Скажи что я необыкновенный

***

– Итак ну а теперь пойдем, показывай свое фортепиано. Мы прошли в кабинет моей мамы, именно там и стояло фортепиано. Во всей квартире, там, была самая строгая и серьезная обстановка, да и к тому же, его мать жуткий собственник и она всегда контролировала его самостоятельные занятия, что на удивление никак не мешало сосредоточиться ей на работе, многозадачность – её конёк. – На чем мы остановились?      – Где-то здесь, – парень показал на одну из строк нотной тетради, в которой красивым музыкальным почерком, (Его почерком), были выведены ноты, скрипичный ключ, бимоли, диезы, тональности и так далее. – Хорошо, тогда давай повторим то, что разучили на прошлом уроке. Ты тренировался кстати?      – Нет. – Ладно, ничего страшного, вчера у тебя был... как бы так сказать... день... довольно сложный, да, – было видно как тяжело учителю давался подбор нужных слов, как будто он что-то скрывает и я, дабы развеять все недомолвки и сомнения, решил поинтересоваться, – Арсений Сергеевич? А почему вы настолько осведомлены моей жизнью? Когда сам я едва ли помню что вчера произошло. – Антон, давай обсудим это позже, ладно? А сейчас давай позанимаемся. – Позже? – я недовольно выгнул бровь в ожидании ответа. – Да, Антон, позже... После недолгой фразы Попов вновь продолжил, – Обещаю, я тебе расскажу. – Ну вот и отлично, так бы сразу, – Я расплылся в довольной ухмылке и открыв первую страницу произведения начал играть. Арсений Сергеевич внимательно наблюдал за мной, улавливая каждое движение кистей рук и пальцев, то и дело поправляя мои неуверенные движения. – Спину ровнее, – он как- то невесомо дотрагивается до моего позвоночника, что дрожь проходит по всему телу, а сотни мурашек покрывают тело так быстро, что я не успеваю и понять, что произошло. Что за странная реакция тела на прикосновения? На его прикосновения. Никогда раньше я не вздрагивал от чужих прикосновений, а сейчас , собственное тело играло со мной злую шутку, вводя в заблуждения. – Пальцы сделай более округлыми, – вновь добавил учитель, все его комментарии так и сопровождались строгим, холодным тоном. Человек он хороший, мягкий, добрый, но вот учитель он... строгий, словно сталь. Арсений Сергеевич мягко положил свои ладони мне на плечи. Это буквально невесомое давление со стороны учителя накатывало десятиметровую волну тревоги. Я не любил когда ко мне находились ближе дозволенного, но почему-то этому человеку было дозволенно все и без разрешения. – Шею ровно держишь, голову не опускаешь. Он склонился над его ухом и тихо прошептал, – Для чего тебе глаза? – и тон вновь сменился на более громкий, но не кричащий, он словно читал школьный устав. – Ты должен опускать лишь свой взор! Остальные части тела кроме рук остаются статичны и неизменно прямы – это понятно? Молчание знак согласия - подумал Арсений.  

