Драконьи песни

Когда Моргот создавал драконов, он задумывал их как совершенных орудий войны. Экспериментировал с размерами, способностями, но одно оставалось неизменным. Темный властелин решил наделить драконов разумом. Ему были необходимы воины способные дать отпор даже самим Валар. С разумом драконы могли колдовать, обманывать, и быть надежной опорой для своего создателя. Воистину драконье племя было ужасающим. Драконий огонь магический, куда более кусачий и злой, чем обычный. Раны от такого пламени долго не затягивались. В небе не было равным крылатым драконам. Их чешую так просто не пробить, а когти острее любого меча. Верные одному своему Темному властелину — совершенные орудия войны. Однако, к концу первой эпохи, когда победа была почти в руках Моргота, случилось странное. Возможно, сам великий создатель, Эру Илуватар, вмешался в создание этих существ. Из жалости ли к драконам, или же им в наказание — драконам была дарована Воля. Созданные тьмой, драконы получили кусочек света. С этого началось падение драконьего племени. Когда вокруг тебя непроглядная тьма, ты и не знаешь, что такое свет. Драконам просто не было с чем сравнивать. Для них их создатель — Моргот — единственный кому могли служить и ради кого видели свою жизнь. С Волей драконы обрели независимость. И, наконец, познали всю чудовищность своих действий. Бескрайние выжженые земли, сгоревшие леса и обугленные горы. Кровь-кровь-кровь. И мириады отобранных жизней. Драконы предали своего создателя. Не желая множить страдания этого мира могучие существа просто сбежали. Не стали сражаться ни на одной из противоборствующих сторон. Как можно дальше, так далеко, как только могли унести их крылья. Драконы зарывались под горы, на их заснеженные шпили, далеко на восток и север. Моргот был повержен, наступила вторая эпоха. В короткое время затишья о драконах позабыли. Те старались не показываться на глаза ни людям, ни гномам, ни тем более эльфам. Кто-то впадал в спячку, или пытался найти для себя лучшее место, чем Средиземье. Однако, были и те драконы, которые пытались познать свою суть. Силу дарованного света и его потенциал. Ведь в каком существе ещё найдется такой набор из неограниченной тьмы, подчиненная крошке света. Так стали появляться случаи, когда драконы сотрудничали с Волшебниками. Командная работа — неограниченная мощь, которая требовала огранки. Однако, потенциал драконий магии не был раскрыт в полной мере. Появилась новая напасть. Саурон. И угасающая Воля в драконьем сознании. Любой свет постепенно выгорает. Время драконьего племени было ограниченным. Постепенно свет становился всё тусклее, мерцал как самая крошечная звёздочка на небе, а затем затухала. Драконы возвращались к своему естеству, кромешной тьме. В таких драконах пробуждалась ненависть ко всему живому, пороки росли и захватывали их разум. Такие драконы дичали, становились не управляемыми. Проблема выгорающего света. Неизбежная участь каждого дракона. Участь стать вновь безвольными орудиями войны на привязи своего Темного властелина. Это ждёт каждого. Рано или поздно. К середине второй эпохи опасность возвращения драконьего племени к своему новому хозяину, Саурону, стала слишком острой. Нельзя было подобного допустить. Эльфы помнили, как выглядела земля во времена буйства драконьего племени. Они помнили, чем опасно драконье пламя. Их решили уничтожить. Один за другим. Люди придумывали тактики, гномы орудия способные пробить чешую любого дракона, а эльфы насылали чары. Так избавлялись от обезумевших драконов, быстрее, чем они примкнут к своему господину. Постепенно брались и за спящих, не желавших ни войны, ни мира. Их находили, наносили нежданный удар. Слишком была остра боль почти похороненного под их пламенем мира. Слишком был велик страх и ненависть