Моя Единственная Радость

      Смена началась как нельзя погано - у Ирки случились тяжелые роды. Ну, вернее конечно, не у неё, а у пациентки: рыжая шпицуля по кличке Буся с трудом справилась с тем, чтобы произвести на свет двоих щенков, и третьего ветеринар с помощницей, можно сказать, «родили» сами. Слава тебе, добрый доктор Айболит, всё закончилось хорошо - Ира успела откачать малыша, а ассистентка тем временем зашила молодую мамочку.       И вроде бы на этом моменте оба врача выдохнули и расслабились, но спустя пару минут раздался телефонный звонок от Фомина. Хотя, на первых аккордах, опасений у ветеринара это не вызвало. Как правило, мужчина звонил ей именно по вечерам, удивительным образом подгадывая моменты ночных дежурств, когда сильного наплыва пациентов в клинике уже не было, и Ирина могла спокойно с ним потрепаться. Поэтому-то звонок в одиннадцатом часу вечера её совсем не смутил. А вот слишком нервное «Ирка, у меня с Радой беда» и последовавший за этим грохот в трубке уже заставили напрячься. А проведенный «по удаленке» осмотр подтвердил самые худшие опасения.       За те недолгие полчаса, что авторитет добирался до клиники, женщина успела испытать непередаваемый коктейль эмоций. Она негодовала от того, где Радость могла подхватить клеща, ещё и инфекционного. Затем тут же переживала за её состояние, не зная, насколько всё плачевно на самом деле, и не успела ли болезнь распространиться в организме до точки невозврата. И, наконец, неимоверно злилась на Фомина, за его безответственность. Ведь ветеринар настойчиво колупала ему мозг по поводу того, что нужно сделать прививку от пироплазмоза, аж с середины марта месяца. Но Лёше, с его деловыми делами и разборками за власть, было не до того!       Распираемая переживаниями за борзую и праведным гневом на её хозяина, Ира не могла усидеть на месте. А подготовка смотровой и медикаментов, которые, с большой долей вероятности, понадобятся им с ассистенткой, нисколько не мешали ветеринару заочно скандалить с Алексеем по поводу Рады. Ладно, хрен с ней, с прививкой! Он элементарно ленился отправить кого-то из своих дуболомов в клинику за каплями, или таблетками. Некогда ему, видите ли, было! У него же там серьезные вопросы решаются, что ты Ирка, право, со всякой ерундой лезешь! Аха, дорешался? Вот теперь и огребай, решальщик!       На крыльцо клиники Ирина, по удачному стечению обстоятельств, вышла ровно в тот момент, когда на стоянку влетел Рейндж, чудом не задев припаркованную близь въезда машину. Кажется, превышение скорости, да и опасное вождение в принципе, стало входить у авторитета в очередную хреновую привычку. И, возможно, не остановись ветеринар посреди лестницы, с Фомина бы сталось подъехать мордой впритык к дверям, не придав значения подъему в виде ступенек. Но калечить Ирку – верх безрассудства. Она сейчас единственный луч света, и маяк, и всё что угодно, одним словом та сверхъестественная сила, которая могла помочь. Потому что сам авторитет уже не мог ничего. Он и так натворил слишком много. За что, видимо, и ловил уже который кармический бумеранг.       Ире хватило минуты, чтобы бегло оценить состояние Рады. Пока ветеринар проверяла собаку, попутно борясь с желанием прямо на месте отхуйкать бандита за безалаберность, помощница успела расстелить на асфальте возле автомобиля бескаркасные тканевые носилки, на которые аккуратно переложили пациентку.       - Отгони машину, - скомандовала Ира, мотнув головой на тихо тарахтящий движком Рейндж, а руками уже взялась за ручки носилок.       - Пофиг! Потом, - отмахнулся Фомин.       - Нет, блядь, сейчас! - взбрыкнула женщина.       - Ир, - вкрадчиво произнес Алексей, и, сам того не понимая, посмотрел на неё тем же красноречивым «матерным» взглядом, коим его самого целый день буравил Семёнов.       - Вик, справишься с этим авианосцем? - проскрежетала сквозь зубы ветеринар, поняв, что мужчину сейчас явно не переспорить. Где ж ты, Лёша, раньше такой заботливый шлялся-то? Подзатыльник бы тебе, барану бестолковому, прописать, да руки заняты!       Ассистентка ошалелыми глазами уставилась на начальницу. Затем перевела взгляд на внедорожник, который светом своих раскосых фар наверняка ослеплял девочек аж на ресепшене. А потом несмело глянула на Алексея Леонидовича, в мозгу уже прикинув, что ей придется продаться ему в пожизненное рабство, если на машине появится хоть незначительная царапина. Но для бандита в данный момент приоритеты располагались в несколько ином порядке, поэтому, прежде чем несчастная девочка что-то успела пикнуть в возражение, он всунул ей ключ-метку от Рейнджа, а сам подхватил носилки со второй стороны, и они с Иркой поспешили в клинику.       Вика осталась на крыльце, тупо хлопая глазами вслед этой странной процессии до тех пор, пока они не скрылись в коридоре, ведшем к смотровым. Вот это, конечно, номер! Чтоб бандит и так за собаку переживал. Ирина Викторовна, определенно, права – Рада не иначе как волшебная. Потому, что простому земному существу вряд ли под силу пробудить в глубинах темной души настоящего криминального авторитета столь несвойственные его «профессии» эмоции. Да они же просто права не имеют не откачать такую исключительную псину, как Радость! В противном случае, Фомин, по ходу, из них из самих душу вынет. Причем из обеих разом, даже не смотря на «нежные чувства» к Ирине Викторовне.       Когда ассистентка, с неожиданной легкостью припарковав непривычно-громоздкий автомобиль, почти дошла до нужной смотровой, навстречу ей из дверей, спиной вперед, вылетел Алексей Леонидович. Вдогонку ему неслись трехэтажные ругательства, слыша которые и представить было нельзя, что такая миловидная дама, как Ирина Викторовна, знала такие слова. А она знала! Мало того, ветеринар имела дурную и ни разу не женственную привычку, в стрессовых ситуациях изъясняться именно с применением таких нелитературных выражений, виртуозно выстраивая их в простые, но исчерпывающе-ёмкие предложения. Или, вернее даже, посылания:       - Съебись с глаз моих, припадочный! - практически пролаяла ветеринар, встав в дверях таким образом, что обойти её настолько габаритный лось, как Фомин, без последствий не мог. Без последствий для себя, разумеется. - Ты где шароёбилась так долго?! - гавкнула Ирина уже на помощницу, и девушка, без лишних вопросов, юркнула мимо начальницы в смотровую и поспешила к Раде.       Борзая лежала на смотровом столе, под светом хирургической лампы, по-прежнему тяжело дыша и едва слышно поскуливала. Не понятно только, плакала Радость от всеобъемлющей слабости в теле, или для того, чтобы окружающие её люди понимала, что она ещё жива. Второй вариант казался особенно бесполезным, учитывая, что брань в дверях легко перекрывала слабый голос собаки, и слышала бедняжку только Вика.       Не смотря на серьезный закус с авторитетом, Ирина за те пару минут, что ассистентка возилась с его автомобилем, успела взять у Рады мазок периферической крови и провести его микроскопию: на экране компьютера, куда выводилось изображение с прибора, Вика легко разглядела наравне со здоровыми клетками, грушевидные парные образования в некоторых эритроцитах. Сомнений в том, что это именно вредоносные внутриклеточные паразиты-бабезии не возникало, а значит, подтверждался и предварительный диагноз – пироплазмоз.       - Ирка, пусти, - Алексей рванулся следом за девушкой, но ветеринар схватилась за дверной косяк, преграждая ему путь.       - Нахуя бы ты здесь нужен? Под ногами путаться? - ощетинилась она на бандита, и ассистентка на заднем плане непроизвольно хихикнула, подумав, что при таком росте, как у авторитета, скорее они с начальницей будут ему мешать. - Вика! Пиро-Стоп и Гамавит я внутримышечно вколола. Возьми у неё кровь на биохимию, поставь раствор Трисоля, - распорядилась начальница, даже не обернувшись к девушке, - и посмотри клещей.       