Мысли, которые нельзя озвучить

***

       Отношения между Хван Хенджином и Хан Джисоном нельзя назвать плохими или слишком хорошими. Их отношения — это что-то между двумя этими понятиями, а иначе — золотая середина. Хван Хенджин — самая понимающая в мире персона, которой что ни скажи, он всегда примет и поймет, ни за что не отвергнет и не оставит в кромешной тьме поедающего изнутри одиночества. Хан Джисон — практически полная противоположность своего парня, однако же он тоже имеет при себе прекрасный набор качеств: отличный слушатель, спокойный, расчетливый и довольно сообразительный человек. Их союз предполагал крепкие и замечательные отношения, но даже в такой ситуации есть свое «но». И это самое «но» таится внутри Джисона — парня, который не желает погружать любимого человека в мир, видимый через зрачки карих глаз, кои практически всегда скрыты под челкой. В мир, разрушенный и подорванный реальностью.        ≪

Понедельник, 5 марта.

Сегодня я, на удивление, смог проснуться с ясной головой даже после очередного кошмара. Мои отвратительные сны с каждым днем становятся все хуже и хуже по сюжетной линии, отчего мне меньше хочется возвращаться обратно. Я не хочу видеть эти омерзительные конечности тел незнакомцев, запачканных в алой крови. Я даже знать не хочу, чья она! Почему…почему эти кошмары преследуют меня изо дня в день, не желая отпустить хотя бы на один денечек?.. Я так не хочу заставлять Хенджин-хена волноваться о моем состоянии, он всегда так трудится для меня и старается. Я тоже хочу поступать так в ответ, но почему-то мне сложно. Скорее всего, это происходит из-за моего нестабильного морального состояния. Я должен самостоятельно справиться с ним, не вовлекая в это моего хена. Я должен…должен… Боже, да кого я обманываю. Я никогда никому ничего не должен был, даже себе. Тогда, наверное, мне стоит использовать другую трактовку. Почему я начал так часто ругать себя за такое? Я не знаю, правда…в последнее время я ощущаю себя неизбежно потерянным среди этого бескрайнего океана. Для меня родной город постепенно перестает быть родным, это так странно… Так странно ощущать оборванную связь, которая, казалось бы, крепла с каждым днем и годом моей жизни. Тяжело осознавать, что все люди, окружающие меня, когда-то были моими друзьями. Сейчас таковыми мне их очень сложно назвать. Меня пугают их постоянно искажающиеся в непонятные гримасы лица, словно их перемешивают венчиком для взбивания яиц. Они внушают ужас и страх, а их речь…их речь становится каким-то неопределенным набором букв, из которого очень тяжело разобрать хоть какое-то слово. Как же хорошо, что эта участь не настигла моего хена, иначе…иначе бы я совсем не знал, как себя вести в такой ситуации. Я не уверен, что так было всегда. Черт возьми, я завел дневник для того, чтобы писать каждый божий день свои чувства и мысли, записывать каждое воспоминание, которое может после потеряться в памяти. Я не могу вспомнить, когда это началось. Мой прошлый дневник…куда же он пропал? Я пытался отыскать его сегодня в свободное время, но все мои попытки были тщетны. Он будто бы пропал без следа, навсегда стирая ту часть из прошлого. Я помню некоторые отрывки из раннего детства, начальной и средней школы, отчетливо моменты из старшей, а дальше все будто бы в тумане. Этот туман, глупая черная мантия, которая запрещает мне проникнуть в толщ своего сознания, начинает постепенно убивать изнутри. Меня терзают сомнения вперемешку с волнениями, будто бы я упускаю очень важные детали своей жизни. Словно какую-то часть меня взяли и вот так просто отрезали, а затем выкинули на помойку, где она сгинула в лучшем случае в мир иной. Мне от этого совсем неспокойно. Кажется, это является одной из причин моих беспокойных снов, что постоянно сопровождаются кровожадными кошмарами. Ха-ха, «кровожадные кошмары»! Вот это я замечательно сказал. Их нельзя описать иначе, просто-напросто нельзя…боже мой…≫ — далее почерк на странице дневника стал совершенно не узнаваемым. Джисон писал свои спутанные мысли быстро, забывая о том, что после ему придется вернуться к этим записям и попытаться их прочесть. Рука от нервов дрожала, а сердце бешено колотилось в груди, желая будто бы вот-вот вырваться наружу и взглянуть на этот мир уже по-настоящему.        