к ним. Пытался ли кто решить эту проблему не кровопролитием? Неужели во всем мире не нашлось способа спасти драконов? Драконы были вынуждены бежать. От тьмы и света. Ни одна из сторон не хотела принимать этих неприкаянных монстров. Ненавистные сами себе. Самые мудрые и сильные представители драконьего племени сами шли на смерть. Принимали её гордо, оставляя после себя все наработки о познании своей магической сути. Эльфы принимали эти дары с горем и сожалением. Эльфов ждала та же участь. Выгореть. Только эльфам было куда идти в таком случае, а вот драконам нет. Последним походом на драконов был великий поход Лесного короля на змеев севера. Одна единственная весть о том, что драконов видели на границе с его королевством. Всего один повод. Собрав эльфийское войско Трандуил повёл свой народ на смерть. Вознамерился Лесной король победить дракон без боя, самонадеянно верил в их беспрекословную капитуляцию. Нет. Драконы не сдались. Пропитался снег кровавым. Горячая лихолеская кровь столкнулась с ледяным пламенем. Содрогались вечные льды, гремели горы и снежные шапки. Ожесточённо сражалось два ледяных дракона. Им рвали крылья, резали лапы и протыкали черными стрелами. Две драконьи жизни взамен на войско Лесного короля. Затихли горы. Замело бурый снег белым. И только северное сияние помнило о трагедии, погребенной под вечным льдом. Неумолимо бежало время. Саурон был повержен. Наступила третья эпоха и на заснеженную гору вновь пришли. В последний раз. Сами бураны затихли перед ним. Горы пели на прощание. Горело льдистое небо северным сиянием, словно ведя за собой к давно покинутой пещере. На вершине, где звёздный свет ослепительно яркий в чистом ледяном воздухе. То была драконья пещера. Тех самых, последний убитых драконов. Тем гостем был серый Волшебник. Он находит последнее чудо — драконьи яйца. Гору покинуло пять замёрзших яйца. Небо и горы прощалось с ними, а под ногами стенали души сгоревших эльфов. Гэндальф уносит эти яйца на юг, в Лориен, к Светлой Госпоже Галадриэль, чей свет способен рассеять любую тьму. Признаться честно, даже она была сбита столку, когда Волшебник приносит к ней пять драконьих яиц. — Темного Властелина больше нет, моя Госпожа. Так позвольте им немного пожить на этом свете. Кто знает замысле нашего Создателя? Быть может, они будут способны найти способ продлить горение света чуточку дольше. — Будешь ли ты нести ответственность, Митрандир, когда в драконах погаснет свет? — уверенно спросил владыка Келеборн. Ему уже было известно решение своей дорогой супруги. — Пусть решит великий Эру, давать ли этим драконам свет или нет, — таков был ответ Светлой Госпожи. Меретен Гилид — день, когда звёздный свет самый яркий. Эльфы Лориена той ночью пели много, просили сами звёзды спуститься с небес и подарить свой кусочек. «Луна — пошли нам звездопад. Я поймаю кусочек звезды в руки и сохраню с собой на вечно.» Владыка и Владычица использовали очень древнее колдовство, забираясь в сами души невылупившихся драконов. Эру в тот день послал очень яркий звездопад. Звезда упала прямо в руки, и была разделена между пятью небьющимися сердцами. — Пусть свет вас не покинет. Пусть вы будете гореть за место этой упавшей звезды. Когда ночь отступила перед надвигающимся рассветом, дракон вылупился. Только один. Когда скорлупа треснула вырвалось пламя. Голубое, холодное, но разжигающее жар не хуже обычного. Дракону было даровано имя Нарсильм — пламя звёздного света. И возложена надежда — сохранить это пламя горящим так ярко, чтобы любая тьма, кроющаяся в его костях, несмела показаться никогда. Четыре других яйца осталось неподвижными. С опаской отнеслись эльфы к новости о рождении дракона в их лесных чертогах. Пролежали яйца под солнцем до следующей ночи, но больше ни одно яйцо не треснуло. Не