Помощница непонятно зачем кивнула, но, прежде чем начать послушно выполнять указания, ненадолго задержала взгляд на странной инсталляции в дверях смотровой: Фомин устрашающей черной тенью возвышался над ветеринаром, и, только от одного его бешеного взгляда, Ирина Викторовна, по всем законам здравого смысла и инстинкта самосохранения, должна была уже отползти в сторону, трусливо поджимая хвост. Но женщина стоически не двигалась с места, а единственной непреодолимой преградой, мешавший Алексею Леонидовичу подойди ближе к питомице, являлась хрупкая женская рука поперек его груди.       Ассистентке показалось, что от накатившего гнева, бандита аж потрясывало, но он всё же не решался трогать Иру. Истерика истерикой, но мужчина понимал, что своим наплевательским отношением к питомице разозлил подругу дальше некуда. Не исключено, что попытайся он хотя бы сдвинуть ветеринара в сторону, сгоряча она ему за непослушание в торец пропишет. Или, применяя её собственный «стрессовый» лексикон, скорее даже въебёт, причем от души душевно. Будет конечно не так больно, как если бы прилетело от того же Паши, но всё равно достаточно ощутимо.       Но, даже не имея ни малейшего понятия о том, что Фомин лично и с пожизненной гарантией когда-то поставил Ирине Викторовне удар, помощница нисколько не сомневалась, что начальница легко справится с купированием истеричного припадка у хозяина Рады. В конце концов, ветеринар и не таких мощных кобелей усмиряла, без преувеличения, голыми руками. Невротичный кане-корсо, сумевший снять намордник в самый неподходящий момент, вот это страшно. В сравнении с таким, психующий криминальный авторитет и то покажется милым зайкой-алабайкой. Криминальный авторитет хотя бы не кусается…по крайней мере, не должен…пока что. Вика подумала, что в противном случае, мужчине, вероятно, прямо посреди коридора превентивно выбьют зубы, чтобы до кусаний дело не дошло. Ну, или, как минимум, лещей навешают. Ирина Викторовна может! И то, и другое, по отдельности и комплексно.       Душу бы, кстати, ветеринар тоже легко из бандита вытрясла. Проблема заключалась лишь в том, что её, закошмаренную сучностью, и съежившуюся от ужаса где-то в самом дальнем уголке искалеченного подсознания, для начала, нужно было хотя бы найти. А заниматься столь пространной и философской хуйней Ирке некогда.       Особенно, учитывая, что скалился и огрызался Фомин ничуть не хуже того же корсы (да и выглядел со стороны не менее устрашающе), за что, собственно, женщина и вытолкала его в коридор окончательно и сама вышла следом, намереваясь сделать внушение. Ветеринар полностью доверяла помощнице, и была уверена, что Вика и без её указаний быстро и четко проведет над собакой все необходимые манипуляции. Ввести антипротозойный препарат, поставить капельницу или произвести другие необходимые процедуры, в принцип, мог любой врач клиники. Тем более, что у Иры работали лучшие спецы в городе, так что за компетентность и профессионализм персонала, переживать стоило меньше всего. Для пущей убедительности она могла бы всех своих докторов сюда согнать, собрав над борзой целый коллоквиум. Только на черта, самолюбие Лёши потешить?       Влезть в чужую шкура, конечно, гораздо сложнее, чем судить со стороны, но Ирина, даже делая поправку на то, какой тяжелый день пришлось пережить авторитету, всё равно считала, что сейчас он уже борщит. Сильно, и необоснованно.       Жаль, что иного способа вразумления психоватого хозяина Рады, кроме как погавкаться с ним, ветеринар не знала. Она умела лечить собак, но не людей. Особенно таких, как Фомин. Дюжину шрамов на его теле, зашитых именно Иркиной рукой, в расчет не берём! Потому, что с тем букетом НЕ физических проблем, что за прошлые жизни заработал себе бандит, смог бы справиться разве что штат квалифицированных психотерапевтов. Которые всё равно, ни в какое сравнение не пойдут с одной единственной и неповторимой в своём роде русской псовой борзой. А вот как раз эту исключительную чудо-собаку Ирина вылечить могла. Должна, обязана! Просто права не имела не вылечить.       Но прежде, необходимо было сбагрить куда-нибудь припадочного хозяина, чтобы не мельтешил перед глазами, не отвлекал лишними вопросами, или уж, тем более, не бухтел про некомпетентность врачей, которые почему-то не смогли за каких-то пять минут заставить полудохлую псину привычно скакать ретивой козой на два метра в воздух. Судя по микроскопии, инфекция успела развиться уже достаточно сильно. До переливания крови, слава Богу, не дойдет, но и просто прокапать и отпустить Радость, организм которой настолько серьезно поражен, возможным не представлялось. Особенно, учитывая, что авторитет не в том состоянии, чтобы следить за ней. За ним бы за самим кто последил! Ирка бы сама «с удовольствием» последила, но Фомин жив и относительно здоров, а Рада - нет.       Алексей, вопреки предположениям ветеринара, понимал это ничуть не хуже, и от этого понимания начинал почти паниковать. Вновь накатили, кажется, уже слегка притупившиеся воспоминания о расстреле Юли, и разъедающее изнутри чувство беспомощности от того, что она умирала прямо на его глазах, а бандит ничего поделать с этим не мог. И вот теперь, всё будто повторялось заново, только с другой блондинкой в главной роли.       Безусловно, сравнивать Юлю с Радой априори не корректно. И потеря собаки, при любом раскладе, не оказалась бы соразмерной утрате близкого человека. У Радости был совсем другой статус, и, раз на то пошло, другие задачи, с которыми она превосходно справлялась. Как минимум, спасала от одиночества, и не давала провалиться окончательно в неизвестность, которая так ужасала в кошмарах. Борзая уже настолько прижилась белоснежным пятном в его серой повседневности, что Фомин давно позабыл, каково жить вот так, одному. По-настоящему одному, в большом пустом доме, где по коридору не слышно деловитого цоканья когтей о мрамор; где никто не укладывает ему голову на колени, и не вздыхает, со страдальческим видом вокзальной попрошайки всё то время, пока хозяин завтракает; не скачет весело-задорно по постели в семь утра в воскресенье, в единственный относительно выходной и отсыпной день, после нервной и полной нездорового движа недели, и не роняет увесистый теннисный мячик точно на переносицу, настойчиво требуя составит компанию в утреннем бесоёбстве.       В сущности, всё это были такие мелочи и глупости, на которые прежде авторитет бы не обратил внимание. Вероятно, ещё и пальцем бы у виска покрутил, расскажи ему подобное кто-то из знакомых хотя бы год тому назад. Однако, Раде, непосредственной, компанейской и доброй, удалось хоть как-то растормошить Фомина. Он слышал разные причины того, почему заводят собак: от скуки и избытка свободного времени, для охраны, в подарок детям, или чтобы ходить на охоту. А Радость, она просто появилась в ненужном месте и в ненужное время, но сама оказалась очень-очень нужной. Её присутствие создавало иллюзию полноценной нормальной человеческой жизни. Именно иллюзию, в которую, в общем-то, давным-давно и превратились последние две жизни Алексея. Он просто существовал, а жила, как выяснилось, за него именно Рада. По-настоящему счастливо и беззаботно, не оглядываясь с тщательно скрываемым страхом на каждый шорох, и не ломая до вывиха мозгов голову, просчитывая вероятность успеха очередной попытки возврата прошлого в настоящее. И с удовольствием делилась своей жизнерадостностью с озлобившимся на весь белый свет хозяином.       Глупым людям, оказывается, для счастья требовалось нескончаемо много - деньги, власть, слава. И сколько им не дай, всё равно будет мало. А что для счастья нужно любой, даже самой породистой собаке? Любимого хозяина, да миску мало-мальски съедобного корма, чтобы хватало сил везде и всюду следовать за своим человеком.       Как не прискорбно, в итоге именно это желание следовать везде и всюду, в том числе и за мчащимся на нереальной для животного скорости автомобилем, вылилось для верной Радости в смертельно опасный недуг. К счастью, жизнь её, ещё не окончательно потерянная, находилась теперь в руках Ирки с помощницей. А это давало хозяину пусть и ничтожно-призрачную, но надежду на спасение, которой так безапелляционно лишили Юльку.       