Полинейропатия

По осыпавшимся крышам заскрежетал на ледовой подстилке снег, пытаясь ухватиться за выеденные бесконечными испытаниями внезапно озверевшей природы ямки, впадины, трещины, царапины, провалы, выступы металла и бетона. Любая черепица давным-давно обвалилась и осыпалась прахом. Сточные воды тающего снега совершали ежегодный обряд - вымывали с корнем былую инфраструктуру и признаки когда-то существовавшей цивилизации: остатки ветхих зданий, их обломки, мусор, копившийся в людском муравейнике годами, останки прогнивших от затопленных низинных улиц, что ныне не обслуживают заилившиеся канализационные ходы, деревьев, порой чего-то, напоминающее человеческое тело. Даже, казалось бы, прочный, сделанный на века асфальт не имел столько сил, чтобы крепко держаться за свой изначальный насест, сползая к краям выгнутой, избитой лужами дороги; густая растительность оккупировала покинутый город, в настоящий момент торопясь, пуская почки, пропитываясь талой водой впрок, дабы достойно приготовиться к празднеству - будущему апрельскому цветению. В мае бетонные джунгли заметёт сухими ветрами, испепеляя любую пыльцу на своём пути. Только заледеневшие исполины бывшего мегаполиса оттают, когда наконец металл перестанет липнуть к коже, отрывая её с мясом, когда вновь станет возможным похищение жизненно важных строительных ресурсов, воздух накалится сотнями дышащих паразитов, приползущих от жажды жизни, поэтому особо хитрым (или же трусливым) стоит поспешить. Он здесь не за остатками стройматериалов, не за техникой или проводами и даже не за медикаментами: попросту знал, что даже примитивные таблетки давно расхватали жадные руки охваченных паникой людей, и пусть даже некоторые препараты им и не пригодятся, пусть кто-то схватил без разбора с полки случайный ингалятор, а впоследствии, разгребая мешки добычи, выкинул его на свалку, на место крайне необходимые для выживания средства уже не вернут. Он пришёл за инструментами, банальными молотком, пилой, стамеской, топором, ножами, смотря, что найдёт и сколько сможет на себе унести; за тканями: любое цельное полотно подойдёт, будь то постельное бельё прежних молодожён, бабушкины не дырявые, не съеденные молью шторы или кухонное полотенце; за средствами гигиены, надеясь хотя бы на иссохший ошмёток хозяйственного мыла, воняющий деревенским хлевом со свиньями. Невысокий парнишка, всего метр, да шестьдесят, впрочем, не напоминал ребёнка: резвая, размашистая, ловкая походка, даже на вид тяжёлая сумка, неприятно стеснившая плечо, широкие плечи, крупное коренастое телосложение и в целом пропорции не позволяли делать основательных выводов, основываясь на внешности. Апрель. Пока с крошащихся в пыль крыш падают глыбы льда, а асфальт, местами даже целый, постепенно освобождается ото льда, чуть подсыхая, коротышка бредёт меж развалин. Он уже успел и позабыть этот город, его улицы, обходные пути во дворах, различные места, в которых он бы мог сейчас пошариться. Впрочем, у него не было так много времени, чтобы познакомиться с географией родного населённого пункта, где прожил всего-то лет 7 беззаботного и счастливого детства. Спасибо на этом. Бар с обвалившейся вывеской. Внутри всё завалено кирпичами и обломками бетона, в общем, осыпавшихся стен. Искать спирт в таком очевидном месте, к тому же, пытаясь откопать давно разбившиеся бутылки, было бы верхом глупости. Не больно хотелось тратить драгоценное время до заката на любование некогда оживлённого, может быть, даже клуба, вокруг которого вертелись не только девчонки на шестах, но и жизни сотен людей от алкашей до успешных бизнесменов, оставленного по причине бомбёжки. Супермаркет, абсолютно пустой и окончательно разворованный. Стеллажи повалены на коцнутую плитку, разбитые панорамные окна, все в ломанных зигзагообразных дырах и