желая множить опаски эльфов, Митрандир уходит, поблагодарив Светлую Госпожу за дарованную жизнь и имя. Как оказалось, драконы очень быстро приспосабливаются к окружающей среде. Не прошло и полного светового дня, как новорождённый дракончик уже с неудержимым любопытством изучал мир. Гэндальфу пришлось очень долго извиняться перед эльфийками, у которых маленький Нарсильм умудрился покусать полы их серебряных платьев. Дракончику просто понравилось, как ткань блестела на солнце, и ему захотелось сразу же забрать это себе — как любому другому дракону. Платье покусал, а вот эльфийка раньше времени получила пару седых волос. Никто никогда не видел, как драконы росли. Все предыдущие особи были рождены непременно под надзором Темного Властелина. Были ли ещё драконы, которые успели отложить яйца и продолжить свой род? Ответа на этот вопрос Гэндальф не знал. Драконы питаются мясом. И кушают они много, даже в таком крохотном возрасте как один день. Нарсильм, видимо, хотел наестся за все те году поведенные в яйце. Маленький дракон умудрился едва не оттяпать палец Волшебнику, когда тот его кормил. Ещё одно открытие — у драконов действительно очень острые зубы. Даже в младенчестве. Так Митрандир и шёл. Пешком. Он знал, что лошади боятся драконов. Хотя, сейчас Нарсильм походил больше на большую ящерицу, размером с один локоть. Куда он шёл? На север, вверх по реке Андуин, к своему старому другу. Тот то лучше него знает, как управляться с таким созданием. Впервые увидев Нарсильма, Радагаст Бурый взаправду принял его за ящерицу-переростка. Крылья его были ещё слишком крошечные, чтобы поднять тельце. — Я о драконах не больше твоего знаю, Гэндальф. Разве я могу позаботиться о нем лучше, чем ты? — Я скиталец, друг мой, — отвечал ему Волшебник, — А ему нужен дом. Хотя бы на какое-то время. Оставшиеся четыре яйца Митрандир так же оставил Радагасту, в надежде что в волшебном лесе они найдут зов для рождения. Нарсильм часто лежал на яйцах, словно ждал и опекал своих нерожденных братьев и сестер. Гэндальф ушёл, на время, в поисках тех, кто мог бы ему помочь. Должен был быть способ в их мире спасти этих наивных созданий от злобы внутри них самих. Чтобы они приносили свет, а не тьму на своих крыльях. Так и жил Нарсильм с Радагастом на юге Лихолесья. Наблюдая за юным драконом, бурый Волшебник заметил, что на самом деле от ящерицы в Нарсильме только хвост, чешуя и любовь понежиться под теплым солнышком. Драконы были хищниками. И чтобы научить хищника жить в мире с людьми, необходима социализация. Не только людская. Потому Гэндальф отдал на раннее воспитание маленького дракона именно Радагасту. В Роскобеле Нарсильм учился у волков охоте и выживанию. Учился понятию стаи и семьи. Волчьему благородству. У птиц и летучих мышей Нарсильм учился понемногу летать. А Радагаст показывал юному хищнику как нужно жить в согласии с лесом. Охота неотъемлемая часть, но благодарность жертве нужно было отдавать. В это время Митрандир направился в Ривендел. Владыка Элронд знал о решении Светлой Госпожи, и не сказать, что был против. — Тебе лучше меня известно, Митрандир, что тысячи лет трудов драконов не увенчались успехом. Они раскрыли множество секретов магии, но способ спасти себя так и не отыскали. Природа эльфов показала себя во всей красе в этом вопросе. Не за, и не против. К третьей эпохе эльфам с огромным трудом давались решения. Рядом с Элерондом была его супруга, Келебриан, дочь Светлой Госпожи. И даже по взгляду, которым смотрела на Митрандира, узнавалась черта матери. — Эти драконы не видели ни своего создателя, ни своих родителей. Они сироты. Совсем одни в этом жестоком мире. И я восхищена Вашим порывом им помочь, Митрандир, но меня мучает один вопрос. Вам дорога их судьба, потому что Вы чувствуете вину за смерть их