Время для нас

Восемнадцать лет со встречи на детской площадке Лань Сичэнь зашёл в комнату сына за конфетами и печеньем, которые тот умыкнул с кухни вчера вечером, и в груди снова всё болезненно сжалось. Мужчина с нежностью посмотрел на незаправленную кровать: скомканное и свисающее с края одеяло, листы формата А4 с пометками, раскиданные всюду, торчащую из-под подушки вилку. При виде вилки он улыбнулся, и в следующий же миг взор заволокло мутной пеленой слёз. Сичэнь сморгнул и вытер щёку рукавом. Ничего, что можно было бы съесть с чаем, в обозримом пространстве видно не было. Он поднял с прикроватной тумбочки объёмную красную толстовку и обнаружил под ней семейное фото: городской парк, лето, Цзинъи тянет его за руку обеими своими куда-то в сторону, рядом Цзян Чэн с недовольным лицом, у него на плечах сидит Цзинь Лин и ест мороженое, капая дяде на волосы. Рядом с Цзян Чэном в кадр попало плечо Лань Чжаня. Сичэнь помнил этот день. Цзинъи было лет шесть, и тянул он отца в аквапарк. Уже через секунду он бросит руку взрослого и побежит к заветному бассейну, а Сичэнь кинется за ним и не успеет перехватить. Цзинъи в тот день прошмыгнул мимо охранников, словно кошка, которая, как известно – жидкость, пролез между ограждений и, скидывая футболку на ходу, прямо в шортах, скинулся в бассейн уличного аквапарка. Сичэнь взял фотографию в руки, тихо смеясь. Да, этот ребёнок всегда брал то, что хочет. Например, как в самом начале. Когда Лань Сичэнь впервые пришёл в детский дом. Подумать только! Лань Сичэнь внезапно всем своим существом почувствовал скоротечность времени. Ему ведь тогда было каких-то 26 лет! 26! Такой молодой… А через четыре года 26 лет исполнится его сыну… Сыну, который сам выбрал его в тот день. Да, обычно взрослые выбирают детей, но только не в случае с Цзинъи – всё, что касалось этого ребёнка, было совершенно исключительным. Лань Сичэнь помнил эти события особенно ясно, потому что они были крайне важны для него, и отпечатались в памяти точно фильм на кипоплёнке. Тёмный широкий коридор, можно даже сказать, зал. Здание старое, да и ремонта здесь не было со времён империи Цин. По левую сторону двери, справа маленькие окна с засаленными занавесками. На стенах информационные стенды в тусклом свете жёлтых плафонов. Но Лань Сичэнь уже прочитал всё, что только можно. Впереди коричневый кожаный диван с рваным сиденьем, из которого вспучился поролон, и узкая книжная полка рядом. Где-то в этой стороне должна быть дверь, за которой его ожидают социальные работники. Они уже сделали подбор и готовы предложить кого-то из детей. Сичэнь так волновался, что горло сжало спазмом, а ладони вспотели. В ушах всё ещё звучал голос дяди: «Ты сдурел, Сичэнь? И чему ты его научишь? Ты сам-то повзрослел?». Сичэнь знал, что дядя неправ и оценивает его способности очень субъективно. Сичэнь хотел этого ребёнка. Он год засыпал с книжкой по воспитанию в руках, он пережил столько смоделированных событий отцовства, что ему иногда казалось, что ребёнок у него уже есть, просто находится в соседней комнате. В детской. Она ещё не была полностью обустроена. «Мне есть, чему его научить, дядя, мысленно ответил Сичэнь. – Я научу его счастливому детству, я научу его ласке и любви. Он будет счастливым и ментально здоровым. Я не буду заставлять его стоять на голове ежедневно в пять утра, и я не отправлю его на военную службу, если тот не захочет». Эти мысли придали Лань Сичэню уверенности. Он пытался утаить от себя, что первостепенной причиной, почему он пришёл сюда сегодня, почему дважды в неделю в течении трёх месяцев ходил на курсы молодого отца и мирился с неодобрением Мэн Яо, был тот факт, что Лань Сичэнь хотел любви. Он миновал потрёпанный диван, едва успел отступить, когда его чуть не сбила с ног полная немолодая