Лучшее во мне

Кто бы мог подумать. Страницы твердого переплета, что старше их обоих вместе взятых, желтизной обнимают еще не высохший безымянный цветок. Эйдзи сделает вид, что не ничего не видел, но точно вспомнит, увидев точно такой же под старым мостом. Эш подыграет, что не заметил, как едва подлетели его брови. Это не секрет. Всё, что можно сокрыть, они уже угадали. Всё, что сокрыто, весит не больше пыли на самой заветно спрятанной книги в этом доме. Её спрятали от Эша. Эш спрятал её от Эйдзи. Эйдзи знает, что это «Лолита». -- Впечатляет, -- тогда сказал Эйдзи без наигранного восторга. Пытаясь вцепиться в улетающую тему, он задал пошлый вопрос, кивая на «фаренгейт» в руках друга. – И что? Как тебе? -- Гадость, -- отрезал тот. Нить разговора натянулась и силилась оборваться, когда Эш поднял голову, оглядывая неуклюже собственноручно собранную библиотеку: -- Гадость, мерзость, гадко, очень плохо, отвратительно. Будь книги Эша собаками, и то не стали б терпеть столько пинков от хозяина. Поэтому собак у него и не было. Зато у него был Эйдзи. Эйдзи не спрашивал ни за какие заслуги авторы получали столь топорную критику, ни почему он продолжал читать, ни почему он при всей своей ненависти не сжег ни одной из них. И они копились. Копились, как пыль, как пустые коробки на складе. Разве что склад был под семью замками и охранялся минимум Цербером. Эш никому не давал свои книги. Некоторые из них были приписаны к библиотекам, куда им была не судьба вернуться. Однако смотрите, Эйдзи держит в руках его вещь, и все его зубы все еще при нём. Хах. Глупости. *** -- Я не буду извиняться. Эйдзи поднял голову в его сторону. Ему и слушать не обязательно. Зачем он делает вид? Хорошо, что хотя бы молчит. Стоит ему открыть рот, как оттуда вылетают копья, разящие нечисть. То есть Эша. Нечего с ним говорить. -- Они на меня с кулаками – я их подомну с ноги. Никто же не будет ждать, что за удар тебя погладят по голове. Сколько у тебя щек? Ты что, гидра? Люди с другими людьми делают людей. Жестокость порождает большую жестокость. Кто мне будет читать проповеди? «Пожалуйста» остается несказанным. Иногда ему хочется, чтобы Эйдзи разозлился, чтобы сказал, что он не прав, что угодно. Лишь бы не оставлял его наедине с осуждающей тишиной. -- Тогда не стоило за меня заступаться. Ты злишься не потому, что они злые, а потому что ты добр. Я не скажу тебе спасибо, -- конечно, как будто оно не читается в этом неспешном тоне. – Я бы не сделал того же. Я не такой смелый, -- врешь, -- а если ты злой, то я злее. Вместе мы полтора злодея. Он все еще смотрел куда-то в сторону Эша. Между его бровей легла острая складка. Как будто он говорит что-то серьезное. -- И кстати. То же мне придумал. Люди делают людей. Люди много что друг с другом делают. Страшные вещи, красивые вещи, глупые. Не до того им. Пфф… Состроил бы лицо попроще, когда говоришь такое. А то и запомнить можно. Но в глазах ни намека на шутку, даже комнатный свет в них не оставляет бликов. А в складке между бровей не упрек и не просьба. И слова не копья и не стрелы. Однако на миг все будто немеет. По локтям и коленям пробегает дрожь. А. Ясно.