***

– Ты не устал, может передохнем ?      – Может… – А где тут у тебя туалет? – Прямо по коридору. Короткий кивок и Арсений уже направляется в сторону ванной. Мне сегодня явно не повезло. Я совсем забыл, что так и не прибрался в ванной. Санузел с ванной совмещенные – провал. Там лежат все доказательства чудесного времяпрепровождения меня в компании трех бутылок алкоголя, вместо обязательного, ежедневного повторения произведения. Осознание плачевности всей ситуации приходит не скоро, а лишь когда он слышит открытие двери, ведущей в ванную комнату. Бляяяяяяяять, и что мне ему теперь говорить? Но было поздно что-то менять – он уже зашел. Неплохая ночка у тебя была, идешь наравне с Пашей, Шастун. То-то он такой помятый, ну конечно, – Арсений Сергеевич поднял неначатую бутылку вина и обратил свой взор на рядом стоящий коньяк (который к слову был начат, а выпита едва ли четверть бутылки). Как же не выглядеть помятым после вина, запитого коньяком. Справив нужду Арсений Сергеевич вернулся к Антону с начатой бутылкой конька. – Интересные выходные у тебя мой хороший. Вместо повторения произведения, бухаешь по пятницам?      – Ну да, – безразлично ответил я. Ну а что, вдруг поможет? Арсений Сергеевич опешил от моей прямолинейности. Он не привыкший чтобы с ним общались в таком тоне, но он позволил это ему.   Только ему.   – А повод? Вот у тебя же есть мужик? А у меня есть права рука. И даже та, ночами на него дрочит. Так что, кому обидней? Ну не мне ли а?!      – А разве нужен повод? – Не отвечай мне вопросом на вопрос!      – Я что обязан вам что-то докладывать?! «- Да!» - хотел было сказать Арсений Сергеевич, но осекся на полуслове, потому как вовремя осознал странность этого разговора. Какое ему вообще дело до Антона и тем более, до повода по которому он набухался. Тем не менее он озвучил свое желание знать, что случилось с парнем. Он резко, вплотную подошел к мальчику и взяв его за подбородок, поднес к своему лицу и заглянул в его глаза прошептав: – Скажи мне. Антон. – Зачем?      – Просто скажи. – И не собирался.      – Почему? – Я не обязан перед вами отчитываться и не хочу ни говорить об этом, ни вспоминать! Арсений отстранился от Антона. Он понял. Он от него ничего не добьется. Он не доверяет ему. И ничего не расскажет. – Хорошо, не хочешь – не надо. Попов ушел на кухню, прихватив недопитую бутылку, а Антон так и остался стоять посреди кабинета.       Че это блять было... Я не понял эдакой заботы, со стороны учителя, но понял лишь одно.      Ему не все равно. – от одной мысли об этом, внутри разливалось тепло, давая проникать этому чудесному чувству в каждую клеточку своего тела. Я обдумывал все произошедшее около часа. За это время Арсений успел выпить пол бутылки коньяка, не прекращая думать о своем ученике. Ему стало так неприятно, что он ему не доверяет, хотя объективно он и не обязан, но Арс никогда не был объективен. За что же он к нему так привязался?       «- То ли вид у него такой жалкий, то ли…»  - Где-то я уже это слышал… Да, Арс, ты не можешь признаться самому себе, что от любви Добровольского не осталось даже пепла. Он выжег его из своей души уже давно. Остался только секс. Обычное, ежедневное получение удовольствия от партнера и ничего больше. Паша давно отстранился от него и все время проводил с какой- то девушкой, а Арсений лишь закрывал глаза на столь открытую измену. Он его любил и всегда прощал, но сейчас понял, а зачем пытаться сохранить то, чего уже нет довольно долгое время? Слепая вера в то, что Павел образумится и вернется к своему парню казалось такой ничтожной. Их не спасти.

