---
3 мая 2022 г., 22:59
Примечания:
Вычитано и отредактировано: 02.01.2023.
It's waiting in shadows. My every turn feels haunted. It hits me like arrows. So deep, the blood is scarlet.
Cold waters too shallow to keep me from the fire - the harder I swallow the more it's paralyzes. Is this how it ends?
This glass heart is shattering to pieces. There's no coming back.
- Tommee Profitt ft. Sam Tinnesz (Glass Heart).
***
- Дазай! Резко подорвавшись на постели, Чуя судорожно хватает распахнутыми губами воздух и дикими глазами оглядывает залитую светом комнату, после чего шумно выдыхает и с истеричным смешком падает обратно на сырую от пота подушку. Она вся скомкана, одеяло на полу, а сам Чуя покрыт испариной. У него привычно прокушена до крови горящая болью нижняя губа. На календаре привычное восьмое апреля - четверг. В комнате привычный бардак. За окном привычное пока что светло-серое пасмурное небо. Чуя уверен, на кухне его ждёт привычный завтрак, в ванной он привычно ударится локтём о дверцу душевой кабины, а на выходе из дома его уже дожидается соседский пятнистый кот, который порой смотрит так, будто в самую душу заглядывает. Чуя бы подумал, что это животное сверхъестественного происхождения, вот только в этом мире никаких сил, богов и Книг нет. Чуя уже и не помнит, как это началось. Точнее, сейчас он помнит всё, но тогда - десятки и сотни дней назад - ему казалось, что его жизнь самая обычная. Ну, на тот конкретный момент «времени». Офисный клерк и вышибала в баре. Известный мотогонщик, владелец винодельни и создатель компьютерных игр. Детектив, служитель храма и национальный стрелок из лука. Вокалист известной на весь мир рок-группы и учитель - мастер боевых искусств. Чуя проживал разные отрезки этих жизней, пока не сталкивался с тем, что рушило каждую из них - Дазай Осаму. Они встречались в каждой из тех жизней - соперники, пытающиеся утереть друг другу нос коллеги по роду деятельности. И везде, везде Дазай Осаму рано или поздно умирал. Точнее, уходил из жизни посредством суицида. А после - после мир Чуи разрушался в пепел. Всё изменилось здесь, в этой реальности. Чуя не знает, почему, но именно в этом мире, где он - обычный школьник младше своего настоящего возраста, не только зациклился день, но он неожиданно вспомнил и все свои предыдущие жизни. Тогда Чуя проснулся точно так же, после кошмара. Вот только в тот раз он увидел смесь из прошлых жизней, множество смертей Дазая и пылающую из-за Гильдии Йокогаму. И будто что-то сдвинулось в памяти, будто что-то после этого кошмара изменилось в самой реальности, и Чуя вспомнил всё. Коё - его сестра - была его наставником. Совладельцы школы - Фукудзава и Мори - были лидерами ВДА и Портовой мафии. Кёка, Ацуши, Акутагава, Тачихара, Хигучи и все остальные из школы - Чуя знал их в той жизни: самой первой, самой далёкой. В той, где он сам был сосудом для порождённого сингулярностью Арахабаки, а Дазай - силой, что сдерживала его, когда то было необходимо. ... Это ведь была его настоящая жизнь, правда? Вот только в этой реальности всё иначе. В этой реальности они с Дазаем непримиримые враги в самом худшем смысле этого слова. До того, как Чуя вспомнил, между ними были только злоба, ненависть, травля со стороны более сильного Чуи и постоянные подставы Дазая с целью довести ситуацию до вылета Чуи из школы. Это совсем не то же самое, как тогда, когда Чуя просто огрызался и грозился придушить бинтованного придурка. В этой реальности Чуя однажды нашёл Дазая со вскрытыми венами посреди школьного туалета. И вместо того, чтобы помочь, дотащить до медкабинета, вместо того, чтобы разорвать свою рубашку и перебинтовать чужие запястья, он просто презрительно фыркнул и ушёл. Дазая нашёл и спас Ода-сэнсэй. Если задуматься, для Дазая эта реальность - так Чуя называет мир вокруг - идеальна. Здесь Анго никогда не становился предателем, а Ода никогда не умирал. Здесь Жид - учитель французского, а Достоевский - ученик по обмену, и единственные проблемы, которые он доставляет - треплет нервы президенту шахматного клуба. В этом мире всё прекрасно и радужно. Здесь все живы, занимаются любимыми делами и вполне себе счастливы. Чуя никогда не встречался в этой реальности с Коё, потому что проживает - как оказалось впоследствии - один и тот же день, но на фотографиях она выглядит счастливой. На её безымянном пальце - кольцо, а за плечи везде приобнимает незнакомый Чуе мужчина. Вероятно, тот, кого предыдущий Босс приказал казнить. Вот только Чуя не может оставить всё так, как есть, потому что он - мятежная душа этого мира. Изначально он не понимал, что что-то не так; не понимал, что его день повторяется, повторяется и повторяется. А потом ему приснился тот кошмар. Потом Чуя начал свой учебный день с того, что спрыгнувший с крыши Дазай упал прямо перед ним изломанной куклой на вмиг окрасившуюся кровью дорожку, и мир перевернулся с ног на голову. Не сразу, но Чуя понял эту простую истину - он должен спасти Дазая. Он должен спасти его, и тогда этот чёртов день сурка закончится. Вот только, сколько бы стратегий Чуя ни перепробовал, у него так ничего пока и не получилось. Может, было бы проще, будь они с Дазаем друзьями, лишь притворяющимися врагами, но в этом мире они ненавидят друг друга на самом деле, и Дазай даже не смотрит в его сторону, если не планирует облить грязью, оплатой за которую станут отбитые или сломанные рёбра. По крайней мере, так было раньше. В настоящем Чуя смог-таки найти одну-единственную ниточку, которая даёт ему шанс на чужое спасение. Его день теперь расписан по секундам, и Чуя не может не усмехаться горько из-за иронии. Когда-то он говорил Дазаю, что его расписанные по секундам планы - чушь собачья, что одна секунда ничего не может изменить. О, как же он ошибался. В этом мире задержка всего в одну секунду решает, найдёт ли Чуя Дазая на пристани или же того собьёт машина на углу между библиотекой и корпусом младшей школы в двух кварталах от их собственной. Чуя уже и не помнит, как много одинаковых четвергов прожил, чтобы выяснить это. А ещё Чуя не знает, что его ждёт дальше. Он каждый раз пытается спасти Дазая, остановить его, но правда в том, что он понятия не имеет, какая из всех жизней была настоящей, и что будет, если он спасёт Дазая. Этот мир изменится? Чуя исчезнет? Или в этом мире наконец-то наступит пятница? Вспоминая сон о своих прошлых жизнях, Чуя всё чаще задумывается о том, что, возможно, просто начнётся ещё одна жизнь. Может, в этом смысл? Может, Чуя должен спасти Дазая в каждой из них, а в этой задержался, потому что здесь всё сложнее из-за их обоюдной - ну, теперь нет - ненависти? - Но ведь в других мирах я не спасал его, - устало выдыхает Чуя, выбираясь из постели. - Во всех тех жизнях, даже если мы были близки, я всегда терял его... Душ, завтрак и одеться в кричаще-яркую школьную форму. Прихватить сумку с тетрадями и учебными пособиями и выйти из дома. Присесть на корточки и погладить дремлющего на ступенях кота, проснувшегося и заглянувшего своими невозможно-умными глазами в самую душу. Взглянуть на обещающее дождь серое небо и направиться в сторону парка, за которым находится школа. Пропустить первый зелёный свет на светофоре и пройти по перекрёстку лишь тогда, когда мимо проедет сверкающая намытыми боками красная иномарка. Дойти до парка и остановиться, чтобы перевязать шнурки. Проходящая мимо девушка роняет сумочку - Чуя поднимает её помаду и протягивает улыбнувшейся и поблагодарившей хозяйке. Поправив свою сумку, Чуя идёт дальше до самых школьных ворот и тормозит там, чтобы обменяться «любезностями» с Анго по поводу своего любимого - когда-то - красного пиджака, цвет которого в настоящем вызывает только одну ассоциацию - кровь. Но пусть лучше алый цвет на пиджаке, чем алый цвет на школьной дорожке перед ним. Чуя непроизвольно задерживает дыхание, когда идёт по ней. Взгляд резко устремляется вверх. На крыше за ограждением никого нет. Сиплый выдох облегчения рвётся из груди. Сегодня снова всё правильно. Весь школьный день проходит идеально. Хотел того или нет, за предыдущие повторения Чуя выучил весь материал назубок, и учителя каждый раз хвалят его за полученные правильные ответы. Вот только Чуе плевать. Он сверлит взглядом спину сидящего в соседнем ряду на парту впереди Дазая, что пустым взглядом смотрит сквозь окно на пасмурное небо, и считает каждый его вздох. Чуе кажется, он даже может прочесть то, что крутится в чужой голове. Наверняка там безнадёжность, тоска, одиночество и мысли о том, какой способ суицида попробовать на этот раз. Чуя сделает всё, чтобы выбор пал на утопление, потому что только этот вариант даёт ему хоть какой-то шанс. В первые разы Чуя не успевал даже добежать до портовой зоны, а оттуда уже вопили о выловленном утонувшем школьнике, которого уже не спасти. Теперь он успевает увидеть Дазая, позвать его, и добился того, что Дазай слышит его, оборачивается и видит, смотрит в ответ. Теперь Чуя успевает прыгнуть за ним в воду и даже схватить за руку. Может быть, однажды он успеет всё это предотвратить.***
- Дазай! Вокруг поросший бурьяном пустырь. Небо над головой чёрное. Чуя бежит изо всех сил и выбегает на бетонную площадку лишь затем, чтобы увидеть, как тёмная фигура впереди прыгает в воду. Но он всё равно бежит и бежит, и бежит, и прыгает следом в воду. И не может найти. И не может всплыть. Задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает.***
- Дазай! Очередной раздирающий горло крик. Дазай слышит и оборачивается. Его глаза распахиваются в удивлении. Чуе кажется, он слышит принесённое ветром едва слышное «Чуя?», а после порыв этого же ветра толкает Дазая за грань, и в воде, в которую Чуя прыгает вслед за ним, он не может найти чужую руку. И не может всплыть. Задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает.***