женщина в одежде персонала. Затем сверился с номером на двери и занёс руку над блестящей хромированной дверной ручкой. А потом опомнился, что нужно сначала постучать. И тут его схватили за ногу. Сичэнь вздрогнул и отклонился назад, заглянул вниз: его коленку маленькими ручками держал мальчик. На вид года три. Стриженный почти что налысо, в рубашечке, сшитой абы как. Его большие карие глаза блестели также, как и сопли под его носом. - Ты откуда здесь взялся? – спросил Лань Сичэнь, понимая, что находится в административном здании, где детей быть не должно. - Из риса, - ответил мальчик, хорошо выговаривая букву «р». Ответ был, в принципе, разумный. Откуда же ещё браться детям, если не из риса? Лань Сичэнь попытался присесть, но его ногу и не думали отпускать. - И зачем тебе моя нога? – мягко поинтересовался мужчина. - Это небесная ходуля! Портал в другой мир! – воодушевлённо заявил мальчонка. Лань Сичэнь улыбнулся и достал из набедренной сумки бумажную салфетку. - Иди сюда, я тебе лицо утру, - призвал он аккуратно. Реакция была неожиданной. Мальчик закричал, изображая сирену, и кинулся к пальме в горшке, что стояла на углу. - Нападение белых платков! Ходуля – предатель! – с этими криками мальчик стал карабкаться по пальме, как маленькая обезьянка. Едва он преодолел половину расстояния до вершины, как дерево стало заваливаться на бок. - ЦЗИНЪИ!!! – раздался женский вопль. Это на всех парах, сотрясая пол, к ним летела та самая женщина, что едва не сбила Лань Сичэня перед этим. Пальма с ребёнком падала. Мужчина кинулся вперёд и успел подхватить малыша в полёте, когда дерево с грохотом упало, а земля из горшка рассыпалась на пару метров вокруг. - Мягкая посадочка, - заявил мелкий и с шумом втянул соплю обратно в нос. Лань Сичэнь поймал себя на том, что блаженно улыбается, вспоминая день знакомства с сыном. После, когда Цзинъи связывал постельное бельё и выкидывал в окно как лестницу в попытке сбежать, когда резал ножницами собственную одежду и приносил домой голубей, когда он ел землю и воровал косметику у воспитательницы, чтобы накраситься ею во время тихого часа, а потом устраивал драки и ломал себе конечности, дядя ни раз критиковал выбор Лань Сичэня. Но как бы не было тяжело с гиперактивным ребёнком, сам Лань Сичэнь ни разу не пожалел о той встрече. Мужчина достал из-под подушки вилку, а саму подушку взбил и аккуратно вернул на место. И вновь в груди защемило от мысли, что скоро здесь не останется всего этого бардака, трепетно возводимого его любимым чадом. А о проведённых вместе годах будут напоминать лишь фотографии. Да, всё идёт так, как должно. Дети вырастают и съезжают от родителей, но почему это произошло так быстро? Почему нельзя вернуться назад, и снова увидеть того малыша, который так любил играть с Селестией и её динозаврами? Но было кое-что во всей этой истории со взрослением, чем Лань Сичэнь действительно был доволен и даже мог гордиться. Он не упустил ничего: они сделали вместе всё, что могли сделать отец и сын в детском и подростковом возрасте. И даже больше. Например, на школьный выпускной они вдвоём разучили танец. Вог. На каблуках. Сичэнь и Цзинъи синхронно присели, широко раздвинув ноги в капроновых колготках, и откинули головы назад, взмахивая длинными чёрными волосами. Это была финальная точка их выступления. Музыка резко сменилась аплодисментами, криками Цзинь Лина и одноклассниц Цзинъи. Лань Сичэнь часто дышал, глядя в зал. Там среди десятков человек, детей, родителей и учителей, стоял Цзян Чэн - он улыбался с теплом во взгляде и хлопал. На отдельных лицах был написан откровенный ужас, другие - радовались. Отец и сын грациозно поднялись – их ленточные блестящие юбки, из-под которых выглядывали короткие кожаные шорты, заколыхались, то оголяя, то пряча крепкие бёдра. Когда