Время для нас

Четыре года со встречи на детской площадке

«… В ночном небе звёзды кажутся статичными и неизменными, но в реальности всё совершенно иначе, там есть объекты ужасающей силы – беглые Чёрные дыры. Эти Чёрные дыры опасны, поскольку не остаются на одном месте…». - А-Лин, пора выпить лекарства. «…Они путешествуют по Вселенной. На колоссальной скорости…». -А-Лин, ты слышишь меня? – Цзян Чэн загородил собой экран телевизора, в который, сведя брови, сосредоточенно смотрел Цзинь Лин, натянув одеяло до подбородка. - Дядя, отойди, я ничего не вижу, – ворчливо, в нос, осипшим голосом проговорил мальчик и смачно шмыгнул, отклоняясь в сторону, стараясь заглянуть в телевизор. «…Как правило, Чёрные дыры формируются, когда звёзды погибают в ужасном взрыве, разбрасывая материю и мощное излучение по Вселенной», - голос диктора звучал драматично и торжественно, сопровождаемый эпичной музыкой, от чего Цзинь Лин приходил в восторг и не мог даже вздохнуть от переполняющих его чувств непостижимости тайн Вселенной. - А-Лин, - Цзян Чэн сел на край кровати и протянул племяннику прозрачный мерный стаканчик с сиропом зелёного цвета. – Пей, иначе не выздоровеешь. «…Остаётся потенциально опасная Чёрная дыра…». - А я не хочу выздоравливать - буду лежать, смотреть телек. Дядя, ты мне мешаешь, – договорив, Цзинь Лин раскашлялся, чихнул в рукав пижамы, вытер им нос, и на ткани расползлось большое влажное пятно. С кухни послышался голос Лань Сичэня «Будь здоров, малыш!». Ребёнок посмотрел на пятно, перевёл серьёзный взгляд на дядю и, нехотя, начал выбираться из глубин одеяла. Цзян Чэн громко цыкнул. - Да лежи ты! На вот! – он, не церемонясь, накрыл мальчика одеялом и сунул в руки сироп. – Пей, а то вообще телевизор в окно выброшу, договоришься у меня. Мужчина встал с кровати, кинул Цзинь Лину салфетки и пошёл за чистой кофтой. «…И угрозы нет, ведь Чёрная дыра остаётся на месте, но так бывает не всегда…». Это была уже третья научная передача за утро, которую смотрел Цзинь Лин. Когда Цзян Чэн проверял температуру мальчика и поил жаропонижающим средством, то мешал просмотру передачи про Марианскую впадину; затем, когда принёс поесть, мешал просмотру передачи про сурикатов; а сейчас мешает постигать тайны космоса. Цзян Чэн с одной стороны был рад, что племянник тянется к знаниям, но ему казалось, что с температурой тому лучше было бы поспать. Со стороны кровати послышалось «Фу-у!», а за ним продолжительный кашель, закончившийся пятью чихами подряд. «Будь здоров, солнышко!» - снова крикнул Сичэнь. - Спасибо, – Цзинь Лин снова утёр сопли. Цзян Чэн достал из шкафа пижамную кофту с изображением оранжевого котика на груди и вернулся к племяннику, отметив, что как бы ребёнок не сопротивлялся лечению, благоразумие взяло верх. - Молодец: сам выпил! А теперь давай, снимай кофту, сопливое существо, – Цзян Чэн помог Цзинь Лину раздеться, когда тот внезапно запротестовал. - Не хочу эту. - Чего? - Не хочу надевать эту кофту. - Почему это? Чем она плоха? – Цзян Чэн осмотрел кофту с милым котиком. Тоном, не терпящим возражений, Цзинь Лин объяснил: - На ней котёнок, а я уже хожу в школу, значит взрослый, и не буду носить пижаму с котятами. - Ни хрена себе, взрослый. И что ты предлагаешь? Выкинуть вещь, когда она тебе ещё как раз? – Цзян Чэн не понимал соли всей ситуации: кот как кот. – Надевай давай, а то замёрзнешь сейчас, и я тебя вообще не