Моя Единственная Радость

      В последующие дни борзая, при всём желании, просто физически не успевала за происходящими с хозяином метаморфозами. Алексея стабильно швыряло от гнева до апатии по несколько раз за сутки, и прежде тщательно разработанный «поддиванный» план действий перекраивался Радой буквально на ходу. Сто́ит уточнить, что Завьялова, являясь к авторитету в те дни, когда он продавливал своими восьмьюдесятью с лишнем килограммами харизмы и истерии тюремную шконку, наблюдала нечто подобное. Но, по сравнению с теперешними припадками, то оказалась всего-то облегченная демо-версия, что тоже не особо упрощало работу верной собаке.       Впрочем, и причина в нынешней ситуации была куда более серьезная. Можно даже сказать уважительная. В какой-то степени. Тогда было легче, ведь сколько ещё будет этих тендеров? Гораздо более перспективных и выгодных чем тот, что прошляпила фирма. А вот Юлька была одна единственная. Не только для Фомина, но и для Паши, и, особенно для Сани. А теперь её нет, нет навсегда. И каждый из них, черт побери, имеет полное право психовать по этому поводу!       По крайней мер, именно так авторитет оправдывал свое поведение. Не миновала эта эмоциональная буря и Анатолия, за прошедшие дни слышавшего от Фомина в свой адрес разной степени тяжести брань, начиная с флегматичных упреков в профессиональной некомпетентности и заканчивая нервными угрозами прикончить его. А уж из Рады, постоянно околачивавшейся поблизости, злосчастная аура гнева и вовсе тянула моральные силы аки энергетический вампир. Вплоть до того, что ни гулять, ни жрать собаке не хотелось.       Постепенно Радость стала всё сильнее и быстрее утомляться. Дошло до того, что под вечер у борзой начинали подкашиваться лапы. А хорошенько выспаться и восстановить силы - какая неожиданность! - не давала настырная погань. Эта наглая субстанция неизменно являлась, как говорится, по щелчку…выключателя светильника на прикроватной тумбочке. Горечь утраты настолько сильно манила невидимую дрянь бескрайними перспективами мучений Алексея, что даже ворчание его верной собаки уже не казалось настолько угрожающим. Однако, псина хоть и слабела день ото дня, но продолжала бдеть за спокойствием хозяйского сна, улегшись ему точно под левый бок. А в моменты, когда погань опасно близко подбиралась к авторитету, борзая укладывала голову ему на грудь, преграждая путь к самому уязвимому – к сердцу.       В ночь перед неизвестным Раде мероприятием под названием «похороны», бестелесная дрянь беззастенчиво пристроилась на свободной половине кровати, в очередной раз терпеливо ожидая шанса для своего бенефиса. Разве что лапкой не помахала. Но борзая настырно бухтела на невидимую угрозу, с каждым разом упрямо разлепляя закрывающиеся от недосыпа веки. Погань отступала на прежнее место, не переставая скрести крючковатыми когтями по постели. Мол, ничего-ничего, я подожду, мне торопиться некуда.       Фомин, прибывая все прошедшие ночи в некоем пограничном состоянии между нормальным крепким сном и дремотой, отчетливо слышал приглушенное рычание поблизости от себя. Но с наступлением темноты на бандита накатывала такая неимоверная слабость, что сил не хватало элементарно поднять руку и дотянуться до длинной морды, чтобы легонько потереть напряженно пыхтящий шнобель, давая понять Радости, что он в порядке.       Почти.       Насколько это вообще возможно, быть в порядке тому, кто все эти дни, осознанно забив на рабочие вопросы, с головой нырнул в гнетущую процедуру подготовки траурной церемонии. И должен был, просто обязан, с честью и присущей настоящему криминальному авторитету беспристрастностью вынести этот момент последнего прощания с близким человеком. Не просто с подругой, и даже не с любимой когда-то женщиной, а ещё с одной часть своей прежней счастливой жизни, кусочком самого себя. Возможно, предпоследним из тех, что не успела сожрать коварная черная мгла из кошмаров. Всё-таки, последней частью утраченного пазла по-прежнему оставался Паша. Хотя бы теоретически.       