трещинах, мутны и пусты. Гробовая тишина опускает до самого дна колодца отчаяния: как же давно он не видел людей. Живых людей. Двухэтажный завод, у которого рухнули даже стены, не говоря уже об очевидном обвале потолков. Бледная полосатая труба со сползшей краской печально покоилась, лёжа на земле и предвкушая времена, когда ветра окончательно заметут её песком, погружая под землю. Станция метро. Прохода не было видно за упавшей аркой входа, большая буква "M" не была на посту, видимо, будучи украденной давным-давно, когда люди теряли время на издевательства над угасающим родным городом, тонущем в агонии страха и паники. Несколько раз тот задумывался: "а что же случилось с теми, кто остался под землёй?". Смогли ли они найти выход? Много ли жизней погубили внезапно остановившиеся поезда, обвалившиеся подземные пути? Скорее всего, огромное количество. Больницу пришлось искать долго. Парень и забыл, с какой стороны лучше обходить громадный, покинутый людьми жилой комплекс, бетонный муравейник, огибающий один из главных госпиталей города. Впрочем, тот изначально и не питал надежд найти здесь хоть что-то дельное, хоть и полупустой рюкзак желал наполниться чем-то более-менее дельным. Ступени начали сравниваться друг с другом, обламываясь на выступах. Перила лестничных пролётов проржавели, накренились, а где-то и вовсе упали на пару этажей ниже. Ещё на первом этаже парня встретили одичавшие крысы. Те в ужасе метнулись прочь, даже больше не убегая, а кубарем сваливаясь вниз по ступеням, к подвальным помещениям пушистыми, грязными и вонючими продолговатыми тельцами с длинными макаронинами-хвостами, годами собирающими всю грязь с полов. Тот поднимался медленно, как можно тише, обходя обломки внутренней отделки помещений по типу ломанных камней. Те грозили громыхать на весь корпус, если посетитель заброшенного здания вдруг нечаянно столкнёт горсточку с края лестницы, пуская в открытый полёт на несколько метров. Десятки кабинетов были полностью пусты и бесполезны. Даже койки были лишены матрасов, будучи вынужденными оголить свои металлические сетчатые брюшки. Возле одной из кроватей красовалось чёрное пятно – след от совсем старой крови, ставшей похожей на гудрон для асфальта, а на решётчатой спинке посверкивали выпуклостями столь же измалёванные в чужих мёртвых эритроцитах наручники. Одно из "ушек" было расстёгнуто, второе крепилось на верхнюю дугу, и сколько бы парень не мучался, расстегнуть столь привлекательную вещицу не представлялось возможным. Стена, посеревшая от влажного грибка, с аппетитом пожирающего штукатурку который год. Того чуть помутило от флешбеков, связанных с отделочным белёсым материалом, но их удалось в скором порядке выкорчевать из почвы сознания. Изредка выпирающее от плесени импровизированное полотно стены было исписано то баллончиками с краской (видимо, эти были сделаны в самые первые месяцы: найти ресурсы для граффити в данный момент не представлялось возможным), то маркерами, то ручками и карандашами, а то и вовсе грязью. Очередной посетитель госпиталя не постеснялся присоединиться к этому флешмобу людей, некогда побывавших тут. Те писали свои имена, и только теперь тот, приглядевшись, заметил, что тех намного больше, чем показалось изначально. Десятки инициалов были выгравированы, вырезаны в стене чем-то острым. В случае парня тратить заточенные лезвия на то, чтобы оставить след, который ещё не факт, что сохранится, было бы крайне глупой идеей, поэтому тот вынул огрызок грифеля, обёрнутый в слой спрессованного дерева – обычный карандаш, чуть засалившийся тёмным слоем у основания от грязных рук своего владельца. Стена обзавелась новым именем, становясь неким аналогом надгробия для пока ещё живого человека. «Эван Войд был здесь». Букву "W"пришлось прописать трижды: грифель никак не хотел цепляться