеть. Шрамы болели, когда кто-то заходил дальше расставленных им границ, стëкла бились. Боль была бесконечная. И он не собирался её терпеть. Каждый раз, когда кто-то лез дальше положенного, то тут же получал от парня больше боли, чем доставалось самому Тайлеру. Конечно, обидчику в основном доставалась боль физическая, но иногда парень мог и не набросившись с кулаками, отправить любого в нокаут. Так нельзя ведь... Кто-то всегда платит болью за боль, но не лучше ли опередить нападавшего? Мэй он ненавидел больше всех. Возможно, завидовал, но себе в этом не признавался. Ведь у неё была мать, настолько опекающая, что и шагу без её наставлений пай-девочка ступить не могла. Забота и нежность так и сквозила в каждом шаге, в каждом слове. А её подруги защищали Мэй ото всех невзгод, да так, что некоторые подойти боялись, лишний раз не напоровшись на суровые взгляды. Он был исключением, без зазрения совести откровенно издеваясь над отличницей, за что порой получал не только кучу резких словечек в свой адрес, но и пару синяков с царапинами, о чем благополучно умалчивал, ссылаясь на случайности. Когда она магическим образом перекрасилась в рыжий, популярность, ранее принадлежавшая ему, за которую кстати парню приходилось воевать почти каждый день, изменила направление. Тай, естественно разозлился, захотев навестить четвёрку и сказать пару ласковых, но не успев придумать план, смирился - к тому моменту популярность панды только росла, и, чтобы ему провалиться, но он сам порой хотел разозлить Мэй только для того, чтобы потом её обнять. Квартет странных подружек продолжал издеваться над ним, но на этот случай мстительная душонка парня уже имела под рукой хитрый план. Его день рождения. Нужно было уломать Мэй, обойдя защиту в виде вечно её сопровождающих девчонок и заманить на праздник. Это стало плëвым делом, когда он узнал, на что они собирают деньги и сколько им не хватает. Концерт 4*Towm - удовольствие не из дешёвых, а раз они так неразлучны, то непременно соберут деньги на четыре билета. И с него потребуется даже больше, зная их негативный настрой. По правде говоря, панда нужна была лишь для возвращения популярности, ведь он единственный, кто смог уломать неприступную Мэйлин Ли на личную тусовку. И когда она не пришла, естественно, он был недоволен. Нет, даже не так. Он был в бешенстве. Как она могла?! После заключения сделки он ни на секунду не сомневался в ней, но видимо напрасно. Она же ненавидела его. И это было логично с её стороны. Куда легче было ненавидеть в ответ. Парень почти потерял всякую надежду, когда дверь распахнулась и появилась она. Что-то внутри ёкнуло, теплом отозвавшись по всему телу и руки дрогнули. Голос тоже задрожал, поэтому пришлось ненароком кашлянуть несколько раз. "Она точно сумасшедшая" - решил он, глядя на красный картонный костюм панды и сейчас, глубоко в душе уже признался себе - она ему нравится. Причём до безумия. Но для показухи позлился немного, ведь праздник без панды - действительно не праздник. Ожидая результата, он, чуть нахмурившись, разглядывал её. Новый цвет волос действительно шёл ей. А этот взгляд. Он говорил вместо тысячи слов. Такая решительная, смелая, самоотверженная. Было в ней какое-то обаяние. И особенно много было его в панде. Внезапное колкое чувство вины и тревоги, ведь так не хотелось терять её. Такая яркая, выразительная, новая, другая Мэй нравилась ему гораздо больше, хотя и не сказать, что он и старую не любил. Так не хотелось её терять. Вот только если бы... Поймав себя на мысли о ней, парень снова разозлился. Да кому она нужна? Она же некрасивая, кто на неё посмотрит? Но вспоминая жгучее покалывание в пальцах, когда он подглядывал за из фотосессиями и Мэй внезапно упала прямо на грудь какого-то