- Дазай! Между ними грёбаных семь метров, но Дазай всё равно падает и тонет, тонет, тонет. Он падает и тонет, а Чуя прыгает вслед за ним, и эта чёртова вода похожа на разлитую нефть, на грязь, на проклятое болото. Она тёмная, тягучая, тяжёлая и удушающая. Она наваливается со всех сторон, хватает за руки и ноги, повисая тяжестью, и потерявшийся в её тьме Чуя успевает лишь мазнуть пальцами по чужой щеке. А потом их с Дазаем будто растаскивает в разные стороны, и Чуя не может всплыть. Он задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает.***
На голову льётся поток воды. Под свешенными с бетонного борта ногами бурлит, пенится, кипит залив. Чуя смотрит на мигающий в руках телефон - ему названивает Акутагава. В сообщении от Ацуши - Дазая сбила та чёртова красная иномарка. Чуя вытягивает перед собой ладонь с телефоном и позволяет ему соскользнуть в воду. У него болит голова. У него болит горло. Он не был на занятиях: с самого утра развернулся и пошёл в другую сторону, чтобы прийти на пристань, сесть здесь и попытаться всё обдумать. Вот только прошло так много часов, а в голове лишь пустота. Чуя вдруг задумывается - а что если он просто сходит с ума? Но какой-то голос в глубине сознания нашёптывает о том, что всё не так, что он не сумасшедший, что Дазая нужно спасти. Чуя поднимается и подставляет лицо дождю. Дазай всегда был важен для него. Чуя не может сдаться.***
Он не успевает - врачи скорой в белых халатах уже уносят на носилках тело утопившегося школьника. Чуя видит бледное безжизненное лицо и отступает, отступает, отступает до ближайшей стены, где сползает на землю и прячет лицо в ладонях. Он вдруг понимает, что лицо мёртвого Дазая выражает куда больше умиротворения и спокойствия, чем его лицо в те моменты, когда он сверлит пустым взглядом постепенно темнеющее небо во время занятий. От этого больно в груди. Куда больнее, чем от самого факта его смерти.***
Через несколько дней Чуя понимает, что не может найти свой телефон. Он никогда им не пользовался в этом мире, потому что то было без надобности. Только если кто-то писал ему сообщения - Ацуши о смерти Дазая - он брал технику в руки. В остальное время Чуя был занят обдумыванием своих планов по спасению Дазая. Ему было не до музыки, не до игр и не до пустых переписок. Чуя перерывает все свои вещи, свою сумку, спрашивает у друзей, не находили ли они пропажу, и обыскивает всю квартиру. Телефона нет. Вскоре Чуя вспоминает, что в один из предыдущих повторов - двадцатый, пятидесятый, сотый? - четверга выбросил телефон в залив. От осознания, что потерявшийся в воде телефон не вернулся к нему с очередным повтором одного и того же дня, в душу закрадывается неясный, противный, липкий ужас. Нет врага хуже, чем неизвестность. Эта тварь всегда пугает, чтобы свести с ума.***
Чуя не сумасшедший, но чувствует себя так, будто к нему и в самом деле постепенно начинает подкрадываться безумие. Он всё ещё не успевает добраться до Дазая, а если не пытается этого сделать, не соблюдает свой распорядок дня по секундам, Дазай умирает одной из тех смертей, о которых он уже слышал или свидетелями которым уже становился. Чуя не опускает руки, нет, но в нём разрастается отчаяние. Будь они с Дазаем друзьями, он бы попытался залезть ему в душу, расспросить, попытаться как-то помочь, но... - Дазай! Чужая рука выскальзывает из его хватки и теряется в ледяной воде. Чуя не может всплыть. Он задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает.***
Чуя не может всплыть. Он задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает.***
Чуя не может всплыть. Он задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает.***
Чуя не может всплыть. Он задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает.***
Чуя не может всплыть. Он задыхается, захлёбывается и тонет. Умирает. И вдруг на грани погружающегося в спасительную, кажущуюся безопасной тьму меркнущего сознания думает о том, что умирать вот так, одному - страшно.***
- Куда ты меня тащишь, метр без шляпы? - недовольно цедит Дазай. И в очередной раз пытается выдернуть руку из хватки Чуи, но нет. Чёрта с два. Не в этот раз. Плотнее сжав чужое запястье, Чуя тащит и тащит, и тащит Дазая за собой. Как схватил за руку на выходе из школы на глазах у удивлённых Ацуши и Акутагавы, так и держит до сих пор цепкой хваткой, не отпуская даже тогда, когда они проходят парк. Даже тогда, когда они пролезают в узкую щель в заборе порта. Даже тогда, когда Дазай начинает ощутимо притормаживать, когда они оказываются на пристани в десятке метров от того места, которое является конечным пунктом Чуи. И даже когда они встают в трёх метрах - на всякий случай, проклятый ветер - от края бетонной площадки, Чуя не отпускает шипящего угрозы и сверлящего его раздражённым взглядом Дазая. Чуя сбился со счёта, сколько раз не успел. Чуя так и не нашёл свой телефон. Чуя так и не смог придумать, как спасти Дазая из лап смерти. А потом однажды в памяти всплыли чужие слова. Чуя не знает, в какой из жизней - кошмаров, реальностей - Дазай