Баланс

Страх. Постоянный страх потерять контроль над ситуацией, принять изменения во всём, что её окружает, отпустить желание быть идеальной во всём. Минг не хотела этого. Не хотела того, чтобы её дочь выросла с пониманием собственной ненужности, чтобы она оступилась по пути к собственному счастью. Родитель ведь должен воспитать ребёнка. Но боязнь ошибок, недочётов, тайн стала бы для матери красным флагом на пути к бездне. Пропадёт Мэй, пропадёт и она сама. И это работало в обе стороны. Поэтому мудрая мамочка решила сделать дочь лучшей во всём. Но не лучше себя. Опыта материнства у Минг не было, но надо же как-то направить собственную дочурку, чтобы она была самим совершенством. Ведь только совершенные добиваются всего, чего хотят и хватают с неба звëзды. Слушаться старших, быть прилежной, скромной, вежливой - в общем удобной - именно это должна была усвоить Мэй с ранних лет. Поначалу всё давалось с трудом. Благо муж помогал чем мог, а потому одинокой и брошенной девочка себя точно не чувствовала. Насилие над детьми как воспитание само по себе ужасно, им пользуются только приземленные недоумки, не видящие дальше своего носа. Кому вообще в голову придёт бить собственного ребёнка, которого ты сам создал? Вообще как-либо издеваться и словесно и тем более физически Минг не собиралась - ведь дочь отдалится, станет их ненавидеть. А к опыту матери она прибегать не хотела. По крайней мере, женщина сначала так и думала. Вообще, тема её прошлого в семье никогда не затрагивалась. Лишь одно упоминание своей матери Минг терпеть не могла, а уж обсуждение своего детства и её воспитания - уж и подавно. Но постепенно, пока Мэй росла, Минг всё чаще ловила себя на мысли, что ведёт себя, как ОНА. Но тут же выискивала причину, почему это не так и она всё себе придумала и возвращалась в рутину будней с новыми мыслями и поводами для беспокойства за Мэй. Когда последней стукнуло тринадцать, начался усиленный контроль за выполнением всего. Минг не могла допустить и мысли, что дочь станет неопытной, неумелой хоть в каком-то деле. Неидеальной. А когда та стала рисовать, прости господи, парней с самых откровенных позах, Минг вдруг поняла, что что-то упустила. Виня во всём подруг дражайшей дочери и охраняя её, как дракон свои драгоценности, Минг всё чаще замечала, что хрупко выстроенное доверие постепенно рушится. И из-за этого беспокоилась ещё сильнее. Но она все-таки любила Мэй, поэтому не позволяла ей оплошностей. А когда те случались, то она, как торнадо, неслась защитить честь своей дочери и отстоять её невиновность. И впервые столкнувшись с её пандой, яростно рвавшей маленького мальчика, Минг заколебалась. Лишь на секунду. Когда в её поле зрения появились те самые подружки, то все камни полетели в них, а Мэй послушно ушла за матерью. Всё протекало спокойно. Относительно спокойно. И так продолжалось до ночи Красной Луны. Когда Мэй-Мэй, её любимая, послушная, удобная дочурка ослушалась её, страх, старательно сдерживаемый ею, наконец, нашёл свободу. Она потеряла контроль. И ничего больше не будет как раньше. Никогда. Попав в бамбуковые рощи, Минг просто убежала. Она бежала от ответственности, от злости, от страха. Она бежала от себя. Но как бы она ни старалась, её преследовали мысли о наболевшем, надолго запертом здесь, в этом ненавистном месте, но вырвавшемся наружу. Она бежала, пока не подкосились ноги. Тогда она с криком упала и больше не смогла сдержаться. Она заплакала. Минг рыдала навзрыд, обнимая себя, жалея, прячась от всего мира. Так бы и продолжалось её погружение в бездну, полную разочарования, боли и отчаяния, если бы рядом она не услышала отдалённо знакомый родной голос. Мэй. - Что случилось? И Минг сорвалась. Просто потому что больше не могла больше держаться за ту соломинку, к которой себя привязала и которая сдавливала ей руки, пуская кровь ручейками струиться по коже. Её единственное спасение оказалось смертельной ловушкой. И тогда она позволила себе не бояться. Отпустив руки, вырвавшись из хватки этого плюща, она стрелой ринулась в бездну. Она наконец доверилась. И не зря. Цепляясь за своё прошлое, свой страх остаться одной в кругу такого всепоглощающего давления, она умоляла дочь взглядом пойти вместе с ней. Но та лишь улыбнулась ласково, ведь уже приняла решение. На душе скребли кошки, но Минг вдруг поняла всё то, что неосознанно давила в себе - она любит её настолько, что позволяет ей сделать выбор. И за этот выбор нельзя её винить. Комплексы, доставшиеся в наследство вместе с огромной пандой, постепенно таяли день за днём. Моргнула - и испарилась. Бездна приняла её. Она её спасла.