Танго втроем

— Ли тебе голову оторвёт, если узнает, что ты снова его вещи взял, — Леоне хватило касания взглядом, чтобы безошибочно узнать Миля. — Как?! Ну почему, — лицо старшего-младшего вытянулось: очередная попытка разыграть девушку повалилась с треском. Не помогли ни рубашка брата, ни строгое, как ему казалось, выражение лица. Салина вычислила его за секунду. Впрочем, как и всегда. — Как ты это делаешь? — Милле с обиженной физиономией плюхнулся на кресло. — Делаю что? — Леона продолжала невозмутимо сортировать фотографии последней фотосессии, заказчик хотел коллаж для рекламы уже через два дня. — Всегда узнаёшь меня, мы же похожи как ксерокопии, — продолжал страдать Эмиль. — Вы не похожи, — припечатала Ленни, как ласково звал ее старший из близнецов, Лионель, кого так, в очередной раз, неудачно изобразил Миль. — Мы — одно лицо! — надулся Эмиль и сразу стал похож на грустного оленя. — Ну да. Вы похожи, как Моро и Соро. Мордой к окну, после захода солнца, — хихикнула девушка, продолжая колдовать над изображениями. — А без лошадиных сравнений никак? Между прочим, я даже Алву недавно смог обмануть, — гордо похвастался Эмиль, качая ногой. — Дай угадаю, — насмешливо протянула Лео, оторвавшись, наконец, от экрана, — он в этот момент разговаривал с «мистер-тонкий-ценитель-высокой-поэзии-Диконом»? — Как? — на лице Эмиля удивление танцевало фокстрот с восхищением пока обида играла на саксофоне. — В этом случае, Рокэ кого угодно, с кем угодно спутает, — фыркнула девушка, возвращаясь к работе. — Проще говоря, для Соберано в такие моменты никого и ничего нет, кроме серых глаз и голоса его надорского «счастья». С тем же успехом ты мог прикинуться Арно, он бы не заметил.       Эмиль рассмеялся, вся обида слетела с него, как дождевые капли с веток, когда ветер играет среди листьев после дождя. Все так и было. Рокэ был настолько поглощён телефонным разговором со своим драгоценным Ричардом, что мельком взглянул на Миля в костюме старшего и, бросив, короткое: «Добрый день, Ли», — вновь продолжил что-то слушать в прижатой к уху трубке. — Вот с этим соглашусь. Не видит, не слышит и так далее. Ричард колдун, надорский колдун. Это он только прикидывается тихим. А на самом деле — это опасный вепрь, — скроил страшную мину Эмиль. — Милле, — Лео вновь посмотрела на Эмиля со странной смесью тепла и подозрительности, словно не слышала его попытки обратить все в шутку: — Почему ты так хочешь стать похожим на Ли? — Актёром стать надумал, тренируюсь на кошках, то есть на оленях, — вновь попытался отшутиться Миль, но Леона прищурилась и, встав со стула, подошла к нему и положила руки на плечи. — Мииии, — она приблизила лицо и посмотрела прямо в глаза, — хватит юлить. Ну что за детские обиды.       Девушка наклонилась вперёд и невесомо коснулась кончика носа Эмиля своим. — Глупый, милый Миль. Мне не нужен второй Ли, никому не нужен второй Ли. Он один — прекрасный и неповторимый. И хватит. Второго Оллария просто не вынесет. А вот Миль — жизненно необходим, мне вот очень.       Лео прикрыла глаза и шептала прямо в губы Эмилю. Тёплое дыхание обнимало его лицо, согревало, успокаивало и волновало. Руки машинально обняли девушку за талию, а сухие, жёсткие губы встретились с мягкими, пахнущими карамелью. Леона целовала гладяще и утешающе, как целуют тех, кто ранен в самое сердце.       Этот секрет Эмиля она вытащила на божий свет, подобно факиру, извлекающему голубя из шляпы, едва поселившись в огромной квартире в центре столицы. Она безошибочно обнаружила болевые точки каждого из близнецов и терпеливо, раз за разом, накладывала повязки из любви и нежности на старые, то и дело кровоточащие, раны души. И прямо сейчас одна из них открылась.       Старший-старший, Лионель. Граф Савиньяк, глава семьи, так рано получивший титул после гибели в результате покушения отца. Блестящий и неповторимый, идеальный, мистер Совершенство и прочая, и прочая, и прочая. В него верили, им восхищались, от него ждали соответственно действий. А Эмиль маячил двойником за спиной Ли. Чуть менее идеальный, а потому не особенно нужный в доме. Не старший и не младший. Его не отвергали, но и не носились с ним. Был и был. От Арно вообще никто и ничего не ждал. Он был маленьким «оленёнком» и жил, радуя себя и других, просто светил и грел.       Миль оказался лишним, ненужным никому кроме братьев, которые как раз оба любили его, каждый по-своему. Для Лионеля он был другом и партнёром в детских шалостях, поверенным планов и просто человеком, кому можно подставить спину. С кем можно в стельку набраться и быть уверенным, что это не отзовётся катастрофой в будущем. Арно же привлекала мягкость и чуткость брата, который не раз прикрывал проказы младшенького. <tab Вероятно, только благодаря братьям в сердце среднего не разрослись колючие, ядовитые ростки ревности и зависти. Он восхищался Лионелем и нежно заботился об Арно. Никто не знал, как он тоскливо провожал глазами брата, когда тот в очередной раз уезжал на встречи, конференции и бизнес-тренинги, или смотрел по телевизору интервью и доклады. И ведь сам Эмиль не был бездарностью. Понимая, что в семейном бизнесе ему нет места, он послушался совета их друга Рокэ, закончил университет министерства внутренних дел Талига и второй год трудился всё у того же Рокэ начальником отдела безопасности. И все же… Всегда второй, лишь тень идеального брата.       Лео появилась вовремя. Приехавшая, а вернее сбежавшая с Марикьяры после ссоры с отцом из-за разорванной помолвки с Эпине, Салина ворвалась в их с братом жизнь морской штормовой волной. Обдав с разбега солёными брызгами и смыв все лишнее. — Миль, — слова убаюкивали, согревали, ласкали и утешали. — Спасибо, Лео, — он не заметил, как уже сгреб ее на колени, обхватив, словно ребенок плюшевого медведя. — Не за что, — еле слышно раздалось над ухом. Леона поцеловала Эмиля в висок и нежно погладила по голове. — Ты чудо, Миль. А то, что всё так сложилось… Может, это и сделало тебя тобой. Спросить Рокэ, так на тебе вся безопасность компании держится. А его слово дорогого стоит. А для меня — ты единственный. Мой самый лучший и золотой, принц-олень.       Тоска уныло уползла в свое логово, щёлкая зубами: сегодня ей досталось немного. Конечно, она ещё будет раз за разом грызть душу Эмиля, вызывая волны грусти и самоедства. Но сейчас, в этот вечер, Марикьярская ласточка снова победила, и тоска отступает под натиском океански глубокого и вечного чувства: любви.