В сложившейся ситуации, всей погани и нечисти, так или иначе взаимодействовавшей с Фоминым, со скрипом острых клыков и скрежетом длинных когтей, приходилось признать факт значимости существования борзой в жизни их общего хозяина. Однако, сучностьи, по праву возглавлявшая шоблу тех демонических тараканов, которые обитали в голове у авторитета, даже его безответственное поведение умудрилась вывернуть наизнанку, внушая мужчине, что и тут он не кто иной, как жертва. Но Ирка, обычно чуткая и понимающая, будто в упор не замечала, насколько плохо бедному-несчастному-никем-не-понятому Лёше! Так мало того, она ещё смела в чём-то бандита упрекать! Притом в крайне нелитературной форме.       Разумеется, стерпеть столь неуважительное отношение, пусть и от давней подружки, Фомин не смог. И разговор на повышенных тонах казался им с сучностью единственным действенным способом, чтобы донести до Ирины смысл того, что от неё требуется. С остальными ведь работало. Даже с Пашей...иногда. Но не с Иркой. Не потому, что она была тупее фоминских прихвостней. Потому, что не боялась его. А значит, могла намного более доходчиво, не лебезя и не подхалимажничая, объяснить, насколько сильно Алексея заносило в своих гневных требованиях немедленного предъявления результата. Особенно сейчас, когда молчаливой Раде помощь и внимание требовались гораздо больше, чем её взбесившемуся на ровном месте хозяину, а Ира вынуждена была торчать тут, и вправлять ему мозги! А нервы, знаете ли, не казенные! Поэтому ответный срыв со стороны ветеринара не заставил себя долго ждать:       - Не повышай на меня голос, Фомин! - оскалилась она, и прежде, чем авторитет успел гавкнуть какую-то очередную ересь, со всей дури влепила ему пощечину. Да такую, что он аж покачнулся, а самой женщине показалось, что по длинному коридору даже эхо пронеслось. Но, как не удивительно, сработало! Алексей настолько опешил, что действительно потерял дар речи. - От того, что ты будешь орать на всю клинику, - не дожидаясь, пока бандит очухается от удара, пошла в атаку ветеринар, - собака разом не выздоровеет, - самым, что ни на есть, рычащим тоном процедила женщина сквозь зубы. Она видела много хозяйских истерик над умирающими питомцами, и стойко их сносила, но припадок бандита стал последней каплей профессионального терпения. - Ты сам виноват! - безапелляционно постановила Ирина, ткнув пальцем в грудь Фомину. Не ожидавший настолько резкого эмоционального отклика, он аж чуть назад отступил, так и не произнеся хоть слова в свою защиту. - Это ты Раду где-то проебланил, что она клещей нацепляла! – рассвирепевшая Ирка продолжала в прямом смысле наступать на мужчину, заставляя его пятиться. - Собака загибалась на глазах, а ты сопли на кулак наматывал со своими пиздостраданиями по Юле, - теперь уже ветеринар не замечая, что сама себе противоречит, стала также резко повышать голос, как прежде авторитет.       - Притормози! Тебя заносит! – огрызнулся, наконец, припертый к стенке Фомин. Он мог стерпеть от ветеринара любые упреки и обвинения в свой адрес, но вмешивать в ругань Юльку – это уже перебор!       Немногочисленные посетители в коридоре ошеломленно наблюдали за происходящим, а зверьё на поводках и в переносках перестало мяукать-гавкать, напуганное взбешенными упреками доктора, которая умудрялась даже снизу вверх пристыдить и урезонить хозяина необычной белоснежной собаки. Хозяин, на самом деле, цветом кожи был достаточно близок к своей питомице, и не понятно, откуда вообще в таком болезненном на вид человеке, могло взяться столько сил на такой громогласный голос.       - Заткнись и слушай, хозяин нерадивый! – абсолютно бесстрашно продолжала скалиться в ответ ветеринар. - Коль уж ты так охуительно проебался, будь добр - притули свою невъебенную харизму где-нибудь в углу и не мешай мне работать!       - Я тебе за эту работу деньги вообще-то плачу! – выдал привычный аргумент Фомин, совсем позабыв, что упрекает в некомпетентности и лени ни кого-то из собственных шестерок, а давнюю подругу, одержимую своей профессией до кончиков пальцев.       - Чтооооо?! – с новой силой взревела женщина и, кажется, в дальнем конце коридора, от её возмущенного возгласа грохнулся в обморок то ли питбуль, то ли амстафф. - Совсем охерел, мурло блатное?! - Ирка почти махнула рукой, готовая прописать бандиту повторную пощечину, но вовремя спохватилась, поняв, что даже в отношении неё терпение Алексея наверняка не бесконечно. По морде она в ответ точно не получит, но вот хватануть за запястье до синяков авторитет вполне мог. - Не смей! - она неожиданно дернула мужчину за воротник пиджака, заставив наклониться ближе, и Фомин отчетливо почувствовал, как от гнева дрогнули женские пальцы, с остервенением сжавшие костюмную ткань. - Не смей, блядь, спекулировать подобными вещами, - Ирина резко понизила голос с крика до угрожающего полушепота, неотрывно глядя в глаза авторитету. Но ни единого намека на разумность и рациональную оценку происходящего разглядеть всё равно не смогла. - Ты, сука, прекрасно знаешь, что я делаю это не из-за денег!       Истинная правда! Лет эдак восемь как. Это в начале своей ветеринарной практики Ирка вкалывала 24/7 ради того, чтобы обеспечить себе нормальное существование без поддержки родителей и не в ущерб бюджету молодой семьи. А сейчас, когда раскрученная сеть ветеринарных клиник приносила солидный доход, женщина могла себе смело позволить бросить врачебную деятельность и просто заниматься административной работой, снимая сливки. Но Ира до сих пор, наравне с остальными своими докторами, вела приемы и несложные плановые операции, брала ночные смены и не стремалась ездить с коллегами по приютам, с которыми сотрудничала клиника. Разве можно было перестать помогать беззащитным животным только потому, что доход от работы в какой-то момент начал превышать необходимые затраты?       Отчасти, на собственной шкуре прочувствовав, как не просто создать что-то, что в дальнейшем будет правильно функционировать, и, к тому же, приносить доход, Ирка даже где-то местами понимала, почему бандита так коробит от потери всех прежних активов, официальных и не очень. В те криминальные схемы, большинство из которых и по сей день витиеватой паутиной окутывали город, он вложил ничуть не меньше усилий, чем подруга в свою ветеринарку. И посягни кто-то на любимое детище, Ирка бы тоже царапалась до последнего. Но не в ущерб собственному здоровью или, тем более, здоровью близких.       А вот Фомин мало того, что не видел границ своим желаниям вернуть былое главенство среди братвы, к тому же напрочь забыл, что окружающие лишних жизней в запасе не имели. А чухнул это слишком поздно, когда, на контрасте с привычным черно-белым миром, в глазах зарябило от алых пятен Юлиной крови. И сейчас ему ещё хватало наглости требовать от ветеринара каких-то мгновенных результатов избавления от болячки, которая, благодаря хозяйскому безразличию, довела Радость до крайне плачевного состояния.       - Иди, охолонись! - так же резко оттолкнув мужчину от себя, Ирина кивнула на дверь туалета в конце коридора. В голове, конечно, крутилось несколько более нецензурных направлений следования, но на неё уже и так с откровенным неодобрением косились некоторые посетители, поэтому женщина благоразумно промолчала. Более того, лишая авторитета возможности что-то возразить, Ирина быстро скрылась за дверью смотровой, намереваясь, наконец, приступить к исполнению своих прямых обязанностей, за которые ей «деньги вообще-то платят!».       Ещё не совсем отошедший от скандала и пощечины, Фомин отвис только услышав щелчок замка. Тем не менее, подойдя к смотровой, он всё равно пару раз дернул ручку. Но дверь действительно оказалась предусмотрительно заперта изнутри.       - Зараза ты, Ирка!       - И я тя лублу, мой хароший! Но всё равно пяздуй отседого куды велено, - прокричала ему в ответ ветеринар, уже успев отступить от двери на приличное расстояние. Привыкшая к некоторым странностям начальницы, суетившаяся у капельницы Вика, даже не дернулась. Пациентка, увы, тоже.       Ирка подошла к столу и внимательно оглядела болезную Радость: борзая по-прежнему лежала на столе, шумно дыша и бока её тяжело вздымались, будто бы Рада никак не могла отдышаться после забега. На передней лапе собаки женщина заметила венозный катетор для капельницы, закрепленный самофиксирующимся желтым бинтом, и невольно вспомнила, что точно таким же они с Викой перевязали маленькой дворовой бродяжке раненую лапу в ту декабрьскую ночь. И вот, круг замкнулся. Всё те же участники, но только обстоятельства уже не такие беззаботные, и реакция на них уже не столько спокойна.       По ту сторону двери, раздраженно, и очень по-кошачьи фыркнув, авторитет нехотя признал, что ему действительно не помешало бы немного успокоиться и собраться с мыслями, поэтому почти смиренно попиздовал в указанном ранее Иркой направлении. Ну, в конце-то концов, не торчать же под дверью в ожидании чуда!       Как назло, коридор оказался длинным, и на пути своего следования Алексей Леонидович непреднамеренно успел перепугать других ночных посетителей клиники. Ещё бы! Редко когда, приехав с любимым питомцев в ветеринарку, станешь свидетелем такого скандала. Фомину же, само собой, было глубоко плевать на людей вокруг, и тем более на их мнение о произошедшем. Ясное дело, что окружающие вряд ли поймут его с чисто человеческой точки зрения, не зная всей ситуации. Но как такие же хозяева питомцев, как минимум, должны сделать скидку.       Ой, да впрочем, похер! Никто в этом гребаном мире уже давным-давно никому ничего не должен.       Впечатлительная барышня, ожидавшая своей очереди как раз неподалеку от дверей туалета, по мере приближения авторитета, в страхе прижала к себе собачку. Лохматый йорк с забавным бантиком на макушке, тихо пыхтел и прятал мордочку в изгибе шеи девушки, ещё издали почуяв хоть и крохотным, но истинно собачьим нутром, густую темную ауру, клубившуюся вокруг хозяина той белой собаки.       Дверь смотровой с правой стороны от Алексея слишком резко открылась, и оттуда вышла - вернее даже, выпорхнула, - миловидная блондинка, на плечах которой, на манер меховой горжетки, вальяжно растянулся здоровенный черный мейн-кун. Едва не столкнувшись с бандитом, девушка тихо ойкнула, а кот на её плечах мгновенно прижал уши и злобно зашипел, тараща на него огромные желтые глазища. Фомин от неожиданности аж чуть в сторону отшатнулся, как раз в направлении девушки с йориком, от чего та, кажется, мелко задрожала вместе со своим «волкодавом».       - Извините, - промямлила хозяйка кота, попытавшись прикрыть зверю морду ладошкой. Питомиц, прекратив шипеть, утробно зарычал, постукивая по плечу девушки длинным пушистым хвостом, явно недовольный встречей с авторитетом. Не разойдись они в противоположные стороны, бандит, возможно, рыкнул бы на кошака в ответ. И тогда, деваху с терьером точно пришлось бы откачивать.       Что же касалось огромного кошачьего терминатора на плечах второй миниатюрной барышни, то он ещё острее крохи-йорка ощущал, как от незнакомца за версту фонило черным-черным негативом. И трусливо прятаться бойкий кот был явно не намерен. Он даже успел когти выпустить, готовый в случаи чего хорошенько наподдать мужчине, если тот подойдет опасно близко к хозяйке. Ведь долг каждого животного, не только дополнять владельца, компенсируя собой хозяйские недостатки, но и защищать своего человека всеми доступными способами. Особенно, от подобного рода бесовщины.       Возможно, знай мейн-кун про несчастную Радость, добросовестно пытавшуюся выполнить свои обязанности, и так жестоко поплатившуюся за такое самопожертвование, он бы отнесся к бандиту чуть лояльнее. Но мейн-кун не знал, и потому продолжал ворчать, угрюмо глядя ему вслед вплоть до того момента, пока Алексей не скрылся за дверью туалета.       До стерильности белоснежная кафельная плитка с первых секунд больно резанула по глазам, а большое зеркало во всю стену перед умывальниками, вдвое этот эффект усилило. С трудом проморгавшись, авторитет первым делом ослабил узел галстука и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. Но дыхание от этого ровнее не стало, и тогда Фомин плеснул в лицо холодной водой. Тоже не помогло. Ни с первой, ни с последующих трех попыток. Поэтому, благо высота крана позволяла, мужчина просто сунул голову под воду, на какой-то краткий миг даже успев подумать, что, возможно, захлебнуться сейчас было бы не самым худшим вариантом развития событий. Однако, испуганный голос откуда-то сквозь шум воды, не дал продумать и взвесить все «за» и «против» такой позорной смерти в сортире ветеринарной клиники:       - Вам плохо? – обеспокоенно вопросил какой-то немолодой дядька позади, когда авторитет закашлялся из-за попавшей в нос воды. Дядька уже почти шагнул в его сторону, видимо, намереваясь помочь, но Фомин, совладав с собой, поднял голову и выпрямился, опираясь руками на край столешницы раковины, даже не обратив внимания на скользнувшие за шиворот капли ледяной воды. Ему сейчас в прямом смысле было ни холодно, ни жарко, уж тем более от чужой участливости.       - Очень, - чуть хрипловато ответил Алексей, откинув со лба намокшие пряди волос, и взглянул на посетителя клиники через отражение зеркала.       «Причем давно» - с каким-то садистским удовольствием подметила сучность. Она уже была готова подначить Фомина сорваться на незнакомца, раз не получилось осадить Ирку, но дядька растерял всю сердобольность быстрее, и отступил назад, успев пожалеть о том, что полез к авторитету с расспросами: взгляд загнанного, но разъяренного зверя, красноречиво говорил о том, что как бы хреново этому человеку не было, в чужом сочувствии он не нуждался.       Дядька бочком-бочком прокрался на выход, и только оказавшись в коридоре, возле переноски со своим стареньким котом-дворянином, понял, что не так давно видел, как именно этот мужчина вместе с доктором занес в одну из смотровых собаку, находившуюся практически в бессознательном состоянии. Что ж, тогда вполне понятно, от чего его так скрючило. Вот живет с тобой животное и ты особо не придаешь значение тому, насколько важное место оно занимает в твоей жизни. А потом зверька подкашивает неизвестный недуг и ты, сломя голову, мчишься к ветеринарам, лишь бы те откачали любимого питомца. Судя по тому, насколько погано выглядел хозяин той белой собаки, шансы на успех в их случаи сводились к минимуму. Если не к нолю.       «Ты сам виноват!» - в голове настойчивым эхом отдавался гневный голос Ирины.       Бандит закрыл глаза, до дрожи и побелевших костяшек сжимая край столешницы, и мысленно считая до десяти столько раз, сколько понадобится, чтобы заглушить слова ветеринара своим собственным внутренним голосом. И когда на середине третьего десятка это наконец-то получилось, мужчина почти расслаблено выдохнул. Ладно. Мысли в кучу он вроде бы собрал. Осталось привести обратно в товарный вид перекошенную гневом рожу, и можно снова попытаться сунуться в смотровую. К Раде.       - Ты виноват, - внезапно Фомин отчетливо расслышал, как сквозь шум льющейся из крана воды, снова прозвучал голос. Но не Иркин. Чей-то чужой. Хриплый и зловещий. Не человеческий, потусторонний.       Алексей снова поднял взгляд на бесконечную зеркальную гладь перед собой, и неожиданно понял, что не узнает собственное отражение. На фоне черного костюма, бледность кожи, не покидавшая мужчину минимум с вечера накануне похорон, предавала ему теперь вид не просто болезненный, а вовсе неживой. Так не было даже в тот момент, когда он впервые увидел себя в зеркале после «воскрешения». Прежнее отражение авторитета было статичным и покладистым, в точности повторяло все движения своего хозяина. Нынешнее же кривилось и щерилось в издевательской ухмылке, а глаза его полностью заволакивало бездонно-черной мглой. Оно искажалось, невообразимым образом превращаясь из отчаявшегося от горя и потерь человека в уродливое чудовище, породившее все эти потери. Странное, страшное, совсем неузнаваемое. И, казалось, настолько сильное, что мгновенно освободило бы себе выход из зазеркалья в мир живых одним лишь ударом тяжелой лапы по стеклянной глади.        