танцоры спустились со сцены в зал, микрофон издал короткий, но очень громкий визг, а потом в наступившей тишине заговорила ведущая: - Вау! Это было эпатажно! Два таких красавца, роста одного, фигуры ладные, так и не поймёшь, что один из них – папа нашего выпускника, кажется, будто братик! Ой… Даже я бы так не смогла, а тут мужчины. Ну это, конечно, просто вау. Похлопаем ещё раз прекрасному коллективу!!! Новый взрыв оваций оглушил. Хлопали далеко не все, но те, кто хлопал, делал это от души. Особенно отбивал ладони учитель английского. - Это было круто!!! – Цзинъи накинулся на отца с объятиями, едва они спустились в зал. В полумраке ночного клуба, где проходил выпускной, глитер на веках и висках Цзинъи сиял особенно ярко. Он был таким счастливым и так широко улыбался, что Лань Сичэнь вошёл в едва ли не в пьяный восторг. Он обожал радовать своего мальчика. - По-моему мы даже ту связку не завалили! – ответил он также улыбаясь. - ПАПА, МЫ БЫЛИ ПРОСТО БОГИ! – схватил его за плечи Цзинъи. - Боги секса! – подхватил подошедший Цзинь Лин. – Вернее бог секса и его отец, который, наверное, тоже вполне хорош, но не мне его оценивать. - Спасибо школьнику от выпускника! – Цзинъи схватил Цзинь Лина под мышку, а тот что-то зашептал ему на ухо, от чего лицо Цзинъи сначала вытянулось, а потом приобрело определённо томное выражение. Сичэнь явно не хотел этого видеть. Он как раз принялся искать глазами мужа, когда тот вышел навстречу. - Вы искусно надругались над всеми мыслимыми китайскими скрепами, - сообщил он и протянул Сичэню коктейль. Сичэнь отблагодарил мужа быстрым чмоком в губы. - Милый полегче, двое человек и так увели своих детей, когда вы начали ноги задирать, - в шутку предостерёг тот. - Ну как оцениваешь? – Лань Сичэнь с наслаждением отпил прохладной алкогольной пина колады. - Мать Оуяна громко заявила, что наша семья – грязный притон, а учитель английского, кажется, будет просить девчонок скинуть ему видео. Но я их подговорил – они ему не скинут. Что касается меня, то я поразился, какие вы похожие. Он так вырос… С тебя буквально. - Это всё каблуки! – вклинился Цзинъи. – Пап, ты просто лучший папа в мире! Мы пойдём найдём Сычжуя и Оуяна, и будем безбожно пить алкоголь и танцевать! - Малыш, не безбожно только, ладно?.. Но было уже поздно – блестящая юбка сына сверкнула напоследок, и он растворился в толпе. Загрохотала музыка – началось новое выступление. - Как думаешь, а родители могут по-быстрому перепихнуться в туалете? – спросил Цзян Чэн на ухо. Из воспоминаний о выпускном вечере Лань Сичэня вырвал звук шагов. В комнату вошёл Цзян Чэн. В домашнем халате и со смешным хвостиком на макушке. - Ты тут застрял? Тебя завалило хламом А-И? – он смолк на секунду. – Эй, что с тобой? Сичэнь поднялся с кровати и вдруг принялся её заправлять. - Когда дети съедут, А-И ведь часто будет приезжать, да? Мы же часто будем видеться? - Ты снова переживаешь, что они переезжают? – вздохнул Цзян Чэн и взмолился: - Ну Сичэнь… Я же говорил уже, что он от тебя не отстанет. Вы так близки, что и он в тебе нуждается в той же мере. - Не в той же, - шмыгнул Лань Сичэнь. Цзян Чэн обнял мужа со спины, тот взмахнул одеялом, и на простыню выпали маска для сна и пачка презервативов. - Блядь! – Цзян Чэн отскочил в сторону как кот от огурца, - вот почему им пора съехать! – закричал он, тыча пальцем на вытянутой руке в средство контрацепции, - то, что они съезжают – это очень, повторюсь, ОЧЕНЬ хорошо! Сичэню стало неловко, и он понял, что, поддавшись чувствам, он непроизвольно вторгся в личное пространство сына. Теперь Сичэнь не знал, что делать с начатой уборкой: бросить как есть или довести до конца? «Хорошо, что они предохраняются», - промелькнуло в голове. Всё же его личные уроки секс-просвета не прошли даром. - Пиздец