Драконьи песни

В Ривенделле было неспокойно. Шумел ветер, казалась сама река Бруинен вскипела, не говоря об обеспокоенных эльфах. Элронд не сказать, что был рад таким гостям, но дорогая супруга его успокаивала: — Представь, как они скрасят детство нашим сыновьям, — кротко улыбалась Келебриан. Многовековые опасения не могли развеяться в один миг. Владыка Ривенделла меньше всего хотел, чтобы его дети росли с этими существами. Но ради своей супруги и старой дружбы, Элронд решил дать шанс. Своими собственными глазами увидеть. Светлой Госпоже их будущее не открылось, так может у него получится… И вот гости проходят каменный мост. Шумит ветер в кронах елей, словно приветствуя детей снега и неба. Рядом с Митрандиром шел вымахший до размеров пони Нарсильм. Его серая чешуя блестела серебром, а глаза со сдержанным интересом разглядывали чертоги Раздола, и только хвост метал пыль по дороге. А на голове, между венценосными рогами, скрутилась Чернушка. Когда Владыка уже собрался выходить поприветствовать гостей, Келебриан остановилась в тени деревьев. Её золотые волосы блестели под пробивающимся солнцем в листве. — Я посмотрю из далека, — шепнула супруга с улыбкой, — Они во мне сейчас увидят только мою матушку или же лесного короля. Иди, мой свет, а то наши сыновья скоро их оставят без крыльев. Когда близнецы умудрились проскользнуть от взора родителей?! Владыка поспешил вниз. Он уже слышал жалобные завывания, до него доносились неуверенные речи Митрандира. Никто не ожидал, что сорванцы так смело кинуться встречать гостей. — Элладан, Элрохир, что вы делаете?! — прикрикнул Владыка. Дети так и замерли. Нарсильм неподвижно застыл, пока младший из братьев повис на приподнятом крыле. А Элладан, который пытался удержать в своих руках верткую Чернушку, быстро отпустил черное крыло, пока сама Чернушка, с огромными от ужаса глазами, повисла верх ногами на рукаве юного эльфа. Элладан даже чувствовал, как быстро колотится сердечко под нежной шкурой дракончика. — Дети мои, они вам не игрушки и не диковинные зверьки. Отпустите их. Мальчишки сразу же послушались отца. Бедная Чернушка, ни живая ни мертвая, была возвращена на голову своего брата. Так и застыла там, с полураскрытыми крыльями, словно черная статуэтка. У неё были большие серые глаза, с вертикальным зрачком. В этих глазах блестел солнечный свет. Что же увидел Элронд? Он почувствовал сокрушающую силу ветра, который гнал облака в небе. Он почувствовал бодрящий холод свежевыпавшего снега. И неугасающий жар в груди. Захватывающий дух восторг. Это её душа, на распашку. Как любой ребенок, чистая-чистая, не утратившая умение восхищаться каждой мелочью. Эта необузданность напугала Элронда. — В Ривенделле примут каждого, кто не несет с собой дурных намерений. Было решено дать небольшой испытательный срок. На это время Митрандир останется в Ривенделле вместе с драконами. Нужно было пронаблюдать, как они отреагируют на такие кардинальные изменения для себя. Убедиться, что драконы не принесут вреда. — Владыка, открылось ли Вам их будущее? — спросил Митрандир. В чертогах Ривенделла наполнилось закатным солнцем. Тени скользили по стенам, изменяя вид привычных вещей. — Они выгорят, Гэндальф. Их жизнь будет ярче многих, но слишком короткой для этого мира. Перегорят или сожгут сами себя. — Ничто не вечно. Так пусть они подарят частичку своего света этому миру, — улыбнулся мечтательно Волшебник. Он мечтал когда-нибудь ещё хоть раз услышать драконьи песни, проносимые ветром. Пламя разгорится, постепенно, год за годом. Когда Гэндальф уходит вновь скитаться по миру, в нем не было тревоги. Он знал, что здесь драконам будет достойное место. Здесь их огранят, разум обретет форму, и станет чуточку понятнее, как видят этот мир драконы. С появлением Нарсильма и Араменель жизнь в Ривенделле стала куда более запоминающейся. Когда перестраивали самое северное крыло, в котором и так редко кто жил, от волнения Нарсильм чуть не поджог Роздол. Тогда впервые у него пробилось пламенное дыхание. Из-за того, что эльфы не употребляли в пищу мясо, драконам приходилось самим добывать себе пропитание. По крайней мере первые годы жизнь. Эльфам было дико смотреть за тем, как дракон приносит очередную