за размокшую часть покрытия. Скорее всего, надпись не протянет и года. Как печально. – до следующей весны, – пообещал Эван груде кирпичей, на самом деле понимая, что вряд ли сможет прийти сюда ещё раз. Шаги отдавались скребущимся эхом: мелкие камушки под подошвой не соглашались сохранять молчание, будто высказывая своё негодование многолетней разрухой, обвиняя людей в произошедшем и происходящем порой по сей день. Благо, их город, вроде, оставили в покое, и на его окраинах, где всё ещё теплилась жизнь вокруг земель, вспаханных вручную или с помощью скота, царил относительный мир. Жаль, что Войд может лишь подозревать об этом, не имея ни возможности, ни желания проверить свои догадки. Несколько комнат заставили парня окончательно убедиться в том, что искать что-то полезное в таком очевидном месте бесполезно. Тот хотел уже было мельком осмотреть пятый этаж больницы, но уши отчётливо уловили глухой грохот. Всё затихло. Несколько секунд Эван стоял как вкопанный, даже не поворачиваясь. Ему не могло послышаться. Неужели крысы научились передвигать мебель? Спустя минуту звук повторился, словно что-то тяжёлое упало на пол этажом ниже. Жаль, что с пятого нельзя безопасно спуститься, не используя лестницу, которая в данный момент не казалась Войду привлекательным вариантом спасения. Зря он тратил время на прогулку по своего рода кладбищу, но выбора не было. Чем чаще повторялся грохот, тем настороженнее становился парень; постепенно двигаясь к лестничному пролёту можно было уловить человеческую речь. Неужели в городе всё ещё живут люди? Или же он не один такой умный и крутой, решивший переиграть систему и прийти раньше остальных? Половина этажа позади, Эван присел на корточки, чуть высовывая за угол перил голову, по-прежнему оставаясь сидеть на ступенях. – отвали от меня! У меня ничего нет! – двое мужчин кружились в смертельном танце вокруг стола. Один пытался обойти его и поймать второго, но тот моментально перемещался на противоположную сторону. Парень, которого, по всей видимости, преследовали с неизвестной целью, поднял вверх руки, будто сдаваясь, демонстрируя голые ладони и собственную безоружность. В руке второго же, что был чуть выше старающегося его успокоить, было что-то зажато. Наверняка какой-нибудь колющий или режущий предмет, раз тот ещё не выстрелил. – а как же твоя сумка? – в голосе прозвучала та самая зловещая нота, от которой стынет кровь в жилах. Сумасшедшая и словно смеющаяся. Маньяк внезапно толкнул стол. Так вот откуда были эти звуки. Тому не удалось воспользоваться секундным промедлением соперника, хороводы вокруг мебели продолжились, но стали знатно надоедать даже наблюдателю этого представления, Эвану. Мужчина запрокинул ногу, поставив ботинок прямо на столешницу и в мгновение её перепрыгивая. Погоня оглушила Войда, отвыкшего от громких звуков, словно бегали не двое, а целый десяток человек. Борьба продолжилась в другой комнате, где Эвану уже не было видно происходящего со своей лестницы. Парень поспешно поднялся и, стараясь ступать на каменистый бетонный пол как можно тише, хотел было скрыться, но горло внезапно сдавила жаба совести. Как он мог уйти, оставив беззащитного человека на произвол судьбы? Да, у него наверняка было с собой оружие, просто тот, видимо, пытался утихомирить нападающего, но грохот продолжался до сих пор. С каждой пройденной ступенью ноги тяжели. Он не мог просто уйти! Блядство, нет, это глупо – рисковать собственной жизнью ради незнакомого ему человека. Но вдруг беднягу ждут дома, в его укрытии? Родные, близкие, друзья. Они будут горевать по нему также, как сам Эван рыдал над телами сначала одного родителя, затем другого. А ведь им могли помочь толпы случайных людей, эгоистично посчитавших, что их дела важнее жизни человека, некогда считавшейся бесценной. Если он