сказал ему это, но он спросил тогда, на самом ли деле Чуя верит в то, что в жизни есть какой-то смысл? И тогда Чуя просто понял всё в один миг, буквально за доли секунды. Все его попытки спасти Дазая тщетны. Да, они тщетны - потому что нельзя спасти того, кто не желает спасения. Нельзя спасти того, кто не желает жить. И может, в другой жизни Чуя и смог бы подарить Дазаю хоть какой-то стимул, но в этом мире они друг другу никто, и даже живой Ода, даже не ставший предателем Анго - всё это не останавливает, не ограждает Дазая от самоубийства; не играет никакой роли. Осознав это, Чуя осознал с кристальной ясностью и тот факт, что не он один - мятежная, неприкаянная душа в этом мире. В этой реальности, счастливой и красочной, Дазаю тоже не нашлось места. Поэтому они сейчас и здесь - вместе. - Забавно, - говорит Дазай, под конец перестав вырываться, и осматривается. - Я был здесь однажды, когда гулял. Забрёл случайно. Подумал, это место будет неплохим выбором для суицида. - Почему ты хочешь умереть? - спрашивает Чуя, чувствуя пальцами, как подскакивает чужой пульс. - Почему? - усмехается Дазай. Усмешка эта в противовес холодная и пустая - пепел. - А ты считаешь, что в жизни есть какой-то смысл? У Чуи из-за прозвучавших знакомых слов виски пронзает острой болью. Он морщится, жмурится на мгновение, но это не мешает ему криво улыбнуться и вновь посмотреть на Дазая, заглянуть в его пустые глаза, на дне которых при взгляде на него вдруг загорается крошечная искра интереса. Заметив это, Чуя чувствует себя так, будто ему дали под дых; так, будто только что выпил залпом бутылку «Romanee-Conti». В этой жизни он никогда не пробовал алкоголь, но в нескольких прошлых жизнях у него было пристрастие к коллекционированию вин, и Чуя помнит, как в честь каких-то грандиозных событий своей жизни открывал бутылку и угощал коллег и друзей. Казалось, в горло тогда текла чистая амброзия. Это то, что он ощущает сейчас, когда читает в глазах Дазая, всегда таких безразличных и пустых, напоминающих цветные стекляшки, отголоски эмоций. И не просто каких-то, а тех, что в Дазае всегда вызывал один только он. - Правда, умирать одному скучно, - продолжает Дазай, отводя взгляд и глядя на темнеющее небо. - Было бы неплохо совершить суицид с какой-нибудь прелестной девушкой. Это было бы даже романтично, разве нет? Умирать с кем-то, кто влюблён в тебя, и чувствовать тепло руки этого человека в своей руке. «Умирать вот так, одному - страшно», - вновь мелькает в голове Чуи уже посетившая его однажды мысль, и он решительно делает шаг вперёд, вторгаясь в чужое личное пространство. - Не могу сказать, что влюблён в тебя, придурок. Ты бесишь меня до зубовного скрежета, но... Если хочешь, я могу прыгнуть вместе с тобой. Дазай резко поворачивается и смотрит на него потемневшими глазами. Такими он когда-то в другой жизни - или реальности - смотрел на пленных Порта, но Чуя не боится, не вздрагивает, не отшатывается. Он знает, это прозвучало дико, ведь они никто друг другу в этой реальности, в этом мире, в этой вселенной - чем бы это ни было. Но Чуе наплевать. Он перепробовал всё. Он не сумасшедший, но начинает сходить с ума от этого бега по кругу. Он эмоционально выгорел, раз за разом переживая страх и ужас из-за смерти Дазая. Он устал от этой реальности. Он устал от четверга. Он устал от восьмого апреля. Он устал от собственного бессилия. Но вместо отчаяния привычно разгорается лишь раздражение и злость. Чуя не привык сдаваться. К тому же, потонувший в заливе и так и не вернувшийся к нему телефон подарил ему одну идею. Что, если это и есть выход, какой-то портал или как этот чёртов день сурка работает? Чуя пытался остановить Дазая, спасти его, и день повторялся раз за разом, раз за разом. Чуя возвращался в утро того же дня каждый раз после того, как умирал в ледяной толще воды, захлёбываясь нехваткой кислорода, разочарованием и тоской; мыслями о том, что так ничего и не смог изменить. Но, возможно, ничего менять и не нужно? Возможно, нужно просто быть рядом с Дазаем тогда, когда это нужно самому Дазаю? В последние дни - пусть и повторяющиеся - Чуя всё чаще и чаще вспоминал свою самую первую жизнь, если это была она. Дазай много раз пытался самоубиться, но никогда не доводил дело до конца, а ещё постоянно болтал о двойном самоубийстве с какой-нибудь милой девушкой. Сам Чуя после того, как Дазай ушёл, вернулся к застарелым страхам, которые тот приглушил в нём, но не смог уничтожить до конца. Чуя боялся потерять контроль над «Порчей» и ранить дорогих людей. Чуя боялся потерять контроль над «Порчей» и сгореть заживо в чёрном пламени, исчезнуть без следа. Чуя боялся не самой смерти, нет. Чуя боялся того, что умрёт в полном, совершенном, абсолютном одиночестве. А потом появилась та мысль. Мысль о том, что умирать одному, тонуть одному, захлёбываться одному посреди мутной толщи ледяной воды - страшно. И тогда Чуя решил, что оставит это на крайний случай. Что, если