Мозгами бандит понимал, что взаправду такой херни происходить не могло, и то, что так въедливо пялилось на него вместо собственного отражения, всего лишь плод больной фантазии, подкрепленный нервотрепкой последних дней. И всё же, чудовище напротив казалось реальным. Чересчур.       - Сам виноват, - чудовище с наслаждением и издевательством вторило словам ветеринара, ещё шире прежнего щеря пасть в жутком оскале-улыбке из десятков острых клыков. Алексей только ошарашено тряхнул головой, не веря ни глазам, ни ушам, ни самому себе вообще. Чудовище в ответ зашлось в сиплом и злобном смехе, до дрожи походившем на приступы того болезненного кашля, что мучили бандита первое время после отключения от аппарата ИВЛ. Фомин рефлекторно шагнул назад, но ноги от чего-то в раз ослабели и подкосились, а следом зарябила и поплыла картинка перед глазами. Морально измотанный организм, столь же пылко, как Ирина некоторое время назад, послал ёбнутого хозяина в прекрасное далеко, и, игнорируя гневные возмущения сучности, принял решение о самопроизвольном отключении сознания.       Но даже в спасительном от бренной суеты обмороке авторитету отдохнуть долго не дали, и вскоре тошнотворный запах нашатырного спирта вернул его в себя. Ну если не в себя, то, по крайней мере, в свое привычное человеческое обличие. Резкий, ни с чем несравнимый аромат, ударил в нос не слабее рассвирепевшего Паши Семёнова. Однако, в отличие от последствий майорских методов воспитания, нашатырь наоборот более-менее протрезвил мозги и рассеял туман в голове. С трудом открыв глаза, Алексей обнаружил над собой сразу два обеспокоенно склоненных лица - Ирки и её помощницы. А самого себя телом на холодном полу, а многострадальческой башкой - на коленях ветеринара.       - Очухался, истеричка? - буркнула женщина, и от её строгого взгляда свысока Фомин вдруг резко захотел опять обратно в обморок. Или куда его там загнала шиза, что он так спонтанно решил поваляться в бессознанке? А судя по гудящему ощущению в затылке, ещё и стукнуться успел где-то по дороге на пол. - Вик, - обратилась Ирина к ассистентке, заметив, как болезненно бандит сощурился, попытавшись приподнять голову, - принеси компресс этому несчастному.       Девушка мигом умотала исполнять поручение начальницы, а сам несчастный, не найдя в себе сил спорить, тяжело вздохнул и снова прикинулся бессознательным, закрыв глаза. Пространство вокруг ещё слегка шаталось, и остаться в горизонтальном положении показалось Фомину самым логичным вариантом. А лучшей подушки, чем колени ветеринара, на данный момент и представить было нельзя. Эх, вот бы ещё обстоятельства не такие гнетущие, и он бы с удовольствием так всю ночь у Иркиных ног пролежал.       - Ну здрасте! - фыркнула ветеринар, явно не оценив идею авторитета. - Вставай давай, лось астраханский, - Ира легонько толкнула мужчину в плечо. - Почки простудишь, я тебя лечить не буду, - пригрозила она, но Алексей только отрицательно покачал головой. - Я не пойму, - Ирина нахмурилась, действительно только сейчас сообразив, что смущало её больше всего в этой нелепой ситуацией с обмороком, - ты утопиться что ли пытался? – не удержавшись, съязвила женщина.       - Не смешно.       - Да какое уж там! - закатила глаза Ира. Фомин, на удивление, промолчал, так и не соизволив встать с пола. Кажется, ему на полном серьезе было нормаль на холодном кафеле, в наполовину промокшей одежде и с болью в затылке. Или, что вероятнее, просто пофиг.       Зато не пофиг было Ирке! На холодный кафель, промокшие брюки хирургички, и на обнаглевшего авторитета. Мало Рады, состояние которой они с помощницей кое-как смогли стабилизировать, так ещё и её хозяин решил тут повыдрючиваться. Интересно, специально, чтобы показать подружке, мол, вот до чего ты меня своей руганью довела, или действительно настолько перенервничал? Наверно, всё-таки взаправду. Алексей Леонидович, конечно, актер от Бога и Ленфильма (даром что без Оскара), но так мастерски и бесстрастно сымитировать обморок после того, как они с ветеринаром десять минут назад орали друг на друга на весь коридор, вряд ли смог бы.       Ирина до сих пор злилась на него, пусть и не столь яро. И навешать этому Аль Капоне питерского разлива пару-тройку подзатыльников хотелось очень, раз уж оральный метод внушения не помог. С другой стороны, жалко ж дурака - столько потрясений всего за несколько дней. Она прекрасно знала, что жалость, сострадание и прочие сопливости в его «профессии» не приветствовались, но ничего не могла с собой поделать. Фомин - баран. И идиот. Редкостный идиот. Но всё-таки слишком родной и близкий, чтобы безучастно относиться ко всему тому, что на него свалилось и как он из-за этого себя загоняет всё глубже в трясину депресняков и психозов. Ладно хоть в штопор не ушел…пока.       К Юле ветеринар обладала несколько предвзятым отношением, по ряду личных причин. Поэтому судить, насколько авторитета жмыхнуло конкретно из-за её безвременной кончины, Ирка не взялась бы. Её это попросту не интересовало.       А вот то, что Лёша за Раду так переживал, оставить равнодушной женщину не могло. Наблюдать подобную реакцию от криминального авторитета, в повседневной жизни достаточно скупого на какие-то яркие человеческие эмоции, казалось ветеринару крайне непривычным, и, в то же время, обнадеживающим. Возможно, даже замученному собственноручно же созданными проблемами Фомину, злодейка-судьба таким образом давала очередной шанс вернуться к нормальной мирской жизни, а не обитать в своих пространных размышлениях и эфемерных мечтах о возрождении прошлого в настоящем.       - Лёш, ну правда, поднимайся, - произнесла женщина чуть более мягким и снисходительным тоном. Так, как обычно разговаривала с раскапризничавшейся младшей дочерью, пытаясь уговорить на что-то, что девочка делать не хотела, и притом не раздуть истерику вселенского масштаба из ничего. А чем черт не шутит, вдруг и с этим великовозрастным балбесом прокатит? По крайней мере, стадия истерики вроде бы миновала (причем у обоих), так что можно было предпринять попытку «мирных переговоров».       Как и любой правильно выдрессированный кобель крупной породы, бандит, не сумев воспротивиться ласковому голосу с правильно поставленной интонацией, пусть осторожно и не без труда, но поднялся на ноги, одной рукой вцепившись в Ирку, а другой придерживаясь за край столешницы раковины. Помедлив секунду, мужчина глянул в злополучное зеркало: к счастью, отражение оказалось его собственным. Растрепанным и измученным, но хотя бы человеческим. По крайней мере, очень хорошо притворявшимся именно таковым.       В дверях материализовалась Вика с небольшим прямоугольным пакетиком в руках, и, всучив его стоявшей ближе к ней начальнице, тут же снова исчезла, спеша обратно к пациентке. Ира, в свою очередь, передала нехитрую медицинскую приблуду Алексею, при этом показательно-заботливо отряхнув его несчастный пиджак в тех местах, где на черной ткани особенно хорошо прослеживались следы недавнего валяния на кафеле. Фомин, неосознанно опасаясь, что отражение по ту сторону опять начнет искажаться, отвернулся от зеркала и прислонился к столешнице, немного наклонив голову вперед, чтобы было удобнее держать компресс на месте ушиба. Ирка же наоборот, начала с демонстративной придирчивостью рассматривать свое отражение:       - Зеркало, скажи мне, кто прекраснее всех? - надменным тоном вопросила она. На черта? Да пёс его знает! Просто пыталась отвлечься от дурных мыслей о захандрившей борзой сама, и заодно заболтать бандита, даже не подозревая, какую злую шутку с отражением сыграло его уставшее подсознание. Да что уж там! Даже стоя спиной к зеркальной глади, мужчине всё равно казалось, будто чудовище по ту сторону продолжало вытягивать из него остатки сил. - Пускай высокомерие - грех.       - Ир...- мучительно зажмурился Алексей и непроизвольно повел плечами. Компресс действительно быстро заглушил пульсирующую боль в затылке, а вместе с тем и взбодрил авторитета, кусая позвоночник сотнями мелких ледяных иголочек. И как же, блин, от этого на самом деле оказалось хорошо! Резко схлынуло напряжение во всём теле и наконец-то стало легче дышать, пусть и сквозь ещё не выветрившийся окончательно запах нашатыря вокруг.       - Ладно, молчу, - поняв, что своими словами вновь натолкнула Фомина на какие-то невеселые мысли, ветеринар так же развернулась спиной к зеркалу и скрестила руки на груди, о чём-то задумавшись. - Слушай, Лёш, вали-ка домой, - предложила женщина после недолгих размышлений. Он приоткрыл правый глаз и чуть повернул голову в её сторону, по-прежнему удерживая компресс на затылке, недоверчиво косясь на Ирку из этого странного положения. - Правда. У тебя и так был поганый день и своим мельтешением по коридору ты Раде точно не поможешь, - озвучила она вполне логичную мысль. - Мы со своей стороны сделали всё необходимое, остальное зависит только от неё. Она молодая и сильная, так что выкарабкается, - Ира легонько толкнула бандита плечом в ободряющем жесте, при этом постаравшись придать голосу более оптимистичную интонацию. - Тем более что у нашей красоты есть очень важная причина жить – хозяин. Местами, конечно, тот ещё долбоёб, - закатив глаза к потолку, как бы между прочим подметила ветеринар, будто речь шла о каком-то постороннем человеке, - но всё-таки любимый, - уже совсем весело улыбнулась Ирка, заметив, как наигранно-подозрительно прищурился авторитет, не переставая давить косяка в её сторону. - Так что, езжай отсыпаться.       - Не хочу.       - Спать? – состроила наивную дурочку Ирина, надеясь свести всё к дурацкой шутке.       - Домой ехать, - вздохнул он.       - Всё настолько херово? – уже не так весело, но с искренней участливостью спросила женщина. Возможно, Фомин и утаивал намеренно от неё некоторые свои душевные терзания, но Ирине казалось, она достаточно хорошо знает авторитета, чтобы понять, когда он чего-то не договаривал просто потому, что это выгодно, и когда действительно тяжело переживал. Тянуть из него клещами все подробности не имело смысла, однако и оставаться в стороне Ира не могла. Не хотела. Она, конечно, не умела так красноречиво молчать при чужом повествовании, как несчастная Рада, но в виду сложившейся ситуации вполне была готова поработать слушателем.       - Хороший вопрос, - Алексей криво и как-то дергано усмехнулся. Прежде неизвестной ветеринару, но хорошо знакомой Радости улыбкой, или, скорее, оскалом крокодила, которому от инсульта парализовало и перекосило всю рожу. По крайней мере, Ирке, как человеку с профильным образованием, показалось, что выглядело бы водоплавающее пресмыкающееся именно подобным образом.       Что херово, было понятно и так, а вот насколько, бандит не задумывался. Наверно очень, раз он боялся смотреть на собственное отражение. На себя настоящего. Такого, каким, возможно, должен бы выглядеть на самом деле, учитывая все обстоятельства своей смерти и последующего воскрешения, в которых, признаться, и сам до конца не разобрался. То, что давно и основательно пустило корни глубоко внутри, заменив разом и душу, и внутренний голос, если и могло иметь какую-то материальную форму, то именно такого чудовища, которое померещилось авторитету в зеркале.       Домой и вправду не хотелось. Там без Радости будет плохо. Тихо, скучно. И страшно. Серьезно! Лучше в кабаке покемарить, чем слоняться по пустому особняку из угла в угол, лишь бы не провалиться в очередной раз в туманную неизвестность из кошмаров. А в том, что в отсутствие верной собаки, его неминуемо настигнут дурные и непонятные сны, авторитет почти не сомневался. Уж насколько он был одержим попытками возвратить многие вещи в жизни на прежние места, но кошмары из прошлого туда точно не входили. Ровно наоборот – они, пожалуй, являлись одним из немногих пунктов списка того, что Алексей не только хотел, а действительно смог забыть практически полностью. Безусловно, благодаря именно Раде.       Поняв, что бандита опять переклинило где-то на полпути в реальный мир, и хоть какого-то вразумительного ответа она явно не дождется, Ирка приняла решение импровизировать. Поэтому, недолго поразмыслив и просчитав в уме наиболее оптимальный вариант дальнейших действий, женщина, со словами «Господи, ну почему этот страдалец свалился именно на мою голову?», шагнула в сторону двери и поманила вышеупомянутого страдальца следом. Не хочет домой ехать? Плевать! Ветеринар была готова уступить свой кабинет, лишь бы Фомин по второму кругу не начал психовать или пытаться прорваться к питомице. Хотя, энергия на какие бы то ни было импульсивные поступки у него сейчас едва ли найдется.       С несвойственной самому себе обреченной покорностью, следуя за ветеринаром обратно, по длинному коридору вдоль ряда дверей смотровых, на секунду Алексей даже понадеялся, что женщина, смилостивившись, и поняв, что он пришел в себя, позволит вернуться к борзой. Но Ирка, предусмотрительно подхватив авторитета под свободную от компресса руку, уверено прошагала мимо нужной двери, не давая Фомина возможности притормозить. Он может и хотел бы поспорить, но сил категорически не хватало. Да и мало ли? Вдруг, чего доброго, опять оплеуху получит за сопротивление.       Кстати, после пощечины от Иры бандит на полном серьезе задумался: а может это всё-таки с ним что-то не так, а не Семёнов злоупотребляет рукоприкладством? В конце концов, не могут же два разных человека лупить несчастного Лёшу просто потому, что им это нравится? Или, может быть, только после капитальной встряски организма он начинает воспринимать смысл слов, которые до него пытаются донести?       Да ну неее, ерунда какая-то.       По-хорошему, солидному криминальному авторитету негоже терпеть подобные выкрутасы. Особенно от мента, или, ещё хлеще, от бабы! Пусть это даже его единственный настоящий друг-Паша или отбитая бесстрашная Ирка, которая одним точным движением кавказа могла себе подчинить. А солидному криминальному авторитету подчиняться кому-то вообще непозволительно. Проявлять слабость - тем более. Только на Иру подобные нормы негласного кодекса «профессиональной этики» как будто не распространялись. Срать она хотела три кучи на все эти криминальные понятия и прочую поеботу! Лёша дохуя гордый и скорее сам себе горло перегрызет, чем попросит помощи. Тем более у женщины, поскольку, в данной ситуации, помощь эта в первую очередь подразумевала именно подчиниться и просто не мешать.       Но сейчас, пока бандит физически измотан и вряд ли захочет тратить остатки энергии на бесполезные пререкания, ветеринар могла спокойно отбуксировать несчастного подальше от эпицентра бедствия. Заставить отдохнуть его, и позволить чуть расслабиться себе, будучи уверенной, что хозяин борзой не закатит повторный концерт на пороге смотровой, не обнаружив явных улучшений в состоянии питомицы.       У ресепшена в холле, через который необходимо было пройти, чтобы попасть в закрытую для посетителей часть клиники, где располагался кабинет Ирины, расплачивались участливый дядька, и блондинка с мейн-куном. Хозяева кошек, не сговариваясь, взглянули на прошедшую мимо колоритную парочку, а заметив, что пялятся на одного и того же человека, удивленно переглянулись уже между собой, поняв, что им обоим некоторое время назад не посчастливилось встретиться именно с этим мужчиной. Однако без былого гонора и бешенства во взгляде, произведших на кошатников столь неизгладимое впечатление, теперь хозяин собаки выглядел совсем не страшно, а как-то…жалко что ли? Какой-то он вдруг резко стал потрепанный и помятый, с понуро опущенной головой, и, казалось, шел только потому, что его насильно тащила за собой миниатюрная ветеринарша.       