уйдёт, значит, люди изначально были обречены на вымирание. Значит, все надежды были напрасны. И вновь четвёртый этаж. Войд в очередной раз ощущает, насколько же он труслив, но не оборачивается: отступать даже более боязно, чем слушаться совести, отвергая разум. Пальцы инстинктивно нащупали внезапно похолодевший металл складного ножа. За все двенадцать лет после начала войны тому не посчастливилось лишить кого-либо жизни, если говорить только про людей, хотя такая возможность представлялась, и не раз. Маньяк стоял к нему спиной, играя с бедолагой в собачку, резко бросаясь то вправо, то влево, а вот страдающий от невменяемого мужчины его заметил, ведь был повёрнут наоборот, лицом, а не жопой, неосмотрительно долго задерживая на Эване свой взгляд. Естественно, он не призрака увидел, и у потенциального убийцы хватило мозгов догадаться. А ведь парень даже подойти толком не успел. В чужой волосатой руке блеснуло короткое лезвие, скальпель наверняка был позаимствован у этой же больницы. В ушах застучала кровь, зазвенела тревога, ноги наполнились синтепоном, будто тот попал в фильм ужасов, один из тех, что ещё остались на старых видеокассетах у него дома. Пока потенциальный убийца медленно поворачивал вместе с шеей корпус, Войд, конечно же, не без самобичевания, пятился, позорно спотыкаясь местами. Вблизи мужчина казался ещё выше, наверное, доходя до отметки в метр и восемьдесят, а то и больше. Наконец он смог рассмотреть его лицо, зазря не прикрытое даже платком. Безумные глаза-точки впились в душу, заковав в ледяные цепи, испещрённое морщинами серое от седой щетины, сморщившееся словно лимон лицо внушало ужас, кисти и стопы заныли, требуя действий, умоляя Эвана очнуться и бежать, но тот реагировал крайне медленно. Стоило психу сделать шаг в сторону парня, как незнакомец, до этих пор пытавшийся спастись от него, попятился. Надеется сбежать, трус! Войд почувствовал напряжение в чужих ногах на долю секунды раньше, молниеносно разворачиваясь на 180 градусов и, чуть поскальзываясь на каменной крошке, унося ноги вместе с остальными частями тела в противоположную от маньяка сторону. Может, если отдать ему вещи, его оставят в покое? Вряд ли. Рюкзак выглядел пустым, не подавая повода надеяться на хороший куш, но Эван всё же сбросил его с плеч в сторону. Какая жалость: мужчина даже не посмотрел на сумку, не задержался и на мгновение, зато бежать стало в разы проще. Казалось, он летел со скоростью спорткара, но в действительности же, хотя бы ориентируясь на звук, Эван сделал печальный вывод: его догоняют. На последнем пролёте лестницы тот споткнулся и пролетел по ступеням чуть больше метра, сразу вскакивая и даже не ощущая первые несколько секунд боль. Адреналин работал на "ура", но совсем скоро парень начал прихрамывать, понимая, что подвернул лодыжку. Те давно выбежали из больницы, Войд надеялся скрыться в переулке, и зря. За ним словно гнался медведь, но никак не человек. Сумасшедший хрип всё усиливался, кофта вдруг врезалась в горло. Его схватили за капюшон, рывком оттянув назад; спина прочувствовала каждый выступ земли, затылок стукнулся об асфальт, задавая частоту гула в черепе. Его швырнули в стену, хватая за горло, протяжно шипя змеёй над ухом: – ПО-ПАААЛ-СЯЯЯ! Смех сливался с гоготом, опьяняя жертву; душа ушла в пятки, а на её месте поселились шок, паника и ступор. Казалось, это лишь сон, очередной кошмар, и сейчас он проснётся в отцовском домике в лесу, в холодном поту и с пересохшей глоткой, но нет. Астрал длился будто несколько часов; настоящий страх прикатил к горлу вместе со спазмами: воздуха катастрофически не хватало. Мужчина сделал пару резких колющих движений ведущей рукой, но Войд словно ничего и не почувствовал. Звон в ушах оглушал не хуже сумасшедшего смеха, и тот сотни раз пожалел, что не прошёл