***

Я решился выйти из комнаты и посмотреть, что за это время произошло на кухне, куда так стремительно направился учитель. Пройдя на кухню, я увидел облокотившегося, почти всем телом на стол, Арсения Сергеевича. – Арсений Сергеевич, что с вами?!      – Конь… як четкий, – отчеканил учитель. – Да вы и лыка не вяжете. Немедленно вставайте! – Я попытался взять его под руки и помочь встать, но он начала противиться.      – Отстаааааааааааань. От. Меняяяяяяяяяяяяяя. Я тщетно пытаюсь достучаться до учителя: – Арсений Сергеевич, вам нужно домой.      – Никуу… даааа мне не нужноооо. – Арсений Сергеевич. Вставайте. Я вас прошу. Я взял его под руки как мог, обхватив мощную грудную клетку и повел его в ванну, дабы тот протрезвел. С горем пополам они дошли до ванной. Антон принялся включать ледяную воду, но Арсений резко остановил его, схватив парня за запястье притянул к себе. Расстояние ничтожно мало и вроде бы ясно к чему все идет, но они продолжали томно смотреть друг другу в глаза, ожидая друг от друга чего-то неизбежного. Их лица неминуемо сближались, а расстояние сократилось настолько, что они касались лбами друг друга. Попов хотел было впиться в нежные губы мальчишки, но тот быстро среагировал и также резко отпрянул от мужчины. – Что вы творите?!      – Со мной все в порядке, я свеж… ик… как огурчик - ик. Антон, так заботливо, словно мама, умывает его ледяной водой, надеясь, что тот быстрее протрезвеет. Когда с протрезвением было покончено, парень повел учителя в сторону коридора, попутно заказывая такси. И вот они уже сидят в машине и едут домой к Арсению. ДОМОЙ К АРСЕНИЮ!!! И чего это я так встрепенулся... , просто еду домой к учителю. К милому, доброму, красивому, и сука настойчивому где не нужно, учителю. Я устало поглядываю в окно, наблюдая за дорогой, м-да, не так я конечно представлял себе этот день.   И что это был за номер в ванной, театра имени Попова?   Еще больше интересно, что сподвигло Антона поддаться влиянию мужчины, а потом кардинально изменить свое мнение о всей ситуации? Он не знал ответов, на казалось бы очевидное, а потому чувствовал эту недосказанность самому себе. Но его раздумья прервал Арсений, который мирно устроился на коленях у парня, лежал и так мило сопел во сне. Ехать около двадцати минут, но Шастун продолжал предаваться воспоминаниям прошедшего часа.   Блять, вот он вроде и хороший, а как начнет творить какую-то дичь хочется провалиться сквозь 20 этажей в саму преисподнюю.   Хочется прижать его к себе так близко, как никогда прежде, раствориться в его объятиях, как в самом сладком, приторном облаке сладкой ваты, пусть он и растворится на языке превращаясь в сладкий сироп с гранулами, но это мимолетное ощущение воздушного сахара, оно так нужно Антону, прямо сейчас. От душераздирающих фантазий отвлек водитель.      – Приехали, голубчик. 200 рублей. Антон достал бумажник и подал купюру, так быстро, словно шарахался людей как от огня. Нет, он просто хотел быстрее закончить пытку под названием «Арсений Сергеевич собственной, бухой, … влюбленной? – возможно, персоной». Так скоро хотел завершить свои «Танталовы муки», что даже сдачу с тысячной купюры не забрал и пулей вылетел из машины, попутного захватив своего непутевого учителя, который проснулся еще когда они начали подъезжать к его дому. Шастун с горем пополам дотащил учителя до подъезда и когда они все же зашли в кабину злосчастного лифта, где как назло было так мало места, он спросил: – На каком этаже живете?      – На небесах милый, – и жестом указывая наверх повторил, – На небесах… – Арсений Сергеевич, я серьезно.      – Я тоже, вп... впооолне - заплетающимся языком выговорил учитель. – Арсений Серге… Арсений, немедля ни минуты нажал кнопку закрытия двери лифта и всем телом вжал мальчика в стену. Арсений провел кончиком носа по нежной и такой недосягаемой, молочной коже Антона и потянулся к его лицу, но остановился, сцепив руки Шастуна над его головой, так чтобы мальчик не смог ему помешать, сделать то, чего так страстно желал Арсений долгих два года. И вы наверняка не понимаете, почему, но добрая тетушка-автор сейчас поведает вам чудную предысторию этих двоих. Точнее одного из них.  