родителе? Что не смогли предотвратить ту трагедию. — Всем известна гарячесть крови лихолеских эльфов, и в особенности их короля. Я лишь смею надеяться на прекращение этой… жестокости. Чем мы лучше того же Саурона, если даже не пытаемся понять. Всё, чем мог помочь Владыка Элронд — это отдать драконьи книги, в которых сохранилась угасшая мудрость драконьего племени. Этого было достаточно. Изучая, Гэндальф пытался лучше погрузиться в оставшийся на бумаге разум. Их мысли, переживания и боль осталась в записях, в магии. Но Гэндальф не мог всё это понять. Драконий язык абстрактный, он в записанных песнях эльфов, которые с трудом могли передать всю полноту души этих созданий. Оставив эти записи, Митрандир направился обратно к Радагасту, чтобы проведать юного дракона, которому едва исполнилось десять людских лет. Но опоздал. Ему не стоило оставлять такую опасность на одного Радагаста. Так ещё в такой опасной близости с владениями Лесного короля. Кто же знал, что он затаил такую страшную злобу на тех двух ледяных драконов. В ту ночь звёзд почти не было, и луна скрылась, лишь бы не видеть того, что произойдёт. Ещё на кануне Радагаст тревожно бродил, прося птиц присмотреть за их лесом. Его не отпускала тревога, но маленький дракон, который уже подрос до размеров большой собаки с крыльями, был спокоен. Он не чувствовал опасности. Да и как было ему понять? Юный дракон ничего кроме добра в свою сторону не видел, и старался это самое добро возвращать. Его воспитывали в правиле — не применяй свою силу больше необходимого. Он даже охотился на своих четырёх лапах, почти не используя крылья. Когда ночь стала совсем непроглядной, с севера зашевелились огни. Птицы заверещали, звери попрятались в свои норы. Это Лесной король с остатками своего войска шёл. С одной единственной целью. Эльфы окружили халупу Волшебника. Горели кругом факела, тени искажали лицо Трандуила до неузнаваемости. Тогда Нарсильм впервые увидел ярость и боль утраты. Познал несправедливость и страх. — Волшебник, я оставлю тебе жизнь, если ты отдашь мне этого дракона и все яйца, — произнёс Трандуил, не сходя со своего оленя. — Зачем? — взвился Радагаст, защищая собой вход в лачугу, — Что ты хочешь с ними сделать, Лесной король? — Уничтожить. Что же ещё. Холод голоса Нарсильм запомнил на всю жизнь. Он запомнил, как неотвратимо звучал лязг его доспехов. С каким звоном обнажился эльфийский клинок. Юный дракон не знал, что может произойти, но на инстинкте встал на защиту Волшебника. Но что он мог? Его крылья, как и чешуя, ещё недостаточно окрепли. Он всё ещё в стадии бурного роста, он даже не мог извергать пламя. Одни зубы да когти. И он рычал. Скалился, метал хвостом в разные стороны, пока Радагаст пытался вразумить Лесного короля. А Лесной король смотрел остекленевшим взглядом в драконьи глаза и ничего не желал видеть. — Балбес, не меня защищай, а яйца! — взревел Волшебник. В ту ночь весь лес пошёл против эльфов. Птицы кричали, бились об железные доспехи эльфов. Всё зверьё, даже маленькие ёжики и осы. Олень лесного короля стоял на месте, низко склонив голову. Нарсильм полетел к яйцам. Они были совсем не далеко, на возвышенности, под светом солнца и луны. Дракон ревел, дракон плакал и просил своих братьев и сестер вылупиться прямо сейчас. Но всё было глухо. Никто ему не отвечал, пускай юный дракон знал, он уже понимал суть кровных уз. Трандуил шёл попятам за ним как смерть. Блестели его серебряные доспехи в зареве поднятых к небу факелов. Загорелась трава злым пламенем. Кусачим. Жадным. Волки учили защищать свою стаю до конца. И Нарсильм пытался. Но всё, что у него получилось, это куснуть Лесного короля за руку. Меч рассёк воздух, и дракон взвыл. Драконья кровь вновь пролилась на землю. Дракон выл, дракон крутился на земле от боли. Его