мимо. Может, тот дуралей и спасся бы без него. В глазах начало потихоньку темнеть, но внезапно напавший дёрнулся не вперёд, а вбок, задорно звякнуло железо. Эван осел вниз. Оказывается, пытаясь придушить, тот даже оторвал его от земли. О, чудо! Его позвонки волшебным образом не отделились друг от друга, он будет жить! Наверное... Парень начал заваливаться вдоль стены набок, теряя силы; тепло словно потихоньку покидало тело, руки, кожу шеи и кости позвоночника, лёгкие и поясницу невыносимо жгло. Кто-то схватил за локоть, потянул в противоположную сторону. Всё ещё не отойдя от темноты в глазах, будучи практически полностью оглушённым Эван не понял различий, начиная инстинктивно сопротивляться, но вытаскивали из переулка настойчиво. Иная рука подхватила под плечо, вцепившись пальцами в куртку, пришлось встать на ноги и нехотя, кое-как перебирать ими, порой спотыкаясь и сваливаясь вниз, тараня обувью и коленями каменистый асфальт, хватаясь для равновесия за неизвестного носильщика или стену. Его убьют? Расчленят? Четвертуют? Куда его несут? Почему не бьют? Почему так жжёт пузо? Должно быть, ударили. Бедная печень... А, может, это от тех кривых ступеней? Люди никогда не умели нормально строить... Смоляная пелена отступила не скоро, когда те уже остановились. Не может быть, чтобы тот маньяк так поспешно убегал с ним с места происшествия, ибо незачем. Пока мозг неторопливо, словно под натиском алкоголя традиционного фруктового брожения, который Войд, впрочем, никогда и не пробовал, размышляя, выстраивал хлипкую логическую цепочку, всё сделали за него. Его опустили вниз, снова прислонили к стене, но хотя бы не бросили. Спасибо. Напротив присел на корточки брюнет с черезчур взлохмоченными, совсем чуточку кудрявыми объёмными волосами. Дико захотелось их пригладить и сделать немного более опрятными. – Ало! – на уровне глаз настойчиво и шумно защёлкали пальцами, но сам голос был опущен практически до шёпота. Невольно Эван сделал то же со своим, разглядывая уже более адекватное лицо напротив. Другое. – С-слушаю... – тот узнал в сидящем парня, что играл в смертельные догонялки в больнице. Рядом валялась брошенная им сумка. Видимо, он не поленился захватить её, какой умничка. Солоноватый металлический привкус почудился спиртовой горечью. Даже, казалось бы, опустившись на один уровень, незнакомец всё равно был выше. Тяжко быть гномом... Зрение понемногу, но прояснилось окончательно. Чем-то они были похожи. Оба брюнеты, оба словно капуста в сентябре завёрнуты в невесть сколько слоёв одежды. Войд имел как минимум две кофты: одну тонкую, другую объёмную, плотную и длинную, будто батькину, с капюшоном. Вдобавок сверху красовалась тёплая тёмная куртка, визуально делающая его толстеньким, а на ощупь - мягким. Парень, с которым тот пока не имел чести познакомиться, был чуть испачкан плечом во влажной пыли, близкой к тонкому слою грязи, выглядел крайне неопрятно (оно и понятно: мало кто делает укладку, чтобы побегать от маньяка по заброшенному зданию). Тот имел острые черты лица: сужающиеся скулы, чуть узковатые глаза. И в общем, его можно было бы назвать "изящным" (при этом не обязательно подразумевая привлекательность, нет. Он не был красив), если бы не густые брови, пушистая, тёмная как смоль копна волос, да столь странные черты лица, словно тот был экспериментальным выводком для проверки генотипа родителей. Эван, впрочем, был не сильно аккуратнее, чем собеседник. Волосы, пусть и немного отросшие от привычной ему длины, но всё же намного короче, чем у другого брюнета, взмокли от пота и топорщились в разные стороны у самого лба, под глазами маячили лёгкие синяки изнеможения, кончик носа был чуть загнут кверху, светло-карие глаза расстерянно бегали, создавая образ дурачка, подбородок слегка заколосился мелкими колючками, уши