***

  Арсений. Прекрасный мужчина на которого обращал внимание весь жен-пол, и каждая из множества женщин пыталась расположить к себе внимание легкомысленного Арсения, но у «Графа-Попова» уже имелся, как мужчина – Добровольский, так и единственный фаворит, и как думаете кто? – конечно же Антон Шастун.       «Я заметил его не сразу. Даже не знал его имени и класса. Тихий и невзрачный, он всегда отсиживался на торжественных мероприятиях школы, вдали от сверстников. Весь увешанный кольцами и многочисленными браслетами, словно щитами, он защищал свою тонкую, бледную, молочную кожу, которую будто веревками оплетали сине-зеленые вены, простирающиеся по всей длине рук. Он идеален. Такой тонкий и изящный, холодный и скрытный – он манил меня к себе каждый день, но я как самый добропорядочный мужчина, имеющий парня, даже не смел и думать по началу об этом мальчике в том ключе, в коем вы подумали. Он красивый, просто великолепный, но не мой и не будет моим, потому что давайте вернемся к суровым реалиям нашего Российского, не самого толерантного общества. Вероятнее всего у него есть девушка, ну или как минимум он натурал, так что все мои желания я предпочту засунуть в то место, которое желает поиметь его уже давно. Да даже если и гей, то вероятность этого сводится к одному проценту, не более того.» Бинго. Арсений, словно самый искусный стрелок – четко попал в тот самый процент, именно тогда, когда увидел реакцию мальчика на его появление в классе. Раньше он так никогда не делал, но тогда ему безумно сильно захотелось увидеть, какова будет реакция Шастуна на этот эпизод, потому как Арсений, прекрасно знал от Добровольского, что Антон влюблен в Пашу. Ему было, конечно, все равно и к Паше он никак не ревновал его, но простое любопытство,проверить в действительности ли это так? Оно так манило Арсения, и он решился. И как только все было сделано, он победоносно вышел из кабинета и понял. Да. Я не ошибся. Стопроцентное попадание. По всем фронтам. Он зашел с тыла, неслышно, бесшумно, подкрался и… БУМ. Картечь разорвала все щиты, разрушила все стены, –  все как на ладони. Безусловно столь сильная уверенность в ориентации Антона придавала уверенности, но никак не гарантировала развития дальнейших событий. Попов пошел ва банк. Поставив на кон все имевшиеся аргументы, он, каким-то небывалым чудом уговорил Елену Васильевну преподавать в другой школе, мол зарплата там больше и тому подобное. Ученики Елены Васильевны автоматически переходили к Арсению, чему тот был несказанно рад, так как на такие сложности он пошел лишь ради одного ученика, как он признался Елене Васильевне – ради самого талантливого – Шастуна. « – Я слышал, как он играл на различных, школьных мероприятиях и я бы хотел с ним заниматься, таких талантов один на миллион и грех не поработать с одним из них, тем более, когда есть такая возможность» – и да, она поверила в эту чушь. И пусть Антон и был искусный игрок на фортепиано, но Арсения в нем привлекала явно не перспектива «позаниматься», а нечто большее. Хоть он и был в отношениях ему это никак не мешало думать о другом. Так Паша и ушел на второй план, хотя быть может и нет. Павел – это стабильность. Павел – это надежность. Павел – это скучно. С ним нет красок в жизни. Слишком уж он какой-то «правильный». А вот и краски жизни…

***

Возвращаемся в реальность. Шастун не сразу понимает, что происходит.               (Какой он тупица, неправда ли?) До него долго доходит происходящее, и все же доходит, когда Арсений касается своими губами его губ, но ответа, на скомканный, непродолжительный недо-поцелуй, не последовало. Резкий толчок и пощечина исходящая от Антона. – Вы что совсем не понимаете, что творите?! Арсений Сергеевич очнитесь! Мы знакомы с вами два дня от силы! Я вас не люблю! Я и не гей даже! Да когда ж вы уже протрезвеете то!!! Вам что, Павла Алексеевича мало, да? С ним трахайтесь, а ко мне больше не подходите на расстоянии пушечного выстрела! – Не п-п-п... подхо..? – Арсений что-то невнятно промычал, – Лааадно, – огорченно протянул учитель отстранившись и буквально вжавшись всем телом в угол лифта, диаметрально противоположный тому, в какой забился Антон.