первая рана. Клинок рассёк ему морду. А что Трандуил? Трандуил заносит эфес меча. Его переполняет самый черный гнев, самое беспроглядное горе и ненависть. Ко всему совершённому. Ко всему… И он наносит удар за ударом. Скорлупа трескается. Бьётся словно черепки фарфоровой вазы. Первое. Второе. Третье. Единожды Нарсильм пробовал кровь эльфа, и это было в тот раз. Дракон вонзается клыками в занесенную руку. Пытается завались свои весом, бьёт крыльями. Наручи трещат, гнутся и прорывают под натиском челюстей. Драконья кровь льётся ему в пасть вместе с эльфийской. Лесной король пытается закончить своё дело, но меч проходит по косой. Скорлупа четвертого яйца, самого маленького, треснула. А затем ещё. И ещё. Трещины расходятся по скорлупе совсем быстро. Пытаясь всадить клинок в глотку юному дракону, Трандуил совсем не заметил, что перед ним вылупился ещё один дракон. Заметил только когда в левую часть лица вонзились крохотные коготки. А зубы — в левый глаз. В темноте Трандуил и не разобрал, что это была не просто летучая мышь. Новорожденного дракончика Лесной король откидывает куда-то в темноту. Этот ужас прерывает мощный дар посохом по голове. Радагаст опоздал. Гэндальф прибыл на место, когда кровавый рассвет во всю горел на востоке. От того имя было дано новорождённой — Араменель — рассветное небо — которое всё же смогла встретить. После произошедшей трагедии Митрандир бежал в единственное место, где могли драконы искать спасения. К Светлой Госпоже. В Лориене рану Нарсильма удалось залечить. Была только одна проблема. Эту проблему звали Араменель, и она была совсем не так покладиста, как старший брат. Эта черная бестия, крохотная, не больше ладони Митрандира, умудрялась наводить ужас даже на Владыку и Владычицу. В Лориене было много золотоволосых эльфов. Их она боялась больше всего. И причину этому понимали все. — Король Трандуил согласился не преследовать Нарсильма и Араменель. Однако, теперь им в Лихолесткий край путь закрыт навсегда, — с печалью сообщила Галадриэль, — Я повинна перед вами, малыши. Ваша судьба закрыта от моего взора, я не смогла предвидеть подобный исход. Это я сообщила о вашем существовании владыкам эльфийских царств. И именно из-за меня, ты, Араменель, будешь бояться беловолосых эльфов. Даже сейчас, когда Светлая Госпожа снизошла и отбросила свой полу-божественный образ, дракониха видела в ней только своего убийцу. Признаться честно, эльфов тревожила неудержимое желание жить. Если старший брат, пускай был излишне любознательный, но сразу перенял размеренность эльфов, то вот сестра… Митрандир сразу всё понял. Забрал драконов из Лориена и направился в последнее место, где могли дать дом брату и сестре. По пути Гэндальф много наблюдал за ними. Он заметил, как постепенно Чернушка, как ласково кличал Волшебник крошечную дракониху, успокаивалась. Старший брат словно разом повзрослел, стал уверенней, весомей, и перестал бесконечно мельтешить. Нарсильм нашёл смысл ради чего жить, перестал биться словно зверь в клетке. Он всегда в первую очередь отдавал добычу сестре, накрывал крылом, когда спали, свернувшись в клубок. Нарсильм стал куда более осторожным к незнакомцам, всегда начеку. Что же касается Араменель… Она была странной, но от того по-своему прекрасной. Её неукротимый дух был слишком велик для её крошечного тельца. Порой Чернушка неспокойно прыгала от брата к Волшебнику, кусалась не сильно. А иногда застывала неподвижно, слушая ветер. Внутри неё поселилась тревога, и от того было Митрандиру страшно. Сможет ли она выстоять и сохранить свет внутри? Это только предстояло узнать. Какими же драконы вырастут? Что нового узнают? Что нового принесут в их мир? Митрандир таил в себе светлую надежду в их будущее. Пусть ветер несет драконьи песни до самых звёзд. От неба до земли.