расположились немного нестандартно, совсем немного разворачиваясь вперёд, а щека сияла свежими ссадинами. Помесь цыгана, азиата и француза сложила ручки в замок, утыкаясь странным взглядом в американца европеоидной внешности, но будто имеющего испанцев в роду. – Где я? – На Луне. Войд расстерянно похлопал глазами, шумно выдыхая раз десять в секунду. – Давай помедленнее, а то всю кровь из себя выкачаешь. – Какую кровь...? До сих пор безымянный парень поднял на него взгляд, полный занудства и усталости, словно трёхлетний ребёнок в который раз спросил у него, почему небо голубое, а солнце светит. – Твою кровь. Тот резко опустил взгляд вниз, затем снова его поднимая, как бы указывая зрачками на зону поражения тканей Эвана, вдобавок помогая мимикой бровей донести до раненного весьма ценную для него информацию. Войд наклонил голову, почувствовал болезненный спазм в ноздрях и задрал подбородок кверху, но заметить багровое пятно успел. – За что ты меня пырнул? – Я́ пырнул?! Глаза незнакомца округлились, походя на огромные ягоды смородины мазутового цвета. Они пачкали и противно липли к взгляду, не позволяя долго смотреть на себя, угрожая утопить в удушливых объятиях. В целом взгляд был агрессивный. – А кто ещё? – Ну, например, тот еблан, почему бы не допустить и такой вариант? Скальпель он подобрал с пола одной из операционных, я сам видел. Пришлось немного поднапрячь затёкший мозг, дабы дойти умом, что тот имеет в виду потенциальную инфекцию в ране. – Сколько порезов? – Вежливо поинтересовался Эван, уже смягчая тон и понижая громкость, не решаясь снова опустить голову, тем более пытаться осмотреть себя. – Не считал. Штуки две-три. Вы слишком быстро бежали, я еле успел. – Что вообще было? – Он оглушил тебя, как я понял, начал пырять ножом. Я нашёл какую-то балку, что это... Обломок... Кусок балки...? Не суть. Ну, ёбнул по башке. Не знаю, жив он или нет. Может, вообще щас за углом стоит и пялится на нас. Войд невольно повернул голову к противоположному углу. Там никого не было, но он слишком долго смотрел, заставляя спасителя обернуться в порыве внезапной тревожности. – Как тебя зовут? – начал тот было укреплять каркас хлипких и даже не обещающих быть дружескими (судя по тону кудрявого) отношений, но парень вдруг встал, отходя на пару шагов. – Никак. Ты мне помог, я тебе помог. На этом всё, пока. – Тот и правда подцепил клешнёй сумку, собираясь покинуть беднягу. – Что... Нет! Эй! Он бы зарезал тебя, но в итоге нашинкован я! А ну... Стоять!... – Господи, да перебинтуй ты себя сам, делов-то! Но Эван и правда выглядел "не айс": багровое пятно устрашающе расплывалось по серой кофте, преодолевая несколько слоёв одежды. Изначально лезвие скальпеля на глаз было длиной около пяти сантиметров, но преграда в виде пары-тройки элементов одежды должна была снизить количество вошедших в плоть, при этом хоть немного уменьшить долю грязи, попавшей внутрь. Ткань была разрезана, так что, наверное, раны были всё же глубокими. Тот остановился. Помялся. Погрыз губу. Куснул костяшку пальца в раздумьях, нужна ли ему такая обуза. В конце-концов, ничего не сказав, развернулся и зашагал прочь. Эван молчал. Когда тот скрылся за углом, Войд начал думать, что же делать. Попытался встать, но тело грызла боль, с каждой минутой становившаяся всё сильнее. Впрочем, может, оно и к лучшему, если он умрёт так, совсем не от того, чего опасался. Будет хотя бы обоснованно и не зря. Всё-таки, спас чужую жизнь. Эван попытался исправить положение, нашаривая в сумке бинты и, кое-как обезораживая слабоватым антисептиком, заматывая торс марлей. Получилось так, словно тот был первоклашкой, впервые посетившим урок технологии и труда: коряво, неумело, криво, но намертво. Чуть поодаль послышались шаги, размашистые и тяжёлые, быстрые. Эван и сам не понял, как мелко