ещё несколько попыток спасения не увенчаются успехом, он просто приведёт Дазая на эту чёртову продуваемую всеми ветрами мира бетонную площадку и тоже прыгнет в воду. Но на этот раз не вслед за Дазаем, а вместе с ним, глядя ему в глаза и крепко держа за руку. Шестнадцать попыток спасти Дазая провалились после этого решения, и поэтому они стоят сейчас здесь. Дазай - тёмная тень и Чуя в своей яркой кричащей школьной форме. Не друзья, на самом деле враги, но Чуя крепко держит Дазая за запястье, а тот после услышанного сверлит его тяжёлым, пристальным взглядом. - Ты сошёл с ума, коротышка? - вскидывает брови Дазай. - Ну, давай прыгнем... - предлагает Чуя, пятясь к краю платформы и ведя ошеломлённого Дазая за собой, всё считая и считая его зашкаливающий пульс. - Давай прыгнем и узнаем... Партнёр. И в тот момент, когда глаза Дазая широко распахиваются от безмерного удивления, Чуя широко, искренне улыбается ему и отталкивается ногами от бетонного крошащегося края, прыгая спиной назад и утягивая Дазая за собой. И вот уж просто смешно, но вода, в которую они падают, на этот раз почему-то совершенно прозрачная. Они погружаются на дно, глядя друг на друга широко распахнутыми, несмотря на жгущую их воду, глазами, и, сжимая его ладонь и переплетая их пальцы, Чуя продолжает улыбаться. Даже когда его лёгкие скручивает болезненной судорогой от нехватки кислорода, он продолжает улыбаться. И умирает. Умирает в тот момент, когда Дазай сжимает его пальцы крепче и вдруг мягко, почти нежно улыбается в ответ.***
- ... почему это происходит? Приборы просто взбесились! Мы должны... - ... но мозговая активность... Просто посмотрите на это! - ... сколько потребуется времени на реабилитацию? Йосано, ты говорила, у тебя есть знакомый психотерапевт. Позвони ему и... - ... это невозможно! Это чудо! Он не должен был очнуться! - ... это же Чуя-сан, джинко. Он никогда не сдаётся. Голоса обрушиваются со всех сторон, пробивая гул воды в ушах. Чуя шумно вдыхает, и чёрт, он может дышать. Правда, запах в помещении преотвратный. Вместо прибрежной свежести Чуя вдыхает запах резины, пота, лекарств, стерильности, хлорки, одеколона и духов, увядших и свежих цветов. Мелькает мысль о том, что в его комнате явно что-то изменилось после прыжка в залив вместе с Дазаем, а после мозг начинает потихоньку работать, обрабатывает услышанные обрывки чужой речи, и Чуя на мгновение вновь перестаёт дышать. Восьмое апреля. Четверг. Повторяющийся день за днём кошмар, в котором он просыпался рывком в своей постели, чтобы потратить день на высчитывание секунд и спасение Дазая. Но сейчас всё по-другому. Запах другой, кровать под ним другая, освещение снаружи опущенных век намного ярче, а ещё Чуя чувствует тяжесть и жар где-то глубоко внутри. Там, где пылает ядро его способности. Там, где внутри него дремлет Арахабаки. Медленно, Чуя приоткрывает глаза, смотрит на потолок больничной палаты и... Воспоминания сами обрушиваются на него. Очередная стычка объединённых сил ВДА и Порта против какого-то фанатика с группой прихлебателей. Неизвестная способность. Кома жертв, которые корчились в жутких муках в своём забытье. Некоторые из них что-то невнятно бормотали. Некоторые плакали. Некоторые выли, будто в приступе безумия. Анго - куда же без него - смог узнать лишь о том, что способность погружает в жуткие кошмары, заставляет переживать что-то невыносимое сердцу. Как выбраться из этих кошмаров, как найти ключ - никто не знал. Они решили, что просто поймают одарённого, и Дазай обнулит способность прикосновением «Исповеди» к телу очередного зарвавшегося психопата, но всё пошло наперекосяк. Чуя помнит взрывы и панику; помнит крики своих пострадавших от обломков и огня людей; помнит, как вспылил из-за этого и рванул вслед за ублюдком, не обращая внимания на окрики Акутагавы и Накаджимы. А потом... Потом этот ублюдок просто появился из ниоткуда прямо перед ним, молниеносно коснулся его лица, и в ту же секунду вокруг сомкнулась тьма. - Чуя-сан? Вы меня слышите? Чуя промаргивается и чуть поворачивает голову, фокусируя внимание на набившихся в палате людях. Они были здесь всё это время? Или Чуя настолько провалился в осознание произошедшего, что не заметил их прихода? Наверное, последнее, потому что здесь и взволнованно смотрящий на него Акутагава, и верная Хигучи. Здесь топчущийся на месте мальчишка-тигр и этот раздражающий громкий очкарик из агентства. Здесь Йосано, которая цепко отслеживает каждое его движение, будто Чуя - дикое непредсказуемое животное. Кажется, они что-то говорили про психотерапевта? - Какого чёрта, - едва слышно сипит Чуя, глядя на неё. - Вы... Поймали его? Узнали, какой... Какой ключ был нужен, чтобы...? - Чуя-сан, - снова зовёт Акутагава и встаёт перед ним. - Мы поймали одарённого, но аннулирование его способности ничего не дало. Это редкая способность, и люди Министерства уже занимаются этим делом. Её действие не отменяется «Исповедью», лишь ослабляется. Мы