Апокалипсис

      — Мы же, типа, спортсмены, честь страны, и всё такое, — Саша хмурится недовольно. — Обязаны подчиняться приказам вышестоящих, бла-бла-бла...       — Хуйня это, — обрубает Светланвладимирна. — Не приказы, а рекомендации или просьбы. Если так вам хочется выполнять то, что кто-то левый говорит, можете свалить в ЦСКА, и там на армейских сборах будете по струнке ходить и приказов слушаться. Как будто вам митинг какой-то много чести принесёт. А сейчас рты закрываем и перестаём беспокоиться. Дальше это моя проблема.       Нет, если ей так хочется за них впрягаться... Впрочем, Светланвладимирна и Евгеньвладимирыч за них всегда впрягаются, зря они тренеры, что ли? Наверное, это и правильно, тренеры должны всегда быть на стороне своих подопечных. Как родители — они их так же поддерживают на публике, и ругаются только напрямую, не позволяя никому другому ругать их. Как родители — всегда принимают во внимание детали, и делают всё, чтобы им не навредить, чтобы им как можно лучше было. Чтобы и результаты, и по минимуму вреда для здоровья. Большого спорта без вреда совсем, правда, не бывает — не бывает такого, чтобы тренеры не побеспокоились за них. Чтобы не искали для них лучших специалистов. Не бывает такого, чтобы тренеры позволили им какую-нибудь глупую затею — знали бы они, думает Саша, что она хочет с парашютом прыгнуть, и Марк тоже... Наверное, летало бы всё вокруг, как тогда, когда Марк постригся, по словам Светланвладимирны, под Тараса Бульбу. Как тогда, когда она из отпуска рыжая вернулась — правда, тогда, пропсиховавшись, тренеры в один голос признали, что ей идёт. И то хлеб.       — Эй, Апокалипсис, — Макар притормаживает рядом, взметнув ледяную крошку почти до пояса — своего, не её — и лыбится, но в глазах тревога. — Чо, на какую-то сомнительную херню вас с Марком тащат?       — Не тащат вроде, — отзывается она неуверенно. Пока что уверенности и взяться-то неоткуда. — Светланвладимирна сказала, что всё уладит.       — Ну если Светланвладимирна сказала, — хмыкает из-за спины Саня, — то уладит. Она не Евгеньвладимирыч, чтобы сначала рассусоливания выслушивать, а потом вежливо пытаться возразить, она и матом может, и ей это простят.       — Чо вы Евгеньвладимирыча обижаете, супостаты, — подъезжает и Димка, тормозит так же картинно, как Макар до него. Позеры. — Должен же быть и хороший коп, не только плохой коп.       — А так поматерится Светланвладимирна, извинится Евгеньвладимирыч, и проблема улажена, — фыркает Саша. — Ладно. Надеюсь, у них получится. Нет у меня огромного желания светить мордой своей на всяких странных сборищах.       — Не мордой, а мордашкой, — поправляет преувеличенно-занудным тоном Марк, подходит к борту, чехлы снимает, и рядом с ней на лёд выходит, без стеснения за талию её приобнимая. Щёки вспыхивают румянцем моментально. — Будь у тебя морда, тебя бы не считали красивой столько человек.       — И ты в том числе? — подкалывает она. Он щурится смешливо.       — И я в том числе.       — Снимите уже комнату, — смеётся рядом Димка. Ну да, кто если не он? — Не у нас на глазах, пожалуйста.       — Завидуй молча, — Марк довольно ему язык показывает. — Апокалипсис-то общий, только вот едет на коне вороном.       Голодом Марка называют давненько, ну и как мог бы он сам на это не намекнуть? Правильно, никак. Саша смешок давит, льнёт к нему на пару секунд — не умеет демонстрировать привязанность особо. Не умеет не смущаться от этого. Дольше пары секунд никак — потом она от него сама отлипает.       — Мама сказала приглашать тебя к нам, — говорит она ему негромко, когда тренировка уже полным ходом, и они синхронно к бортику подъезжают воды выпить. — В смысле, в качестве моего парня, так-то всей компании рады будут.       — Я твой парень, — хмыкает он в ответ. — С ума сойти. Я точно не сплю?       — А есть причины сомневаться?       — Я об этом, — заявляет он совершенно будничным тоном, как будто спрашивает, будет она чай чёрный или зелёный, крутит крышечку от бутылки между пальцами, — мечтал. Фантазировал. Когда мне это снилось, просыпаться не хотел, зато быстро понимал, что точно проснулся, когда это случалось. Как, думаешь, я себя чувствовал, когда ты меня поцеловала тогда?       — А я думала, мне показалось, что ты себя ущипнул, — смеётся она. — Короче, ты понял. На правах моего парня приглашаешься отдельно. Можно на обед к нам заглянуть, а можно без повода.       — И твой папа даже не встретит меня на пороге с ружьём, — кивает Марк, в глазах чертенята пляшут. — Понял.       Папа его встречает не ружьём в итоге через несколько дней — улыбкой, но взглядом косым, как будто оценивающим. Помнит, видимо, как ревела она ему в плечо ещё не так давно после того недопонимания. Мама гостеприимнее, разговаривает его за чаем — Марк расслабляется минут через пять и выкладывает всё как на духу, и про то, что нравится она ему давно не просто как подруга (мама на этом месте улыбается хитро, но молчит, и Саша даже знает, что в голове у неё, наверняка она первой обо всём догадалась, а сейчас только подтвердила свои догадки), и про то, что хотел бы её своей семье представить снова, на этот раз в качестве своей девушки... Когда дверь её комнаты за ними закрывается, наконец, уши её горят, и кончики их наверняка краснее волос. Ей срочно надо придумать, чем заняться.       Зачем придумывать, с другой стороны, если можно просто из ящика стола достать колоду и сесть прямо на пол? В конце концов, на сборах они постоянно играют в дурака, и надо только придумать ставку.       — На что играем? — спрашивает Марк, как будто мысли её читая. Он и сам, кажется, осознаёт, что маме наговорил, у самого тоже кончики ушей красные. Осознал бы раньше, может, молчал бы больше, но не факт. Никто ещё не выдерживал маминого допроса, замаскированного под милый разговор с чаем и печеньем, не расколовшись.       — Придумай ты, — отмахивается она. — Мне идеи не приходят.       Кажется, это она зря — вспыхивают его глаза ярко, довольно. Саша вспоминает, что он лучший картёжник их штаба, лишь когда проигрывает в первый раз. Когда проигрывает во второй, вспоминает, как кукарекали в три голоса ребята под окнами у Валентинниколаича в Кисловодске, пока Марк дирижировал их петушиным оркестром. Жуть.       — В чём разница между выигрышем или проигрышем?       Марк только ухмыляется довольно. Ещё бы, после того, как она третий раз ему продувает, ей только погонов не хватает — а ему кошачьих ушей. Кот, сметаны обожравшийся, как есть.       — Ничего не знаю, — снисходит он до ответа. — Целуй давай.       Когда Саша подаётся к нему навстречу уже в третий раз, ей кажется, она понимает: выигрыш и проигрыш отличаются тем, кто кого целует. Ей бы поднапрячься и постараться выиграть у него, вот только как, если он картёжник прожжёный, и, похоже, мухлюет не по-детски? Телевизор на фоне бормочет, отвлекая — Саша его выключает, успев только краем глаза заметить мелькнувших на экране Вику с Никитой — чего бы их показывали сейчас? Неважно, ей важнее в данный момент победить. Карты попадаются средненькие, можно было бы и лучше, и она почти уже отчаивается — рано. Слишком рано, понимает она, когда у Марка карты в руках остаются, а она последние сбрасывает, и улыбается торжествующе.       — Поздравляю, — он недовольным явно не выглядит, наоборот, у Саши закрадывается мысль, что что-то она сделала не так, потому что сейчас он ещё довольнее, чем был при выигрышах. — Ты победила.       — Победила, — подтверждает она самодовольно. — Твоя очередь.       Он отпираться даже не пытается, карты на ковёр откладывает, и на колени встаёт, сокращая и без того не сильно большое расстояние между ними. Кончиками пальцев он коротко её щёку гладит, прежде чем чуть приподнять её подбородок, и целует почти невесомо. Совсем не так, как целовались они до сих пор. Саша навстречу ему приподнимается тоже, зарывается пальцами в его волосы, притягивая его ближе к себе — кажется, будто этого он и ждал. Едва различимый звук закрывающейся двери, впрочем, тут же их заставляет друг от друга отпрянуть.       — Ну мам! — почти наугад вопит Саша, смехом давится. Марк беззвучно рядом хохочет.       — Ничего не видела, ничего не знаю, — пропевает мама с той стороны двери приглушённо — видимо, уже успела отойти. — Я хотела узнать, не принести ли вам печенья, но, по-моему, вам и без него нормально. В следующий раз стучаться буду.       В следующий раз, думает Саша, она постарается, чтобы их не застукали за чем-то подобным. В следующий раз, но не сегодня, обещает она себе, когда Марк её опять целует, хотя проиграть снова ещё не успел.