задрожал: мужик со скальпелем вовсе не радовал его, пусть и смерть, возможно, придёт быстрее (и то не факт). Тот зажмурился, когда невесть кто дошёл до угла, поворачивая на 90 градусов и, не сбавляя темпа, шагая к нему. – Ты что, уже сдох? Меня не было пять минут... – Проворчал знакомый голос, вновь усаживаясь напротив Войда. – Я Эван. – Представился раненный, протягивая хлипкую руку. Её не стали пожимать. – Дерек. – Брюнет ответил не сразу, видимо, всё ещё не решив, будет ли он помогать незнакомому ему человеку, о котором известно лишь имя. Его подхватили под руку. Снова. Поставили на ноги. Каждый шаг давался тяжело, крайне тяжело, но тот терпел. – А куда мы идём? – Эван и сам удивился, как исказился его голос через стиснутые зубы. – Если сдохнешь по пути, то на кладбище. – Хоронить сейчас не модно. – Тогда брошу так. – Хорошо. – Попытаюсь подлатать тебя, но не обещаю, что будешь жить. – Спасибо. Тот отвечал всё короче, и Дерек не стал мучать парня разговорами, затихая, изредка чуть подбрасывая того, чтобы получше перехватить. Странно, но шли те не долго, заходя практически в первую попавшуюся многоэтажку. Брюнет усадил другого брюнета на ступени нижнего этажа, убегая наверх и не отвечая на вопросы. Видимо, тот проверял брошенные хозяевами квартиры на целостность и безопасность для новых обитателей. Наконец, найдя ту, в которой царил относительный порядок, и дверь которой ещё имела возможность закрываться на внутренний замок, Дерек вернулся за уже гораздо более вялым Войдом. Судя по грубым движениям тот не испытывал волнения за человека, что рискнул жизнью ради него. – Садись. – Скомандовал он, опуская Эвана на пропитавшийся пылью диван, словно подобное действие не было очевидным. Около получаса тот колдовал над Войдом, на самом деле, зная не намного больше раненного, хотя со стороны оперировать было проще. Его аптечка была куда более богатой, чем у коротышки. Да, пришлось долго уговаривать его потратить медицинские нити и половину пластиковой баночки хлорамина, чтобы зашить и продезинфецировать раны. Порезы были не настолько глубокими, как ожидалось, но в условиях царящей повсеместно антисанитарии прогнозы были крайне неутешительными. – Может, спасибо скажешь? – Эван решил наконец проявить характер. – А может, ты? И зря. Не получит он должного уважения к себе. За окном понемногу темнело. Дерек не поленился дважды проверить, заперта ли дверь, откопал в шкафах дополнительное одеяло, расстелил себе спальное место в гостиной, перетащил Эвана в спальню. – Зря ты сунулся во всё это. – Заметил очевидное Дерек. – Да уж... Это тебе не дешёвый постапокалиптический фильмец. Не каждый владеет личным военным арсеналом целого подразделения, припрятанным в укромном погребке, как это обычно преподносят нетребовательному зрителю... Небольшая пауза протянулась слишком долго. Парень медленно лёг на спину, укрываясь по шею: тот разделся до футболки ещё во время зашивания ран, а апрельская погода не позволяла тратить тепло тела зазря. – Моё полное имя – Эван Войд. – Зачем мне эта информация? – Ну вдруг... – Что "вдруг"? Ты сам просил меня тебя не хоронить. Выпиливать твоё имя на надгробии будет последним, что я сделаю в своей жизни. Сколько тебе, кстати? – Лет? – Нет, дней. Судя по интелекту, нужна именно эта единица исчисления. – Девятнадцать. – Оооу, так ты совсем малыш! – А сколько тебе? – Двадцать один год. – Ты сам тот ещё дед!... Так как там, говоришь, тебя зовут? Брюнет помялся, молча уходя в гостиную к дивану, которое, видимо, будет сегодня исполнять роль его спального места. – Шоу... Дерек Шоу. – Прожужжало из соседней комнаты с сильной задержкой. – Спокойной ночи, – Пожелал Эван, не рассчитывая, что проснётся в добром здравии. Если вообще проснётся. В ответ тишина.

Chemical Weapon Theme –

Plague Inc: Evolved