вылечу. - Нет, – сказал Цзинь Лин, откинулся на подушки и снова натянул одеяло до самого носа. - Я тебе покажу взрослую жизнь! Ты чего удумал? Ноги лишние появились? - Мальчики, не ругайтесь, – в комнату зашёл Лань Сичэнь в кухонном фартуке со свойственной ему лёгкой улыбкой. Краем сознания Цзян Чэн припомнил, чем они занимались вместе, когда этот фартук был на его муже в последний раз. Сичэнь подошёл к Цзинь Лину, потрогал ладонью его лоб и нежно погладил по голове. – Дядя Цзян ругает больного ребёнка, ах, как нехорошо, - Сичэнь поцокал языком и, качая головой, с притворным недовольством посмотрел на супруга. - Он же у нас взрослый, чего ты с ним нянчишься-то? – раздражённо бросил Цзян Чэн. - Дядя! – с нажимом выплюнул Цзинь Лин. – Я не хочу надевать кофту с котиком - неси другую. - Я тебе эту даю, какая тебе разница в чём лежать, никто тебя даже не видит под одеялом! - Я её не хочу! – Цзинь Лин взял пульт и прибавил громкость. «…Когда Чёрная дыра приблизится на расстояние одиннадцать миллионов километров, её гравитация будет равносильна гравитации Земли, то есть, вы станете невесомыми. На несколько секунд…» - зазвучал голос диктора на всю комнату. - Да какого?! – Цзян Чэн резко развернулся и, кинув на кресло кофту с котиком, которую держал в руках, принялся агрессивно рыться в одежде племянника. - Дорогой, что ты завёлся, у А-Лина изменились вкусы в одежде, это нормально, - Лань Сичэнь выменял у Цзинь Лина пульт на градусник и убавил громкость. В очередной раз Цзинь Лин чихнул и засморкался. – Ты же тоже однажды перестал носить тот милый комбинезончик с собачкой, - продолжил Сичэнь. – Те твои детские фотографии в этом комбинезоне прекрасны. - Сичэнь, блин... – Цзян Чэн смутился и уже спокойным тоном добавил. – Это другое. Он достал голубую кофту без рисунков и протянул Цзинь Лину. - Эта пойдёт, Ваше Высочество? Цзинь Лин перевёл нахмуренный взгляд на кофту в руках дяди и произнёс короткое «Да». В такие моменты его круглые надутые щёчки выглядели особо умилительно, контрастируя с серьёзным выражением лица. Цзян Чэн передал Сичэню кофту, чтобы тот помог Цзинь Лину одеться, а сам, забрав мерный стаканчик из-под лекарства, пошёл на кухню за здоровой едой для племянника. Но по пути ему позвонили с работы, и пришлось срочно разбираться с тем, что бордюры начали красить не в тот цвет, и что краску вообще закупили не ту. Увы, если ты остаёшься с больным ребёнком в будний день, выходным этот день не становится. Закончив кричать на менеджера, он обнаружил дивно пахнущие кастрюльки на плите, оставленные здесь Сичэнем, и подумал, что не заслуживает этого мужчину. Затем вернулся в комнату и застал Сичэня с Цзинь Лином смеющимися за экраном смартфона. Разложив на кровати деревянный столик для постели, Цзян Чэн, поставил на него тарелку с фруктами и стакан с апельсиновым свежевыжатым соком. - Чего ржёте? - Учитель А-И прислал видео, как тот поёт песню на английском! Это дико смешно! – Лань Сичэнь, отмотав в начало, передал Цзян Чэну телефон. На экране появился молодой мужчина европеец с короткой ухоженной бородой и в круглых очках, а на фоне зазвучал голос Цзинъи. Мальчика не было видно, поскольку учитель не имел права снимать его, но в этом и не было нужды - самое главное на запись всё-таки попало. Очень артистично, сиплым вибрирующим, как расстроенная струна, голосом Цзинъи пел нечто странное. Мелодии у песенки как будто и не