Апокалипсис

      — Мне Светланвладимирна на танцы посоветовала ходить, — говорит она Марку, когда после тренировки ледовой они бок о бок из здания выходят; Дима им вслед свистит залихватски, хулигански, Саня желает хорошего вечера под смех Макара, и она не выдерживает, язык им показывает, развернувшись, но потом тоже смеётся. У Марка кончики ушей красным, кажется, светятся, как в рождественской песенке светится нос у оленя Рудольфа, разве что ей дорогу освещать не надо — она его за руку сама берёт, когда поворачивается обратно, и он пальцы их тут же переплетает. Ненадолго, они пока делают вид, что не вместе, по крайней мере, для публики. Что только друзья. Рано или поздно им придётся об этом сообщить, и это даст им какой-никакой простор для действий, но пока что они через минуту или около того пальцы расплетают обратно, и Саше кажется, что тень разочарования того же, которое она чувствует, мелькает на лице Марка. — Так что я после Игр сразу начала.       — И когда на лёд выходить не готова была, уже танцевала? — уточняет он. Она кивает, улыбается уголками губ — улыбка глаза трогает, в глубине их поселяется. Рядом с ним она оттуда и не уходит, на самом деле.       — Типа того. Ну, не танцевала, учила первые движения. Первые пару занятий вообще боялась ноги сломать, а дальше ничего, втянулась.       Какими танцами она занимается, она ему не сказала. Пусть это будет для него сюрпризом. В конце концов, когда он сказал, как бы невзначай, что ему кажется, что она за последнее время стала более пластичной, она ухватилась за эти его слова с радостью. Без них ей пришлось бы придумывать повод зазвать его на свою тренировку, и не факт, что это было бы так легко. А тут он сам так вовремя дал ей этот повод — ну не удача ли?       — И кстати, — замечает она вскользь, за его реакцией следит, — я бы хотела записать на видео, как танцую. Порадовать подписчиков в соцсетях, всё такое.       — Поэтому мне стоит посидеть тихо, — понятливо продолжает он. — Чтобы не палиться. А то из новости о том, что Саша Букина танцует где-то кроме льда это превратится в новость о том, что Апокалипсис обрёл вторую половинку в лице одного из своих всадников и не спешит разрушать планету.       — Почти, — она улыбается снова, легко задевает его плечо своим. — Я хотела тебя попросить поснимать. Ты у нас с этим хорошо справляешься, руки не дрожат, всё такое...       — А будет причина для дрожащих рук? — осведомляется он подозрительно. Саша хихикает коротко и шаг ускоряет. — Саш, ты от ответа не уходи!       — Сам всё увидишь, — дразнится она, язык теперь уже ему показывает. — Увидишь и узнаешь. Я тебя позвала с собой не затем, чтобы всё по пути рассказать.       Ему и не нужно рассказывать — он озирается, когда они в двери входят, садится послушно на стул, на который ему указывает Настя, улыбающаяся ей заговорщически, и кивает молча, когда она просит её подождать. Туфли у неё с собой, в рюкзаке за спиной, и всё у неё с собой, на самом деле, что нужно — она переодевается, волосы в хвост собирает, оттягивает момент, как только может, делает всё максимально медленно, пока не понимает, что дальше тянуть уже нельзя. Что его реакция будет его реакцией, неважно, сейчас или через полчаса. Ремешки застёгивать легко и уже привычно, хоть и не так привычно, как коньки завязывать, но тут даже сравнить нельзя. Ноги будто не слушаются — давно забытое ощущение — и первый шаг как сквозь желе, второй...       Да в самом деле, что с ней такое? Саша встряхивается всем телом, как Тинка, когда её купают, и дверью за собой хлопает. В глазах Марка, когда он оборачивается на стук её каблуков, удивление, но восхищения в них ещё больше. Восхищение его она читает так же легко, как письменный текст — слишком хорошо знает Марка. Слишком хорошо знает эту его эмоцию. Слишком часто видела её направленной на неё. Слишком часто, чтобы не распознавать, чтобы не узнавать. Восхищение его одновременно как пуховое одеяло, греющее и тёплое, и жгучим перцем, острым по нервам. Хочется больше. Хочется ярче.       