добычу. Но пусть так, чем голодная Чернушка. Когда брата не было, она частенько бродила по дворцу, словно змея, распугивая всех жителей. А когда голодная, так вообще становилось страшно. Эльфы часто жаловались Владыке, что эта черная бестия хотела отгрызть им палец, хотя на самом деле, девочка просто просила покушать. Драконы вообще оказались очень тактильными существами. Когда они доверяли, их можно было гладить, почёсывать, а тем только это в радость. Их язык в покусываниях, царапках и давлении. Когда впервые Эльронд увидел, как выросший до размеров лошади Нарсильм лег на свою сестру, он действительно испугался. Но как оказалось, всё нормально. Подрастающая Чернушка с радостью любила такие игры. За черной драконихой вообще закрепилось это прозвище. Оно подходило по звучанию лучше, чем родное имя. Но однажды, когда холодные осенние ветра содрали с деревьев листву, Нарсильм улетел на непривычно долго. — Чернушка, пойдём поиграем! Выходи из своего убежища. Мы не обидим, — звали дети с земли. Дракониха как раз забралась на большое дерево, растущее неподалёку от покоев ребятишек. Была поздняя осень, от того её было почти не найти на черном голом стволе. Но Чернушка не спустилась. В покои входит матушка близнецов. — Полно вам играться. Лучше давайте вместе ей почитаем. С Владычицей Чернушка боялась сталкиваться. Пускай Келебриан никогда не выказывала плохих намерений в сторону брата и сестры, Чернушка продолжала держать дистанцию. Келебриан не обижалась, эльфийка решила действовать по-умному. Нужно было чем-то увлечь дракониху. И Келебриан начала читать ей книги. Порой даже в одиночестве Владычица начинала читать в слух, когда на ветке показывался черный хвост. Драконы всё понимали. Это они, эльфы, утратили способность понимать их язык. Или же сами драконы перестали желать что-либо говорить им. В процессе чтения эльфийка, увлёкшись детской сказкой, почти пропустила мимо себя вопрос: — Почему мне так одиноко? Из драконий пасти вырвалось несвязное рычание, но почему-то Келебриан его поняла. Эльфийка оборачивается и видит сидящую на балконе Араменель. Та смотрит на неё настолько осмысленным взглядом, что Калебриан пугается. Пугается этого вопроса. Пугается того, что она знает, почему она испытывает это одиночество. — Как мы можем ещё им помочь? — устало потирал виски Элронд. — Нарсильм почти перестал появляться дома. Он улетает далеко за пределы наших земель, один, без своей сестры. Их нельзя разлучать, они ведь всё, что у них есть. Элронд обнимает осторожно свою любимую супругу, старается успокоить: — Ты должна позаботиться о себе и нашем ребенке. Волнения твоей души может негативно сказать на здоровье. — Когда мы стали такими холодными, любимый? Чтобы развеять опасения супруги, Владыка Элронд лично решил заняться этим вопросом. Он пытался вести с юной драконихой беседы, но не слышал ответа. Дракониха всё смотрела на горизонт, в ожидание чего-то. — Что твоему взору открыто, драконье дитя? Что ты слышишь? По чему ты тоскуешь? — Я обязательно его дождусь, — однажды услышал Элронд, — Я обязательно увижу те же снега, когда подросту. Я обязательно увижу, где покоятся кости моих родителей. Обязательно его дождусь. Дождусь. Она отрыла для него тайну драконьего языка. — Тогда потрать это время не напрасно, — ответил ей эльфийский владыка, — Я могу рассказать тебе об этого мире, чтобы он стал для тебя домом. Я могу научить тебя понимать то, что ты видишь и слышишь, чтобы избавить от страха неизвестного. Я могу дать тебе услышать тайны твоего народа, чтобы его наследие продолжало жить в тебе и твоём брате. Выпал первый снег. Накрыло белым одеялом холмы и горы. Замело землю, а окна покрылись инеем. В воздухе запахло кострами. Даже сама река Бруинен постепенно сковывалась льдом. Зимы в Ривенделле снежные, но не настолько холодные, как тогда. Обычно, зимою эльфийская жизнь совсем затихала, становилась медленной, но не тогда. Ожившая от апатии Чернушка никому покоя не давала. Эльфы выдыхали только с новостью о том, что дракониха уходила охотиться в горы. Но стоило только ей вернуться, как тут же поднимался шум и гам. Этот ребенок смел надоедать Владыке своим присутствием. Постоянно напоминала о том, что эльф сам предложил