Девочки-администраторы удивились не меньше. Кошатники видели Фомина первый и, вероятно, последний раз, а вот сотрудницы клиники имели удовольствие лицезреть его с определенной периодичностью. И явно не в таком подавленном состоянии.       Обычно, на такого хозяина невозможно было не обратить внимание, когда они с собакой приезжали на осмотр. Конечно же, клиентская база у ветеринарки имелась обширная, и, наравне с обычными любителями животных, состоятельных владельцев тоже хватало всегда. Но мало кто из них лично водил своё зверье на прием. А если и приводили, то явно не при «полном параде», как обычно любил заявляться Алексей Леонидович с Радостью. Собака, в свою очередь, явно понимала, что у них с хозяином имелись определенные привилегии в лечебном заведении, поэтому аристократично и в то же время уверенно перебирала лапами, практически в ногу с авторитетом. И глядя на них со стороны, сложно было угадать, на кого сотрудники и посетители клиники обращали большее внимание – на статного представительного мужчину, или на не менее гордо вышагивавшую рядом белоснежную борзую, такую же высокую и длинноногую. Изящную и грациозную, текучую как ртуть. Действительно очень красивую именно своей необычностью.       Ирка сама пару раз залипала, наблюдая за их с Радой «дефиле» по коридору. Блядь, ну вот умел Фомин себя подать красиво, это факт!       В принципе, человека натаскать в правильности поведения и движений не так сложно, в то время как у тех же собак это либо есть, либо нет. Животные подобному не учатся, они с такими умениями просто рождаются. Радость с этим как раз-таки родилась, а её хозяин - научился. Причем настолько мастерски, что даже сомнений не возникала, что именно таким, в дорогом классическом костюме, с эксклюзивными часами и удушающе-люксовым парфюмом, он был всегда. С самого того момента, как свернул на это кривую криминальную дорожку в свои неполные восемнадцать лет.       Вот муж у Иры был натуральной псиной. Причем какой-то достаточно активной породы, типа хаски. Подвижный, весь как на пружинах, как говорится, «за любой кипишь кроме голодовки». И, наряди его в самый брендовый костюм, смотреться в нём Стёпа будет несуразной дохлой оглоблей, вдобавок жалуясь, как глупо себя чувствует. Поэтому, куда более практичные в повседневности футболка и джинсы были ему гораздо ближе.       Лёша же, с его манерой поведения и умением держать себя, на собаку не походил. Ни по молодости, ни, тем более, сейчас. Даже на такую изящную и аристократичную, как русская псовая. Он, сука, представлял собой то ли кота, то ли жидкость - настолько плавные и хорошо поставленные у него были движения, правильная осанка и мягкий шаг. Настолько спокойно и уверенно он разговаривал, настолько сам себя таким красивым и непревзойденным чувствовал, что и особо напрягаться не приходилось, чтобы убедить других.       Опять же и характер имел чисто кошачий, себе на уме, с претензией «гладить меня можно только взглядом». Гулял где и как хотел, и, вероятно, многие из тех, у кого с авторитетом не сложилось дружеских, или хотя бы нейтральных отношений, с готовностью подтвердили бы правдивость приметы о том, что перешедший дорогу черный кот сулил несчастье. Правда, тут скорее эти глупые люди сами зачем-то проходили в неположенном месте поперек намеченного Фоминым курса. И выхода оставалось два: договориться, чтобы он не отсек окончательно пути дальнейшего следования, либо дать заднюю и обойти диковинного зверя десятой дорогой через самые дальние закоулки и дворы Северной столицы.       Но главным аргументом в пользу «кошачьего» происхождения, являлось, разумеется, наличие девяти жизней. Половину из которых, бандит уже успел истратить. И, судя по некоторым бездумным и сомнительным поступкам, оставшимися в запасе почему-то совсем не дорожил.       С Радостью бы тогда хоть поделился, паразит. Всё одно, полезнее, чем разбазаривать добро понапрасну. Ведь поднабраться сейчас жизненных сил борзой ой как не помешало бы.       Впрочем, Лёше дополнительные резервы поддержания организма в дееспособном состоянии в данный момент тоже бы пригодились. Он действительно выглядел крайне паршивой, жалкой пародией на себя обычного. И больше явно из-за психологически подавленного состояния, чем от банальной физической усталости. Но, если честно, то и внешний вид бандита Ирина про себя непроизвольно охарактеризовала мерзкой фразой «краше в гроб кладут». Херовый каламбур, конечно, но более чем подходящий. Поэтому одно только «отоспаться» вряд ли поможет невротику-хозяину упорядочить эскадрон мыслей в голове. И, тем не менее, он хотя бы будет выглядеть не столь удручающе…наверно.       - Располагайся, - Ирка царственным жестом распахнула дверь своего кабинета и направилась к шкафу, попутно щелкнув выключателем. От резко вспыхнувшего освещения Фомин привычно зажмурился. - Сразу предупреждаю, - пока авторитет, щурясь, пытался привыкнуть к яркому свету потолочных ламп, она заглянула в недра большого купейного шкафа позади рабочего стола, и выудила с полки плюшевый плед с лохматым ворсом, на подобии того, из которого делают мягкие игрушки, - бухла нет, - не оборачиваясь на бандита, женщина швырнула увесистый плед в его сторону, а сама глубже нырнула в полумрак пространства за раздвижными дверями, усиленно там выискивая ещё что-то, - курить нельзя, - следующей прямиком в Алексея полетела прямоугольная подушка в наволочке с разноцветными и явно чем-то обгашенными, рисованными котами. - А тронешь мой коньяк для кофе, - Ирина выбралась из шкафа и угрожающи прищурилась в сторону мужчины, так и оставшегося стоять столбом посередь кабинета с подушкой и пледом в руках, - вкачу тебе втихаря укол Пургена, - ветеринар подобрала с пола компресс, который уронил оторопевший Фомин, ловя спальные принадлежности, и отложила его на подлокотник дивана. - Спокойной ночи, - пропела она, пользуясь моментом затишья со стороны авторитета, и таким же стремительным движением закрыла за собой дверь, однако успев на последнем моменте расслышать вымученное негромкое «Спасибо».       Ну что ж, и то неплохо. Значит, он всё-таки более-менее в адеквате. Хочется верить, что на подольше.       Снова оставшись в одиночестве, авторитет сбросил подушку с пледом на диван и принялся снимать промокший пиджак, одновременно с этим обводя кабинет рассеянным взглядом. На самом деле, разглядывать интерьер, изучать какие-то мелочи в декоре хотя бы для того, чтобы чем-то отвлечь и занять себя, особо не хотелось. В понимании Алексея, рабочее место в принципе назвать уютным очень сложно. Насколько таковым свой кабинет считала Ирка, бандит не знал. В строительстве он вполне неплохо сёк фишку даже не имея профессионального образования, а вот что касалось дизайна...Ну не имел Фомин настолько развитого чувства прекрасного, широко распространенного у большинства баб, и выражавшегося в непреодолимом желании понапихорить в интерьер кучу какой-то мелкой ненужной дребедени, создавая этот самый уют.       Возможно, именно поэтому, собственный кабинет в «Трех Кабанах» иногда так претил авторитету. Вроде бы дизайнеры извратились как могли, учтя все пожелания заказчика, и денег на интерьер кабака мужчина тоже не пожалел, но всё равно там было мрачно. Не холодно и не страшно, а просто темно. И единственный плюс этой темноты заключался в спасении от светочувствительности, особенно сильно мучившей авторитета в дни мигрени.       Хотя нет, не единственный! Ещё темнота гармонично заполняла собой пространство, не позволяя обозвать помещения ресторана пустыми. В вездесущем полумраке жить казалось легче. Тьма умела выгодно скрывать и сглаживать многие неприятные нюансы нынешней жизни. Мало того, в какой-то момент бандит с этой губящей темнотой настолько сроднился, что потерял из виду ту невидимую грань, пересекя которую, безобидный полумрак вокруг превратился в злобную погань из кошмаров. И возможно, Рада на самом деле появилась в жизни Фомина именно для того, чтобы разбавить заменившую душу черноту белоснежностью своей доброты и искренности. Хотя бы в пределах дома, где тьмы и бездушия по закоулкам интерьера пряталось гораздо больше, чем в кабаке.       Благодаря большим незашторенным окнам и светлым тонам, преобладавшим в интерьере, у ветеринара в кабинете даже при выключенном освещении было гораздо светлее. А главное - спокойнее. И Алексей точно знал, что здесь по углам всякая неведомая дрянь не ныкается. Ей в этом кабинете, да и в принципе в клинике, места нет. По определению. Ирка слишком добрый и светлый человек, и не заслужила такое наказание себе и своим сотрудникам.       А вот Фомин заслужил. Кошмары, мигрени, приступы тахикардии и кашля от фантомных болей в легких. Разочарование в собственных силах и горечь потери близкого человека. Безостановочные гонки в никуда, за туманными несбыточными иллюзиями из прошлых жизней, и прочь от проблем всё этих же жизней.       И отражение чудовища в зеркале...но уже не сегодня.