Хочется поцеловать его прямо сейчас, пока горит этот восторг в его глазах. Саша губы облизывает и ловит его взгляд на них — взгляд почти жадный. Кажется, её последнее желание и его тоже — кажется, обоим хватает сил сдерживаться.       — На позицию, — командует Настя, улыбка её лишь на миг хитрой становится. Наверняка такое не раз и не два уже видела, наверняка были девушки, которые своих парней притаскивали «поснимать», а по факту им показаться. По крайней мере, она Марка привела за этим, а не затем, чтобы он камерамэна тут из себя строил. Хоть ей видео и не помешает — не помешает и правда порадовать подписчиков. — Готова? Три, два, один...       Музыка помогает всегда — помогает и в этот раз. Пропадают для неё стены, пропадает то, что окружает её, остаются пол, музыка, и Марк, смотрящий на неё так, как будто открываются ему все секреты мира. Ей лестно от этого взгляда было бы, остановись она и подумай об этом — она не думает. Музыка в ушах, в лёгких с каждым вдохом, в крови с каждым стуком-пульсацией сердца. Взгляды его как шёлк, по коже скользящий, и она танцует только для него, забыв о том, что Настя тоже в одной с ними комнате. Забыв о том, что они собирались снимать видео. Забыв о том, что они на расстоянии в пару метров, которое ни ему, ни ей не стоит преодолевать, которое и сокращать-то разве что по минимуму. Она не сокращает — ей нравится быть на расстоянии не потому, что он не может её коснуться, а потому, что она его дразнит. Потому что тем больше ему хочется быть рядом — это она по себе знает, сама чувствует то же самое.       Потому что хочется больше всего того, чего нельзя. Не каждый может научиться не хотеть того, что получить не сможет. Она, например, не научилась до сих пор — да и стоит ли? Если не можешь чего-то получить, может, стоит просто постараться снова? А если не хочешь стараться, то хочешь ли ты это вообще? Мысли пролетают мимо, надолго в голове не задерживаются, вопросы не ждут своих ответов, и Саша к губам Марка тянется, собственные приоткрыв, затем, чтобы отстраниться в самый последний момент, чтобы замереть под финальный аккорд музыки, голову запрокинув, глаза полуприкрыв, перед ним. Аплодисменты медленные, негромкие возвращают её в реальность — Настя.       — Тебе стоило давно его пригласить, — посмеивается она, на Марка кивает, мол, вот про кого я. — Ты сегодня так танцевала, как никогда.       Ну вот зачем так палить-то? Саша румянцем заливается моментально, глаза прячет — Марк тянется, чтобы её к себе притянуть, чтобы позволить лицо покрасневшее в плечо ему спрятать. Марк её настроения чувствует всегда, и знает, что надо сделать и в какой момент — одна из тех причин, по которым она его любит. Одна из тех причин, по которым она его полюбила. Сейчас, мелькает в голове мысль, поцеловать его хочется ещё сильнее, чем когда она танцевала для него. Сейчас не стоит.       — Снимать-то будем? — торопит их Настя. Глубокий вдох позволяет взять себя в руки и от Марка отстраниться. Время на объятья будет потом. Сейчас надо закончить начатое. Камеру Настя отдаёт Марку явно нехотя, но с Сашей не спорит — хотела, чтобы он снимал, значит, будет, как бы говорит она всем своим видом. Смотри, чтобы не запорол, мол. Впрочем, когда музыка включается снова, танцует Саша совсем иначе — танцует для тех, кто это видео увидит. Не для Марка.       Для него она сможет это сделать в любой другой момент. А родители её с раннего детства учили не расплёскивать свой огонь на всех подряд. Приберечь его для тех, кто для неё важен. Для особенных для неё людей. Она бережёт — особенный для неё он, чьи глаза сияют поверх камеры.       И когда они выйдут отсюда, она обязательно поцелует его.