***

Антон все же решается последовать за преподавателем, дабы тот, все еще пьяный, не разбил бошку о скользкий кафель уложенный в подъезде. Арсений доходит до своей квартиры, а Антон, хвостиком плетущийся за ним останавливается, уже желая сказать, что ему уже пора домой и он пошел, но все его желания сегодня, словно работают против него. – Пош… ли. Что. Ли. Чаю попьем? ик…      – Нет, нет, не стоит, мне уже пора домой. Хотя… , - Антон немного подумал, потому как вряд ли его горе-учитель сам в состоянии доковыляет до кровати, – Ладно, давайте попьем чаю, но только недолго. Примерно до того момента пока ты не заснешь. Арсений Сергеевич вытаскивает из кармана, чудом Божьим, не выпавшую связку ключей и начинает открывать дверь, но вовремя понял, что закрывает ее. То есть все это время, дверь была… Открыта? Но я же закрывал дверь на ключ, я точно помню. Арсений стоит в полных ахуях, а вот я вполне себе понял протяжные стоны Павла Алексеевича и его новой «спутницы». Попов стоял в недоумении, Заходить или нет?» Арсений замер перед дверью, не желая что либо с ней делать. Ни открыть на распашку, ни закрыть до громкого, душераздирающего щелчка. А потом решился, ведь он ничего не теряет, квартира – его, машина – тоже, а любимого человека он найдет, Антон же никуда не денется да? У него еще будет время чтобы добиться его внимания, а сейчас стоит заканчивать душераздирающую пьесу, состоящую из одних лишь стонов. Резким движением руки, Попов потянул дверь на себя и открыв ее сразу же влетает в спальню. Распахнув двустворчатые двери на себя, перед Арсением предстал смертельный кадр. Паша и та самая девушка, с которой он недавно сблизился в школе, хореограф в младших классах, та с кем он целовался в кабинете... Они лежат на помятой, белоснежной постели, взор устремляется на наспех снятую и разбросанную одежду по всей комнате, а потом вновь возвращается на недоуменно смотрящих молодых людей. Я любил. Доверял. Делился самым сокровенным. И вот расплата этих откровений. Получи и распишись блять.   Он сказал мне об этом еще вчера, просто не уточнил причину разрыва, а я как дурак пытался все сохранить, склеить то, мимолетное, фарфоровое счастье, которое таяло на глазах словно свеча. Я верил в невозможное, но «Надежда Павловна» давно закрыла крышку гроба и похоронила себя со своей сестрой Верой. Я словно застыл в моменте. Тысячи мыслей путались в голове и неразборчиво сбивали с толку, итак перестающий думать мозг. Слова кончились. Зато сердце уже начинало напевать знакомый лейтмотив и медленно начинало закапывать очередные отношения глубоко под землю. Очередные несколько лет жизни, отданные человеку безвозвратно, все впустую, все напрасно. Это происходит не впервые, он привык к предательствам, но все же тщетно надеялся, что сейчас все будет по-другому, что Паша – тот, кто не поступит так с ним. Напрасно надеяться на то, что случится явно не в этой жизни, не в этот раз. Все что он смог выдавить из себя сейчас так это умоляющее, переходящее на крик:      – Зачем. Паш. Зачем?!!! – Арс, нет, это не то что ты подумал!      – Не то… как же… – огорченно он буркнул себе под нос. С некой горечью в глазах и с такой же горькой ухмылкой, Попов направился в сторону выхода. Медленно. Размеренно. Каждый шаг просчитан. Он никуда не торопится. Не будет скандалов. Я же знал да? Да. Просто не хотел признавать этого. Сам себя обманывал. Даже когда он мне сказал об этом напрямую. – Нет. – Что нет? – непонимание застывает в глазах младшего. – Нет никаких мы. – сказал как отрезал. – Не понял. – Арсений отстраняется ожидая ответа. – Объяснишь? – Ты все понял. Прости.      – Арс постой, не делай глупостей, Арс! Арс!!! – Не беспокойся за меня, я не сделаю никаких глупостей, уйди из моей жизни, и в своей живи счастливо.      – Арс… ? – Чтобы завтра же ты съехал и меня не волнует куда, а сейчас убирайся отсюда и забери свою спутницу, Ляйсан кажется? – приятно познакомиться, Арсений, – он протянул руку и улыбнулся своей самой фальшивой улыбкой из всех возможных. В этот момент девушка робко вышла из-за двери лицезреть скандал Попова, а позже ответила на рукопожатие, хотя лицо ее сливалось с белоснежной стеной. Она уже оделась и пошла к выходу, но вдруг бросила вслед, - Прости, Паш, если что – звони. А Паша так и остался стоять напротив Арсения, заглядывая своим проницательным взглядом прямо в душу. Хотелось его простить, как по обыкновению, но здравый смысл подсказывает что это надо заканчивать. – Я все еще жду когда ты свалишь, – буравит взглядом Арсений, а Паша смотрит на него виноватым взглядом, – Уходи, я не хочу тебя видеть, – тихий шепот ударился о стены и сменился на крик, – Пошел вон!!! Паша в спешке собрал кое какие вещи и устремился к выходу, а Антон все еще стоявший у двери, проводил учителя сочувствующим взглядом, ему было жаль что так все произошло. Арсений остался в спальне в пучине своих раздумий, вспомнив одну из своих любимых песен. Она так подходила под этот случай, но не все слова олицетворяли его чувства, а некоторые и вовсе были лишними. Я хочу запомнить как смята постель Как ты одеваешься там в темноте Как уходишь призраком молча не прощаясь Дописали мы свой роман про любовь Не хватает лишь пары слов Посиди со мной Поговори со мной Я хочу запомнить как падает снег Медленней обычного падает снег Как душа по комнате бродит обнаженной Скоро зазвучит эхо нового дня Начинай его без меня Не буди меня Освободи меня Спектакль окончен Гаснет свет И многоточий больше нет.