мальца, пусть и в форме панды, а потом так мило покраснела и засмущалась, вспоминая, как он ударил того эмо на выходе в живот, чтобы утихомирить эти эмоции, Тайлер понимал, что врёт. Он обманывает сам себя, ведь ему она нравилась. Но признать это - значит сдаться. А значит ощущение безграничной свободы, её шерсти в пальцах, мягкого меха, который так и манил своей теплотой было лишь наваждением. Определённо, он её не любил. Он ведь не мог любить. А потом она на него напала. Да, он был виноват, ведь разозлил её намеренно, чтобы та спустилась и перестала о чём-то шептаться со своими подружками, но совсем не ожидал, что глаза, полные решимости, будут гореть не сдерживаемым гневом и яростью. Она же его ненавидела. Она его не любила. И никогда не смогла бы полюбить. Он вдруг отчётливо понял это. Стоя у дверей своего дома и залечивая раны, он привычно сдерживал эмоции, ощущая, как весь его мир рушится. Да, Мэй больше не популярна, а значит путь к вниманию окружающих свободен почти наполовину, но сейчас это не имело никакого значения. Из окна своей комнаты он наблюдал, стойко выдерживая её короткие, полные вины и сострадания взгляды. А потом, присмотревшись, увидел, как рушится и её мир. Это было больно. Жестоко. В разы больнее, когда он проигрывал в гонках за минутное признание или упускал очередных друзей, потому что для них он казался "не таким". Почему-то захотелось выйти и встряхнуть её хорошенько. И её подруг, и мать, что стояла с непроницаемым лицом и защищала свою дочь от тех, с кем она была в большей безопасности, чем с родными людьми. Но Тай сдержал порыв. Как всегда и поступал. Лишь когда ночь накрыла город и все взрослые люди уже давно спали, предаваясь миру сновидений, он затрясся от боли и нескончаемых слез. Её боль была ещё большим испытанием, чем его разрушенный мир. И эти руины никогда не смогут больше восстановиться, шрамы не затянутся, а этот взгляд западëт в душу, став основным источником его самых страшных кошмаров. Кошмаров, где он потерял её навсегда. И на концерт он пошёл лишь затем, чтобы успокоиться. Любимые песни, звучавшие со сцены, придавали сил, ласкали слух. Здесь он мог наконец-то побыть собой. Но когда он увидел её в толпе фанатов, то не смог оторвать взгляд. Вся в слезах, раскрасневшаяся, но оттого ещё более счастливая чем когда-либо, безумно нравилась ему. Но как она стала такой? Стала счастливой вопреки, а не благодаря. Всматриваясь в её лицо, в до одури знакомые черты, он пытался отыскать ответы на свои вопросы. Чего он хотел? И что ему дальше делать? Казалось, он уже умер в душе, совсем давно, когда ещё был ребёнком. Но ощутив на себе её взгляд, задрожал всем телом и шумно выдохнул, собираясь с духом. Внезапно её глаза стали единственным, что он видел, ничто больше не было важным. Гул голосов прекратил давить на голову и стало так легко легко, будто он снова парит в небе, а она несёт его, оглядываясь и пронзая насквозь своей белозубой добродушной улыбкой. Всё постепенно становилось на свои места, жизнь двигалась вперёд, люди, потные, громкие, радостные, ходили туда-сюда, шумели. Мэй шла к нему навстречу, протягивая руку, а он оставался на месте, не желая покидать тот кошмар, который, казалось снился ему годами. А может он просто не мог идти дальше, будучи под гипнозом её огненных выразительных глаз. - Идём к нам? И воздух вновь наполнился звуками, запахами, всё заливало светом софитов, а оцепенение прошло, будто его и не было. Он медленно кивнул, оглянувшись вокруг и снова вернув взгляд ей. Она потянула его на себя и, смеясь, побежала вперёд. Он, еле поспевая, прибавил шаг и засмеялся в ответ. Так чисто и искренне, будто снова был ребёнком, которому не выворачивали душу наизнанку. Будто он снова умел любить.