её учить, сам жаловался, что из неё и слова не вытянуть. Так что теперь? А теперь у Элронда была другая забота. Беременная супруга. В итоге, дети оказались на некоторое время предоставленные сами себе. Но никто же не ожидал, что им взбредет в голову попытаться научить летать дракона. — Всё просто. Видишь разноцветные флажки? Мы поставили их по траектории твоего полёта. Они помогут тебе не потеряться. Ты должна их всех сорвать. Поняла? Чернушка вместе со старшим из близнецов забралась высоко на гору, на самый край замершего водопада. Задача не так сложна, просто спланировать вниз. Но если учесть, что флажки развесили в местах довольно труднодоступных, до которых долететь на одном планировании не получится, задача усложнялась многократно. — Внизу по реке тебя будет ждать Элрохир. Ты его сразу заметишь, у него факел в руках. Готова? — дракониха нерешительно кивнула, — Отлично! Вот и посмотрим, каких успехов ты самостоятельными тренировками достигла. На самом деле дети ничего плохого не хотели. Они лишь желали внести свой вклад в старания Чернушки. И ещё немного повеселиться. Всё же, драконьи полёты редко увидишь. В чем заключалась проблема с полётом? Чернушка крохотная, и крылья у неё для дракона крохотные. Хотя, она могла с гордость уже говорить, что, выпрямившись в холке могла стать выше пони, но Чернушка всё так же не могла быстро маневрировать в небе. Холодные порывы ветра яростно бились о водопад вверх. Только крылья распахни… — Давай, Чернушка, — ободряюще смеется эльф, — Не будь такой трусишкой. Ты же рождена, чтобы летать, а не по земле ползать. В воздухе застыли снежинки. Они блестели под солнцем, а облака туманом растворяли в себе свет. Она пригнулась ближе ко льду, к самому краю. — Помоги мне, братец, — шепнула ветру Чернушка. Крылья распахнулись. Момент. Лапы с силой отталкиваются, царапая лёд. На мгновение крылья наполняет ветер, а затем резкое падение вниз. Свистит ветер. Шумит замершая река. Драконы не должны бояться полёта. Всё быстрее вниз, постепенно раскрывая крылья. Плечи болят от напряжения, но ей удаётся удержать ветер и рвануть вперед. Первый флажок, у самой воды. Заранее взятый вираж получился точно, подобрала траекторию. Взят! Противоположная сторона. Синий, на вершине крутого берега. Вираж получается слишком размашистым. Не теряя скорости берет вверх. Слишком поздно спохватилась. Она цепляет вместе с флажком деревья. Хрустят ветки, они больно бьют по брюшку. Где следующий?! Чернушка на момент застывает на высоте, которая дала остаточная скорость с первого падения. Под мостом! Переворачиваясь прямо в воздухе, крыльями задевая черепицу одного из крыш. Уже не обращает внимания. Азарт берет верх. Быстрей. Крылья ноют, растягиваются, всё её естество напряжено и в тоже время расслаблено. Словно это действительно её стезя. Лед крошкой летит в стороны, когда спускается совсем близко. Она слышит реку, она слышит ветер. Нырок. Крылья прижимает к спине. И проносится точно под мостом. Палка, на которой был флажок, сломалась в щепки. Быстрее! Крылья со свистом режут холодный воздух. Чувствовать каждую снежинку на крыле. Флажок на тропе вниз. Кажется, там кто-то был, но не успела разглядеть. Ещё один, последний! Вираж вверх, и падает спиной назад. Это ли чувствовал Нарсильм, когда летает? Мог ли он развивать ещё большую скорость? Или же он летает выше? А может и она так сможет, сама узнать, что крылья её выдержат. Пускай она крошечная, пускай никогда не сможет объять собою небеса, она их изучит с востока на запад, с севера на юг. Наивные детские мечты. Последний, красный флажок, на льду. Чернушка старается сбросить скорость, крыльями помогает себе, хлопает, поднимая клубы снега и мелкого льда. Слышит ободряющие крики младшего близнеца. Возможно, она даже не так плохо справилось. Только вот юные эльфы позабыли различия в физиологии. Что дракониха гораздо тяжелее любой лошади, с таким размахом крыльев и хвостом. Они позабыли, что эльфы легче людей и неокрепший лёд мог спокойно их выдержать. Замёрзшая Бруинен раскололась под тяжестью драконьих когтей. Лёд треснул. Рожденные летать, плавать не должны. И Чернушка проваливается под лед. Гудят расколовшиеся льдины, завывает испуганный дракон. Крыльями