Спешка, казалось бы, была совершенно ни к чему, однако Хан знал отчетливо для себя, что если он не поторопится и не закончит писать свой и без того длинный пересказ небольшого количества событий за день сейчас, то позже они не дадут возможности это сделать. Да, Сони очень боялся их. Боялся так, что колени непроизвольно начинали дрожать, сердце пускалось в неугомонный пляс, а руки потели и переставали поддаваться любому контролю. Отвратительное состояние, заставляющее парня ощущать себя крайне уязвимым перед этим, отчего тот начинал злиться на себя. Злиться за то, что он дает такую слабину и не может дать отпор в ответ, прогибаясь под гнетом. Он имеет возможность ответить да еще как! Однако кой прок от этого, если им все равно? Они могут так просто манипулировать и нажимать на самые слабые места, что сопротивление оказывается бесполезным. Этот факт пропитывает тело ледяным страхом, что кажется, будто с юноши скоро начнут сыпаться с изящными узорами снежинки.        Хан резко перестал писать, оставив в конце вместо точки огромную тучу перечирканной информации, а затем испуганно отбросил ручку куда-то в сторону, совершенно не заботясь о ее дальнейшем местонахождении. Шепот послышался, кажется, в этот раз откуда-то справа. Постепенно он становился все громче и громче, отчего слова, ранее слышимые как бессмысленное бормотание, стали ощущаться в несколько иных красках. Глаза парня суетливо забегали по столу, заприметив незакрытый дневник, после чего руки лихо захлопнули его, начиная дрожать. По телу забегали мурашки, а в горле как назло застрял тяжелый ком. Женские и мужские голоса твердили лишь об одном: ≪Забудь ты про это бедовое дело. Кому есть дело до твоих записулек, верно? Ты можешь всегда поделиться своими переживаниями с нами≫. А затем раздавался отчетливый хохот, заставляющий юношу в отталкивающей позе закрыть руками свой слух. Он не желал больше слышать этого, никогда в жизни! Достаточно, он сыт по горло этим ужасом. Пора с ним наконец-таки заговорить. — Что вам нужно от меня? Я не желаю что-либо рассказывать, — хмурясь от недовольства, прошептал под нос Джисон, понимая, что эти голоса слышит сейчас только он, — убирайтесь прочь. Я вас не звал, так что же вы здесь забыли?        Неслыханная грубость заставила голоса всполошиться, отчего шум, исходящий от них, стал совсем уж невыносим. Хан находился сейчас будто бы в метро аль даже в кинотеатре после окончания фильма, где люди неугомонно делились друг с другом яркими впечатлениями от просмотра. Юноша искренне желал сейчас тишины, спокойствия и легкости, но он находился полностью один в своей комнате. Хотя нет, не один; голоса решили «разбавить его тоску в одиночестве». Зажмурившись и стиснув зубы, Сони сидел так около двадцати минут, пока недовольство голосов не поутихло. Они постепенно начали заглушаться, отходя на второй план, а после будто бы насовсем исчезли, оставляя страдающего парня один на один с тикающими часами в комнате. Тяжело вздохнув, парнишка медленно убрал затекшие руки от ушей и помассировал виски, готовясь к худшему. Приоткрыв один глаз, он увидел свой привычный деревянный стол, на котором одиноко лежал дневник. Недоверчиво поводя взглядом по предмету мебели и не заметив чего-то странного, Джисон немного расслабился и решился открыть оба глаза сразу. Как печально, что это стало его роковой ошибкой: в ответ на его смелый взгляд со всех углов, предметов и вещей ответило огромное множество других глаз. И все они смотрели только на него одного в ухмыляющейся манере.

Продолжение следует…