ничего не смогли сделать. Этот одарённый сказал, что его способность погружает человека в самый страшный кошмар, заставляет переживать самую страшную мысль или ситуацию раз за разом. Ключ есть, но проблема в том, что он прячется в спасении или помощи самому ненавистному человеку или человеку, которого жертва считает своим врагом. - Никто не спасает своих врагов, - негромко подхватывает Хигучи. - При этом идеальная жизнь человека в кошмарах постоянно рушится, зацикливаясь и сводя с ума. Мы не... Мы почти потеряли надежду, что вы очнётесь... Показатели стали лучше после применения «Исповеди», но вы... Так и не пришли в себя... - Сколько времени прошло? - выдыхает Чуя, отпивая воду из поднесённого к его губам стакана. - Вы были в коме почти два месяца, - робко отвечает Ацуши. - Мы поймали одарённого только полторы недели назад... - Вот как, - хмурится Чуя. И пытается понять, сколько же чёртовых четвергов у него случилось за это время. Кажется, больше двух, а то и трёх сотен? Чуя не уверен. Под конец он перестал считать, и время смазалось. Секунды имели значение, но лишь для конкретного счёта, а не для подсчёта течения времени. В очередной раз вдохнув желанный для лёгких кислород, Чуя уже хочет спросить, что сделали с одарённым - и сколько человек готовы были пробраться в тюрьму Специального отдела, чтобы убить эспера и таким образом спасти Чую; Акутагава точно был в деле - как дверь палаты открывается, и внутрь заходят новые лица. Мори окидывает его цепким взглядом, а после на дне его глаз поселяется облегчение и привычная тёплая приязнь. Чуя знает, что наверняка выглядит жалко после всего этого дерьма, и его ещё ждёт выговор за то, что бросился не пойми куда сломя голову, но это теряет своё значение, когда его взгляд соскальзывает на второго посетителя. Дазай тоже смотрит пристально, внимательно, цепко; а после как-то дёргано разворачивается и отходит к окну, вставая ко всем спиной. - Чуя-кун? - зовёт Мори, подходя ближе. Но Чуя не реагирует. Его взгляд скользит по фигуре бывшего - вечного, несмотря ни на что - партнёра, отмечая каждую деталь. Когда-то давно он так легко читал Дазая, но за четыре года разлуки это умение подзабылось, а после они уже не были напарниками в полном смысле этого слова, даже когда ВДА и Порт заключили временное перемирие, и «Двойной Чёрный» вновь начал пусть и изредка, но работать вместе. Но после всех этих четвергов Чуя вновь видит, как взволнован и напряжён Дазай. Его каменные плечи, и как нервно подёргивается левый локоть - едва заметно, но Чуя замечает. А ещё он замечает, что левый карман песочного цвета плаща немного больше раздут вокруг ладони Дазая, чем правый. И он знает - это потому, что Дазай дёргает пальцами, подавляя желание сжать их в кулак. - Это просто смешно, - негромко говорит Чуя; и криво улыбается, замечая, как Дазай замирает, подбирается всем телом, будто чувствует, что Чуя обращается к нему и только нему. - Мы пережили столько дерьма: Рандо, Верлен, Шибусава, Гильдия, снова Шибусава, Достоевский. Столько лет прошло. И ведь ты никогда не молчал, верно? Ты всегда говорил всем вокруг правду. А мне понадобился десяток разных жизней, мне понадобились десятки, сотни, тысячи четвергов, чтобы понять... - Вот как? - отмирает Дазай и всё же поворачивается к нему, заглядывает в глаза. - И что же Чуя понял? Ты уверен, что хочешь поговорить об этом? Одарённый сказал, люди сходят с ума от его способности прямо в своих кошмарах. Может, тебе стоит помолчать? Наверное, стоило бы. Не при лишних ушах. Не при лишнем присутствии. И уж точно не перед Боссом признаваться в таких вещах, но... Чуя слишком часто откладывал то, что откладывать было не нужно. Чуя слишком часто отступал, хотя все вокруг твердят в один голос, что он никогда не сдаётся. Поэтому Чуя едва заметно качает головой, продолжая смотреть только на Дазая, напрочь игнорируя присутствие остальных. Хватит с него. У него было достаточно времени - слишком много времени - чтобы всё понять, и на этот раз он не собирается отступать, увиливать, изворачиваться. Пора, подобно Дазаю, начать говорить правду. Хотя бы тогда, когда это действительно необходимо. И к чёрту последствия. - Я прыгну с тобой, - говорит Чуя; и хмыкает, когда слышит судорожный вздох Ацуши. - Хочешь? Я, конечно, не прекрасная девушка, но это лучше, чем ничего, верно? Это и в самом деле больно - умирать в одиночестве. Это тоскливо, страшно и больно. Не физически, а духовно - будто дыра в груди. Дазай всё-таки сжимает пальцы в кулак. Его взгляд становится нечитаемым. Чуя устало, тяжело выдыхает; продолжает, игнорируя звенящую тишину: - Я должен был понять ещё тогда, на пристани. В тот день после твоего семнадцатого дня рождения, когда ты собирался... - Чуя невольно запинается, вспоминая все проклятые четверги, и встряхивает головой, вновь вглядываясь в лицо Дазая. - Ты ведь уже тогда сказал мне всё, всё объяснил. Я выслушал тебя, но не услышал. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что ты хотел сказать. Что ты говорил всё это время - всем людям вокруг. И все слушали тебя, но никто не слышал. - Занятно, - помолчав, отвечает Дазай и подходит ближе; загораживает собой от Мори, от напряжённого Акутагавы, от всех остальных - от их удивлённых, ошарашенных и непонимающих взглядов. - Ключ был в спасении врага. Но подлость в том, что на беды врагов всем всегда наплевать. К тому же, все наслаждаются своей сладкой иллюзией и мучаются своей же агонией из-за того, что всё вокруг постоянно рушится. Никто не понимает, что что-то не так. Как ты выбрался, Чуя? - Хочешь сказать, ещё не понял? - криво усмехается Чуя, с облегчением наблюдая за тем, как в глазах Дазая разгораются те самые искры жизни, что так дороги его сердцу. - Ты прав. С десяток жизней, где всё прекрасно, а после - ужасно. Вот только со мной у этого одарённого вышла осечка. Мой враг, которого я готов придушить собственными руками, является ещё и моим другом, - очередной взволнованный возглас Ацуши. - Моим партнёром, несмотря на предательство, - шелест плаща Мори. - Моей семьёй, - невнятное бормотание Куникиды и смешок Йосано. Глаза Дазая распахиваются в удивлении точно так же, как в тот момент, когда Чуя там, в своём иллюзорном мире, предложил ему утопиться вместе. Усмешка становится шире, и Чуя протягивает руку и легко обхватывает запястье Дазая, заставляя его вытащить руку из кармана. Чужой пульс под пальцами зашкаливает. Чуя не отводит взгляда от посветлевших карих глаз, в которых постепенно зарождается, просыпается осознание. - Чёртов придурок, - продолжает Чуя, крепче сжимая пальцы на дёрнувшейся руке. - Все нервы мне вымотал. После «Исповеди» - теперь понятно, почему это произошло - мир сместился, и я застрял в одном дне, при этом вспомнив обо всех своих предыдущих «жизнях». Я не помнил, с чего всё началось, но знал... Знал, что должен сделать. Понял почти сразу. Это помогло мне высчитать наилучший вариант развития событий, найти вероятность, при которой я смог бы докричаться до тебя, остановить до того, как ты... В палате повисает гнетущая тишина, звенящая всеобщим пониманием того, что именно делал раз за разом Дазай в кошмарной реальности Чуи. - Смешно, - сипло шепчет Чуя; голос отчего-то подводит. - В той реальности мы и в самом деле были искренне желающими друг другу смерти врагами. Наверное, я должен попросить прощение за наше общее прошлое. Я был неправ, когда говорил, что секунды в твоих планах не имеют значения. Напротив. Секунды, доли секунды - они решают всё. - Извинения от Чуи, - едва заметно улыбается Дазай и тянет руку вверх, чтобы в хватке пальцев Чуи вместо запястья оказалась его прохладная ладонь. - Так непривычно. Стоит поблагодарить этого одарённого, да? Кажется, Чуя наконец-то стал умнее. Пёс выучил новые трюки? - Заткнись, - фыркает Чуя, но в его глазах неприкрытое тепло и приязнь. - Заткнись, чёртов Дазай. Я видел твой труп столько раз, что под конец перестал переживать и желал только оживить тебя и отпинать ногами по рёбрам. Реальность может измениться, но ты не меняешься, чёртов психованный суицидник. Тараканов в твоей голове нужно отстреливать, у них бешенство. - Но Чуя всё равно спасал меня, верно? Раз за разом, раз за разом... - спрашивает Дазай, и наконец-то, наконец-то Чуя видит в его глазах свет вместо тьмы и оттепель вместо вечно морозящего душу льда. - Спасал, - соглашается он. - Точнее, пытался спасти. Сотни раз. Тысячи. Я сбился со счёта. А потом я вспомнил твои слова и понял... Не видящего причин жить и желающего умереть человека невозможно спасти. Но ты до сих пор жив, потому что на самом деле не бездушная машина, какой считаешь себя. Тебе тоже бывает страшно, больно, одиноко и тоскливо. Поэтому я говорю тебе это, Дазай, - Чуя решительно сжимает его ладонь. - Если ты хочешь, хоть прямо сейчас, я прыгну с тобой. Клянусь. Благодаря этим кошмарам я теперь знаю отличное место, хотя оно и не новое. Обнимем вместе залив своими лёгкими. Как тебе такой план? - Ты сумасшедший, - качает головой Дазай. А после ломается, рушится на край больничной кровати, будто марионетка, которой обрезали нити. Так непривычно, так неожиданно Дазай обнимает его, сжимает в своей хватке до удушения, и Чуя прячет лицо в его шее, ощущая жжение в глазах. Он не плачет и знает, что Дазай - тоже, но буря в их душах одинаковая, резонирует даже через преграды материальных оболочек тел, и Чуя как никогда благодарен за то, что Мори в этот момент выпроваживает всех из палаты и выходит сам, плотно закрыв за собой дверь. Наверное, с ним теперь предстоит долгий и тяжёлый разговор - даже если он всегда ждал и будет ждать возвращения Дазая, приглядывать за ним ненавязчиво издалека - но Чуе наплевать. На всё наплевать, потому что главная ценность его жизни прямо сейчас находится в его руках. Чёрт побери, почему ему понадобилось столько лет - столько четвергов, и жизней, и реальностей - чтобы понять что-то столь очевидное, кристально ясное, почти кричащее? Всё ведь стало ясно ещё в тот вечер на пристани, когда горчащий солью поцелуй обжёг обоих, прожёг до глубины души. Если бы только Чуя не избегал попыток Дазая поговорить об этом. Если бы только не боялся, что Дазай просто привычно посмеётся над ним. Если бы только не боялся невзаимности и острых осколков своих чувств... - Я выбрался так из кошмара, - признаётся Чуя, зарываясь пальцами в растрёпанные каштановые кудри. - Обычно я пытался остановить тебя, но в тот день схватил за руку, притащил на пристань и предложил прыгнуть, вместе. Ты был удивлён и не поверил мне, а я... Я просто прыгнул, утянув тебя за собой, и... Гулко сглотнув, Чуя на мгновение жмурится до боли в веках. - Ты улыбнулся мне, Дазай. Ты улыбнулся впервые за всё то время, что я пробыл в том чёртовом дне, и тогда я подумал, что даже если не очнусь, даже если день повторится, даже если мне придётся прыгать вместе с тобой десятки, сотни раз, тысячи, я буду делать это. Раз за разом. Постоянно. Потому что это единственное, что сделало тебя по-настоящему счастливым - долгожданная смерть, покой и при этом избавление от одиночества. И пусть я очнулся от этого кошмара, моё решение неизменно. Я серьёзен, Дазай. Хоть прямо сейчас, если только ты захочешь. - Замолчи... - бормочет Дазай ему в плечо, и в съехавшем вороте больничной распашонки Чуя чувствует отпечаток ломаной улыбки дрожащих губ на своей коже. - Замолчи. Чёрт возьми, ты не можешь просто... Не можешь просто говорить мне такие вещи и... - Почему? - усмехается Чуя, продолжая поглаживать его по загривку. - Ты ведь мой напарник, партнёр. Мой друг. Моя семья. Мой... Мой любимый человек. Так странно звучит, правда? Я хочу свернуть тебе шею и переломать рёбра, но... Но ты - мой любимый человек. Самый важный человек. Самый дорогой. Мне стоило понять раньше. В конце концов, ни к кому другому я никогда и не думал лезть с поцелуями. Ни из-за кого другого никогда так не переживал, несмотря ни на что. Чёртов Дазай, терпеть тебя не могу. Он был идиотом. Он был таким идиотом. Не замечал своих чувств. Не замечал чувств Дазая, который с оглядкой назад был таким очевидным со всеми своими собственническими замашками и тактильностью, привычкой всегда быть рядом с Чуей и как можно чаще касаться его. Как можно было быть таким слепым? Возможно, Дазай всё-таки прав, и от мозгов у него огромное ничего, одни только мускулы. - Это взаимно, - шепчет Дазай и приподнимается на локтях. - Я... Я тоже терпеть тебя не могу. Ты... Ты ужасный Чиби-коротышка с ужасным вкусом. У меня глаза болят, когда я вижу тебя и твою шляпу. - Могу поставить фингал, и тогда болеть будет по другой причине, - услужливо предлагает Чуя. Дазай смеётся: негромко, немного нервно. Искренне. А после обхватывает его лицо ладонями и целует. Это так ново, но в то же время не кажется чем-то удивительным. Чуя принимает этот поцелуй и отвечает на него так легко и спокойно, будто они с Дазаем целовались сотни, тысячи раз. Будто они не целуются второй раз в жизни спустя пять лет после первого поцелуя. И, казалось бы, воспоминания о том поцелуе поблекли, но Чуя понимает, что губы у Дазая такие же сухие, обветренные, покрытые ноющими трещинами, как и в тот вечер. А ещё на них в какой-то момент ощущается та же эфемерная солёная горечь. Вот только она не принесена ветром со стороны залива. Горечь эта влажная, впитывается в их губы, щиплет, и Чуя не открывает закрытых в момент соприкосновения губ глаз, только ласково проводит дрогнувшими пальцами по чужой влажной щеке, позволяя Дазаю - своему партнёру, своему человеку, своему всему - эту мимолётную слабость. - Всё будет хорошо, Дазай, - шепчет он в его губы, выпивая чужие выдохи и позволяя пить свои. - Теперь, после всего, через что мы прошли... Теперь всё будет хорошо. Дазай только сжимает его крепче в своих руках и судорожно выдыхает. Его вновь прижавшиеся к губам Чуи губы растягиваются в улыбке, и на душе Чуи вмиг становится спокойно и легко. Исчезает тоска, сомнения и страхи. Стирается затаённое одиночество и рвущая на части необходимость выбирать. Есть только Дазай в его руках: льнущий ближе, отчаянно нуждающийся в нём и больше не скрывающий этого. И Чуя жалеет лишь об одном: что не сумел заметить и осознать его чувств раньше. Но что было тогда, в прошлом, и что остаётся неизменным в настоящем: жизнь или смерть вместе с Дазаем - неважно. Чуя примет любой расклад: покорно и с радостью.This beautiful mess tonight. Water so deep, how do we breath? When the colours turn grey and the lights all fade to black again we're in over our heads, but somehow we make it back again. We don't have a thing to lose. Even in the line of fire when everything is on the wire, even up against the wall - our love is untouchable. - Kristian Kostov (Beautiful Mess).
|End|
Примечания:
Акк для моих коротких записулек по соукоку: https://twitter.com/LushSunshine