хлопает по льду, ломая всё вокруг себя. Лапы пытаются ухватиться. Но не достать дна. Не зацепиться за тонкий лёд. Её утягивает на дно. Магия. И на дне, когда уши заполняет вода, Араменель слышит: «Не забывайся, темное создание, где твоё место. В самом черном небе, в смирении и одиночестве» Её резко выбрасывает на поверхность. Со всем приложенным усилием. Река выплёвывает дракона как невкусную гадость, желая избавиться как можно скорее. Черная шкура покрывается льдом, мелкие чешуйки блестят в солнце, а с крыльев потоком стекает вода. Так, подростком, Араменель впервые узнала, что о ней думает вода. Гневу Владыки не было пределов. Он воспитывал своих сыновей в послушании, кроткости и разумности. Это всё дракониха, которая поддалась хаосу внутри себя. Природа брала своё, желала выбраться, найти свободу. Вот о чём Эльронд говорил. Либо выгорят, поддавшись своей природе, либо сожгут сами себя, умерев от тоски. Одного не понимала юная Араменель. Почему её чувства — плохи? Возможно, если она покажет их Владыке, он поймет, насколько это прекрасно — чувствовать ветер в крыльях. Какого это падать в небо, слушать ветер. Что в этом было плохого? Араменель совсем этого не понимала. В эльфийском языке не было слова, который описывал её чувства достаточно точно. Чтобы поверили, чтобы так же пожелали неба в ладонях. И тогда Владыка Эльронд поведал Араменель тайну её народа. Он отдал ей рукопись последних разумных представителей драконьего племени. Написанные на эльфийском, попытка передать драконью речь. Но Араменель понимает. Араменель читает каждую строчку и страницу, и погружается в историю своего народа, которая хранилась в её крови. В этих рукописях описана магия, много магии, волшебных слов. Они впитываются в её нутро родным, таким знакомым. Эта тоска, которую испытывает Араменель, — её испытывали все драконы. Это печаль. Это дрогнувший свет внутри. — Я не повторю судьбу своих предков, — холодно ответила Чернушка, чьи крылья словно подол, волочились за ней, — Я найду способ спасти брата. И ни за что, никогда, Араменель не давала волю мысли, что брат не вернется. — Драконья магия опасна, — предупредил её Владыка, — Эти слова не должны звучать в наших стенах. Чем сильнее мороз, тем сильнее пламя внутри. Посреди сковывающих льдов Бруинен, в безмолвной зимней тишине. Даже ветер замер. С каждым словом жар внутри раскаляет кости, мышцы и саму душу. Араменель звала свою драконью кровь. Она просила реку помочь, остановить, если что пойдёт не так. Её помыслы были чисты. Река оставалась безмолвной. В чём её опасность? В чем природа страха перед драконами? Почему при самом рождении её пытались убить? Почему эльфы, знающие и то больше об магии, остаются нетронутыми? Почему она одна? Где её истоки? Куда ей стремиться? И река раскалывается. Вода вскипает, остужая раскалённую драконью шкуру. Дракониха тонет. Вода теплее, чем ледяные бураны севера. Вода тише, чем сотрясающий небо драконий рев. Река спокойней, чем разрывающие на части душу ненависть и боль. Река топит глубже в себя и на мгновение Араменель слышит своё искажённое имя. Это была не река. Этот голос ей незнаком, но от чего-то он вызывает такой дикий приступ страха, что дракониха немедленно выплывает наружу. В панике бежит. Улетает как можно дальше. И больше не смеет подходить ближе. — Кто это был? — спросит Араменель у Элронда, — Кого я слышала?! В себе… Я слышала это в себе! Помрачневший Владыка только коротко ответит: — Своего хозяина. Прошла зима. Солнце вновь стало теплей, а снег постепенно таять. В начале весны родилась дочь Владыки Элронда и Владычицы Келебриан — Арвен. Так юная дракониха узнала таинство рождения. Как рождаются родственные узы. Араменель всё ждала и ждала своего брата, ветру рассказывая свои песни. Он услышит. Он придёт. Владыка Элронд с удивлением наблюдал, каких больших изменений достигла Араменель. Её повадки перестали быть столь звериными, она даже порой сидела на задних лапах, как человек. Чернушка выросла до размеров взрослой лошади в холке и остановилась. Когда весна растопила Бруинен и деревья вновь стали шуметь своей листвой, наступил тот волнующий день. Северные ветра принесли прекрасную весть. — Он летит! Брат возвращается!