какой! – не унимался Цзян Чэн. – наши дети делают это прямо в нашем доме. Пусть съезжают! Скатертью дорога! - Он так быстро вырос! – воскликнул Сичэнь, сел обратно на кровать и внезапно для самого себя залился слезами. Какое-то время Цзян Чэн молчал. Затем присел рядом и приобнял любимого человека за плечи. - Вот он – отец года, - пробубнил он себе под нос. - А помнишь, мы с ним делали парный косплей? Он ещё тогда к девочке с ночёвкой просился, а я подумал, что он в нее влюбился, а у них просто съёмки там были, и это было так забавно! И я тогда понял, что было бы неплохо и нам тоже какой-то косплей сделать. - Ага, и фотосессия в итоге была у нас всех четверых, - поддакнул Цзян Чэн. – Только вот твой сын не умер, а всего лишь переезжает! И мы с тобой, наконец-то, будем распоряжаться домом сами. Никаких больше «И я!», - высоким голоском передразнил Цзян Чэн. Лань Сичэнь засмеялся сквозь слёзы. Причём шутка эта работала каждый раз безотказно. Дело было много лет назад, когда они ещё только начали встречаться. Это был суматошный день: Цзинь Лина возили ко врачу с сыпью, и Цзинъи пока взрослые отвлеклись, помог уборщице мыть полы в клинике. Уборщица в этот момент отлучилась, и он весь целиком выкупался в грязной воде, пока ползал с тряпкой на четвереньках по затоптанному холлу. Пришлось его мыть, затем навещали Минцзюэ в больнице. И готовили ужин. И после всего этого, когда дети были уложены в свои постели, а все дела переделаны, влюблённые мужчины, наконец-то, нырнули под общее одеяло и горячими руками нащупали друг друга. Их носы были совсем близко, и лица выражали явное блаженство. - Наконец-то… - прошептал Цзян Чэн, - только ты и я… - И я! – раздался высокий голосок с нижнего края кровати. Двое замерли, округлив глаза. - А-Лин! Ты как здесь оказался?! Собственно, так шутка и родилась. Отсмеявшись, Лань Сичэнь прильнул к мужу. - Я вроде и понимаю, что это правильно, что он переезжает, но всё равно хочется, чтобы мы всю жизнь прожили вместе! И знаешь… хочется хоть раз ещё походить-поспотыкаться об игрушки, сводить его в детскую комнату в воскресенье… - Наверное, понимаю, - ответил Цзян Чэн, гладя его по волосам. – Я счастлив до жопы, что А-Лин теперь будет сам зарабатывать и задницу себе подтирать, но могу представить, как ты тоскуешь… зато, как я уже говорил: никаких «И-Я», в любое время доступна опция «секс в ванной» и совершенная свобода! Снизу раздался шум: звук входной двери и топот. Сичэнь настороженно поднял голову с плеча. А уже в следующий миг дом сотряс счастливый крик: - Папа-а-а!!! – вопил Цзинъи, - я получил её! Получил роль! Внутренности Сичэня сделали кувырок. Он выбежал на лестницу, перевесился через перила и воскликнул: - Главную?! - Главную! – подтвердил сияющий Цзинъи, держа над головой торт и бутылку мартини. - А-а! Ты же моё солнышко! – Сичэнь побежал вниз по ступенькам. Цзян Чэн встал у дверного косяка, скрестив руки на груди и наблюдая за бурными проявлениями радости своей семьи. - Я буду играть соблазнительного демона с крутым мейком, который переманил на свою сторону небожителя, и у нас будут поцелуйчики, и драма! Такая драма, пап! Демон вознёсся, и небожитель думал, что тот его предал, но он его не предавал, и потом… - принялся взахлёб рассказывать Цзинъи, словно не делился этим сюжетом уже дважды: до и после кастинга. Отец и сын скакали друг вокруг друга, словно два кузнечика, одинаковые и взбудораженные. - Ты будешь смотреть? – спросил Цзинъи, хотя и так ответ был ясен. - Я буду смотреть он-гоинг! – заявил Сичэнь, выхватывая бутылку и утягивая сына на кухню, - А-Чэн, пойдём праздновать первую большую роль моего сына-актёра! Цзян Чэн оттолкнулся плечом от стены и повиновался зову, думая про себя: «Ты был создан для отцовства, любимый, ты был для него создан».