было, или просто ребёнку настолько медведь на ухо наступил, что он не в состоянии был её адекватно передать. Смысл творения сводился к тому, что Цзинъи в крайней степени обожает осень. Цзян Чэн даже не понимал, прикалывается тот, или исполняет сингл на полном серьёзе. Цзян Чэн от души посмеялся над артистизмом Цзинъи, но вдруг осознал, что какой-то там молодой учитель знает номер Сичэня и еще и присылает ему видео со своей рожей. Неконтролируемая злость и необъяснимое неприятное чувство наполнили сознание Цзян Чэна. Помрачнев, он отдал Сичэню телефон и, буркнув что-то про стирку, быстрым шагом вышел из комнаты. От Лань Сичэня не укрылась эта странная перемена. В ванной комнате у раскрытой дверки стиральной машины сидел Цзян Чэн и агрессивно забрасывал внутрь барабана вещи из корзины. Ему казалось, что всё уже позади и Сичэнь будет только с ним, но почему-то этот учитель вывел его из себя. Не то чтобы он не доверял мужу… Он почему-то вспомнил тот самый страх, что испытал уже однажды, когда упустил свой шанс. Упустил из-за нерешительности и сомнений. И только что он словно всей своей кожей внезапно почувствовал, что Сичэня всё ещё могут забрать прямо из его рук. В голове снова появились навязчивые мысли: «Ты его не достоин», «Ты ему навязался», - и прочий бардак. - А-Чэн… - Сичэнь открыл дверь ванной и, присев на корточки, заглянул тому в лицо. – Что случилось? - Ничего, – Цзян Чэн скомкал рубашку и закинул в барабан. Его брови были нахмурены, а губы плотно сжаты, из глаз разве что искры не сыпались. - Тебя расстроили звонком с работы? – продолжал Сичэнь. - Нет. - За А-Лина переживаешь? - Сичэнь, блин! Чего привязался? – Цзян Чэн захлопнул дверцу стиральной машинки и поднялся с пола. – Видишь, стиралку запускаю. Иди дальше переписывайся со своим англичанином. Не мешай. - А, вот оно что, – Лань Сичэнь с просветлевшим от понимания лицом мягко перехватил руку Цзян Чэна, когда тот было потянулся к стиральному порошку. – А-Чэн, ты мой муж, и я тебя бесконечно люблю. Ты – тот, кто сделал меня живым. Слышишь? Ревность тут неуместна. Лицо стремительно залило жаром. "Наверняка покраснел как школьник", - подумал Цзян Чэн. Он не ожидал, что Сичэнь вот так его расколет, и попытался вывернуться и уйти из-под взгляда. - Да причём тут ревность? Просто он меня выбесил своей физиономией. Сичэнь тихо рассмеялся и уже второй рукой скользнул по талии Цзян Чэна, крепко прижал к себе. Цзян Чэну не нравилось, когда муж так делал, потому что это мгновенно меняло настрой, даже если хотелось позлиться, даже если было совсем не до любовных игр. Короче, мнения его не спрашивали. И вот опять: гнев стремительно сошёл на нет. «Ведь не все же вокруг геи, чтобы в моего Сичэня влюбляться?». - Я никогда тебя не оставлю - даже не думай о таком, – низким, вызывающим мурашки голосом прошептал Сичэнь возле уха. - Вот опять ты так делаешь... – Цзян Чэн обнял Сичэня и почувствовал себя полным дураком, что приревновал на пустом месте. Они были совсем близко, и Цзян Чэн хотел поскорее отстраниться, пока ничего такого не произошло, но Сичэнь уверенно втиснул ногу меж его бёдер. «Поздно», - понял Цзян Чэн, естественным образом откликаясь на откровенное домогательство. В следующий миг Лань Сичэнь уже прижимал его к стиральной машине, воркуя на языке влюблённого придурка. А потом в комнате несколько раз подряд чихнул Цзинь Лин, и мужчины заперли дверь в ванную.