***

      Когда Ирина вернулась в смотровую, помощница уже почти закончила проверять Радость. За то время, пока начальница нянькалась с хозяином борзой, Вика успела снять с неё двух достаточно жирненьких клещей. Сама Рада, по-прежнему оставаясь на смотровом столе, так и не двигалась с места. Однако дышала уже не так тяжело и загнано, как прежде. Но ей всё равно пока было плохо. Очень. Но не бесповоротно. И от этого становилось легче. Ветеринар не врала Алексею, когда говорила, что Рада в силах справится с инфекцией. Блондинка выедет если не на резервах организма, то на силе духа уж точно. В конце концов, на одну четверть сотой доли она тоже волк. А волка победить сложно.       Впрочем, если бы нерадивый хозяин тщательнее следил за собакой, всего этого и вовсе могло не случиться. Но, Лёше снесло башню. В который раз. Есть у авторитета такой вот грех. Если уж он на чем-то зацикливается, то начинает терять связь с реальностью. В его маниакальном желании вернуть всё как прежде это прослеживалось особо ярко. А уж после этой истории с Юлей…       Ирка с ней никогда особой подружкой не была. Ни по молодости, когда они просто вынуждены были тусоваться в одной компании, как вездесущие дополнения к своим вечно неразлучным распиздяям-ухажерам Паше и Лёше, ни тем более потом, после возвращения Ирины с учебы, перед которой у них с Фоминым состоялся полюбовный «развод и тапочки в Москву по почте». Позже, как показала практика, единственным общим интересом женщин оказался именно сам авторитет. Забавно, правда? Жена друга и бывшая, которые, пусть и неосознанно, боролись за его внимание.       У Юльки, если так разобраться, в жизни в принципе не наблюдалось особого разнообразия радостей, и, до определенного момента, её можно было считать самой обычной домохозяйкой. Ну серьезно! Дом-работа-магазин-дом - схема движения за годы счастливой семейной жизни сформировалась достаточно бесхитростная и неразнообразная. И от того, редкие походы по киношкам или в гости жена Семёнова и впрямь воспринимала за тот самый «выход в свет».       Наверно, каждая женщина, насмотревшись сериалов с Русского романа, в глубине души мечтала в мгновение ока хоть ненадолго превратиться в шальную императрицу, ловя на себе восхищенные взгляды окружающих и самостоятельно разруливая все проблемы одним лишь щелчком наманикюрных пальчиков. И не отрицайте что нет! Ира тоже таким страдала. Но с той лишь разницей, что понимала - за красивой картинкой часто скрываются такие ужасы, заранее зная о которых, женщина никогда не махнет на это свою тихую семейную жизнь домохозяйки. И ей - Ирке - такое уж точно не потянуть.       А вот мадам Семёнова, возомнив себя той самой героиней дешевой мелодрамы, после развода решила, что ей, ничем не выдающейся, но очень уж амбициозной, этот мир легко поддастся и выстелет красную дорожку к безоблачной жизни без мужа. Зачем? Она сама всё смогёт! Ну, подумаешь, разок-другой Лёше невзначай поплачется. А Лёша, даром что авторитет, по щелчку поскачет помогать. Дурак. Нет, Ирина прекрасно помнила, как в те времена, когда она только начинала работать, ей Фомин тоже всячески оказывал помощь и содействие. Был у него такой грех - гипертрофированное чувство опеки и ответственности за чужих баб. За бывших и за несостоявшихся. Причем второе вытекало из первого, но об этом как-нибудь потом.       Но ветеринар уже тогда понимала, что, во-первых садиться на шею другу, как минимум нагло, а во-вторых – нужно учиться справляться с проблемами самостоятельно. Не всегда ведь будет рядом кто-то, кто сможет подстраховать и уберечь от опрометчивого шага. Хорошо когда за тебя всё решают, но иметь на плечах свою голову никогда ещё не было лишним.       Юля же благополучно плюнула на необходимость самостоятельного принятия решений (кроме решения подать на развод, разумеется!), и неспешно плыла по течению жизни, вдруг резко ставшей простой и безоблачной. А потом случилось то, что случилось и течение это неожиданно усилилось настолько, что бедная безвольная Юлька чуть не захлебнулась в водовороте происходящих вокруг неё событий. Конечно, она барахталась, гнула пальцы веером, и пыталась строить из себя ту, кем никогда не являлась. Но от своих бесполезных манипуляций и конвульсивных попыток рулить гигантским сложным механизмом, который ни один год скрупулезно создавал и отлаживал матерый криминальный авторитет, только сильнее топила сама себя.       И снова вытаскивал её из этой бездны кто-то. Паша. Ещё один дурак, которому по-хорошему стоило бы махнуть на непутевую экс-супружницу рукой, и осчастливить собой более адекватную и достойную девушку. Ирка не верила, что у бравого красавца-майора не имелось на примете хотя бы одной такой порядочной кандидатки в возлюбленные. Но нет же…       Ветеринар на самом деле поражалась, как вообще Юле удавалось настолько непринужденно охмурять таких шикарных мужиков. Ирина искренне не могла допетрить, что в этой мадаме такого-разэтакого, что Фомин с Семёновым её так поделить не могли. Ревность в ней говорила? Ну, в какой-то степени возможно. Нет, всё тот же аргумент «замуж-то я вышла за тебя» по-прежнему был в приоритете, и своего мужа Ира любила так же, как и любила. При том не забывая, что если она позвонит Лёше с какой-то просьбой, то её проблему авторитет ринется решать с не меньшим энтузиазмом, чем семёновской жены. Но…вот чисто с женской точки зрения? Модельной внешностью Юлька не обладала, глубокими интеллектуальными познаниями тоже особо похвастаться не могла, да и хозяйкой была среднестатистической. Тогда в чём же фокус? Воистину, разгадать секрет того, как можно настолько удачно прикидываться дурой, и так мастерски подводить мужчин к тому, чтобы они сами в очередь выстраивались, решать твои проблемы, Ирка не могла. И слава Богу, наверное.       Размышления о покойной нынче Юле отвлекли ветеринара от реальности на какое-то время, и опомнилась она только когда почувствовала слабое прикосновение к руке. Склонив голову на бок, Ира увидела, что Рада, возле которой она сидела всё это время, приоткрыла глаза и легонько ткнулась носом в её ладонь.       - Эй, - окончательно стряхнув с себя пространные философские рассуждения, женщина наклонилась к борзой, - с добрым утром, кысуля, - Радость особо тяжело вздохнула, обдав ладонь ветеринара горячим дыханием и слабо помотала хвостом в знак приветствия. Ей всё ещё было очень не очень хорошо. Но теперь собака хотя бы осознавала, где находится. Перед глазами до сих пор нависала легкая туманная пелена, но в ушах больше не шумело, а нос уже гораздо четче улавливал окружающие запахи, среди которых самым настойчивым и сильным являлся запах лекарств. А значит она в клинике, под Ириным чутким наблюдением. Значит, всё будет в порядке, и скоро Рада вернется к хозяину. А сейчас это очень-очень важно. Сейчас она нужна хозяину как никогда прежде.