В эту ночь время тянулось особенно медленно и мучительно. А рассвет казался тусклым и пасмурным, хотя на небе ни единого облака не мелькнуло.       Часто, когда Рада видела, что хозяин проснулся «в настроении», она любила вертеться у него под ногами, мешая собираться. Борзую такие дурачества развлекали, а Фомину помогали проснуться окончательно, ибо в полудреме было легко запнуться об эту шиложопую юлу, и самому позорно сгромыхать костями на пол. Но все прошедшие дни, и особенного сегодня, Радости банально не хватало сил, чтобы сползти с кровати. А уж лезть с придуриваниями к мрачному и угрюмому хозяину, так тем более казалось неуместным. Да и за белую шерсть на черной ткани костюма он вряд ли поблагодарит.       Впервые за всё то время, что борзая слушала своё внутреннее чутье, она не хотела ему подчиняться. Не могла. Ей действительно было тяжело даже просто передвигаться. Каждая косточка в теле ныла, и собака, казалось, едва-едва передвигала лапы, когда кто-то из охраны или прислуги привычно выпускал её утром прогуляться.       На странное поведение Радости обратил внимание и Ежов. Ему собаку было откровенно жаль. Она, вероятнее всего, оказалась первой (и по ходу единственной) особой женского пола, терпеливо принимавшей поганый авторитетский характер со всем возможным спокойствием. Но видимо и у блондинки уже начал садиться аккумулятор. Бедняжка, определенно, слишком близко принимала к сердцу переживания хозяина - сжираемый страданиями от утраты Юлии, Алексей Леонидович совсем позабыл про питомицу, и это наверняка ранило преданную собаку. Авторитет, кажется, даже не разговаривал с ней эти дни. А Рада не настаивала, просто тихо шагала следом за хозяином, в любой момент готовая протянуть лапу помощи. Хотя сама в ней нуждалась с каждым днем гораздо больше.       Но внутреннее чутье заглушало всё.       Неимоверным образом оно смогло поднять измотанную борзую на ноги раньше, чем хозяин уехал. Оно же пинками погнало Раду вниз, настырно требуя предпринять очередную попытку остановить мужчину от того, чтобы куда-то ехать. Ведь он вовсе этого не хотел! Но отказаться не мог...почему-то. Борзая не могла понять почему. Его заставляло идти на эти непонятные собаке «похороны» нечто иное, чем пресловутый невидимый поводок, что-то не извне, а изнутри. И сопротивляться, спорить с самим собой хозяин был не в состоянии.       Рада, по-хорошему, тоже. Ей бы стоило поберечь силы до вечера, чтобы по возвращению Алексея домой, опять неотрывным хвостиком таскаться за ним по пятам, давая ощущения того, что он не один. Собака понимала, что предстоящее бандиту мероприятие вымотает его гораздо сильнее, чем было во все предыдущие дни вместе взятые. И, хоть чувствовала, что это для Фомина очень важно, допустить подобного не могла.       Поэтому, воспользовавшись тем, что хозяин замешкался у лестницы, отдавая Ежову какие-то срочные указания, Рада прошаркала мимо мужчин, и улеглась прямо поперек входной двери в немом протесте. Стоять ей было слишком тяжело. И спустя пару минут авторитет, казалось, собаку заметил только потому, что едва на неё не наступил.       - Рад, ты чего? - нахмурился хозяин, оглядев борзую каким-то рассеянным взглядом. Будто до сих пор пребывал в своих мыслях, где информации о том, что в доме помимо него обитает ещё кто-то, явно не хранилось. И разлегшаяся на пути белая собака стала для бандита реальной неожиданностью - настолько Радость в последнее время не отсвечивала.       Блондинка на абстрактный вопрос что-то глухо проворчала, не удосужившись оторвать свою длинную морду от пола, только глаза на хозяина подняла. Слишком постановочно, как заставляли делать киношных псов, чтобы достигнуть эффекта умиления у зрителей. Только вряд ли те четвероногие актеры вкладывали в свои взгляды хотя бы каплю той чуткости, которая присутствовала у борзой. Они-то явно работали за вкусняшки, в то время как Рада, на голом энтузиазме, впахивала чисто за идею. По крайней мере, последние двое суток еда уж точно была последним, о чём думала собака.       - Ну иди, гуляй, - вздохнул хозяин, истолковав поведение Радости именно как просьбу, чтобы её выпустили на улицу. Но блондинка не сдвинулась с места, даже когда Фомин, подойдя к ней вплотную, одним отточенным движение толкнул дверь, распахивая её. - Не хочешь?       Рада промолчала, только подумав, что не не хочет, а не может куда-то идти. Вернее, права не имеет легкомысленно шарошиться по территории в тот момент, когда Алексея нужно в очередной раз пытаться спасти. Особенно, учитывая её недавний проёб с догонялками, после которого хозяин вернулся домой непривычно растрепанный и насквозь пропахший отвратительным ассортиментом совершенной несвойственных сторонних ароматов, от которых борзячье обоняние чуть в кому не впало.       Да что уж там собака! Сучность, усердно делая вид, что непричастна к странному перформансу с избиением охранников Реваза, и то мысленно издавала звуки рвотных блевков от терпкого амбре курева, вперемешку с чужим потом и запахом перегара - три часа просидеть в обезьяннике, то ещё удовольствие! И ведь практически ни за что! Между прочим, могли бы скидку сделать на состояние аффекта, сухари бесчувственные!       Бандиту вообще уже продолжительное время навязчиво казалось, что люди вокруг то ли и впрямь такие тупые, что не выкупают, насколько хреново бывает после потери близкого человека, то ли очень удачно такими дятлами прикидываются. Что гораздо вероятнее, потому что откровенно безмозглыми ни Ежова, ни Пашу назвать язык не поворачивался.       Окей, Ежова вычеркиваем, он в принципе человек эмоционально выхолощенный. И есть в этом свои определенные плюсы. В конце концов, он начальником охраны у Фомы значился, а не психоаналитиком-сострадальцем.       Но Семенов-то! Неужели он мог так легко с корнем выдрать из памяти пятнадцать лет их с Юлькой совместной жизни? Авторитет даже представлять не хотел, насколько равнодушно будет вести себя Паша сегодня на кладбище. В том, что из всех окружающих людей, любыми возможными способами он будет игнорить именно Алексея, сомнений не возникало. Ладно кладбище, им же послезавтра проверка показаний предстояла! Вот уж где цирк с конями будет! И от осознания этого становилось ещё более обидно и горько, ведь ни поддержки, ни сочувствия от майора ждать не приходилось.       Но прежде чем обижаться и злиться на Семенова, до него нужно было сперва добраться. А разлегшаяся поперек дороги борзая весь процесс тормозила. И своим меланхоличным состоянием в секунду взбесила и так эмоционально нестабильного хозяина.       - Мне-то дашь пройти? - уже более строго произнес мужчина, но и на такой тон собака не среагировала должным образом. Ей было не до того. Несмотря на внешнюю флегматичность, борзая лихорадочно пыталась придумать, как можно отсрочить на подольше неизбежный отъезд хозяина. - Ладно, - раздраженно фыркнул Алексей, и, решив больше не тратить время на уговоры, просто перешагнул через Раду.       Точнее, попытался, потому что в тот момент, когда одной ногой он уже переступил через безвольно распластавшуюся в проходе блондинку, а вторую переставить ещё не успел, Радость, не придумав чего-нибудь получше, подпрыгнула на все четыре лапы. Не ожидавший такой резкой смены положения собаки в окружающем пространстве, Фомин опасно покачнулся и схватился за дверной косяк, когда борзая шустро пролавировала между его колен и оказалась прямо перед хозяином.       - Обалдела?! - разъяренно крикнул авторитет, и лапы Рады предательски дрогнули. Только не от испуга, а от напряжения и усталости. Возможно, не стоило так резко подрываться с места. Но не предпринять хоть что-то, чтобы помешать хозяину, она не могла, поэтому продолжила стойко преграждать дорогу. - Дура, - резюмировал Алексей, предположив, что псина просто в очередной раз словила какой-то свой загон. Крайне не вовремя, между прочим! Сейчас ему с этим разбираться некогда. Ещё пара минут такого бессмысленного одностороннего диалога, и они рисковали попасть в пробку. А опаздывать к Юле никак нельзя!       Посчитав, что более ничего из ряда вон борзая уже не вытворит, Фомин обошел её, направившись к автомобилю. Внутреннее чутье Радости запаниковало, заистерило и заметалось вместе с сердцем от пяток задних лап до горла и обратно, с ужасом осознавая, что все усилия остановить хозяина оказались тщетными. В отчаянии собака, собрав оставшиеся силы и превозмогая накатившее головокружение, рванулась следом за авторитетом, и, догнав его у открытой двери Рейнджа, подпрыгнула, хватаясь зубами за шлицу пиджака.       На этот раз от падения Алексея спасла задняя стойка крыши внедорожника, в которую он успел вцепиться, когда почувствовал, что заваливается назад. Спустя секунду мужчина понял, что могло спровоцировать подобное, и, когда обернулся и убедился в правильности своего предположения, психанул пуще прежнего:       - Да отвали же наконец! - рявкнул он на собаку.       В следующую секунду Рада, расцепив челюсти, оглушительно взвизгнула от полуподзатыльника-полупощечины, которую отвесил ей взбешенный хозяин. Борзая шарахнулась в сторону, налетела на кого-то из охранников, запнулась, чуть не упала, и, припадая на все четыре лапы, засеменила в дом, в сторону испытанного временем укрытия - под диван. Фомин, небрежно отряхнув и поправив пиджак, лишь раздраженно фыркнул вслед питомице, даже не придав значения тому, как испуганный визг перешел в приглушенный скулеж и плач где-то в глубине особняка. Он сам, может, на грани куда более грандиозной истерики, но это никому не интересно! Так с чего бы, в самый неподходящий момент, нужно тратить время на бесполезные препирательства с собакой? Душевные терзания бестолкового животного бандита сейчас интересовали меньше всего.       То, что терзаниями этими Рада обзавелась лишь из-за переживаний за хозяина, Алексея, разумеется, не интересовало. Ему настолько забили голову навязчивые мысли об убийстве Юли и поиске виновных, что мужчина будто напрочь забыл, что с ним живет вовсе не простая собака. Гораздо более чуткая и понимающая. Иногда даже слишком. К тому же блондинка.       Блондинистая девичья натура действительно дала о себе знать, и на Радость накатила тихая истерика. Она ещё долго после отъезда хозяина плакала, даже не пытаясь высунуть нос из укрытия. Естественно, за столько времени совместного проживания ей иногда прилетало от авторитета за свои пакости. Но так, слегонца, не по-настоящему. Воспитательный максимум, на который был способен Фомин – прописать питомице легкий поджопник за совательство длинного носа в непредназначенные для этого места, или за ухо немного потрепать. Но чтобы со всей силы, как сегодня…Разве она настолько сильно испортила дорогой костюм? Она ведь хотела как лучше, хотела помочь! А вышло так, что только больше огорчила хозяина.       Рада снова захныкала, от обиды и отчаяния. И немного от того, что побаливала правая часть морды в области верхней челюсти и скулы. Как-никак удар у хозяина поставленный.       Немного позже, на смену шмыганьям носом и граду слёз, пришли абсолютная апатия и безразличие. Борзая, сама того не понимая, впала практически в такое же коматозное состояние, в котором находился бандит в первые часы после гибели Юлии. Для преданной до кончика хвоста собаки, такой неожиданный хозяйский поступок стал едва ли не трагедией всей жизни. Но, как и всякой безмерной влюбленной дурочке, Раде было свойственно идеализировать предмет своего обожания до невозможных пределов, всецело принимая причины его гнева только на свой счет. Нет, конечно же, хозяин ни при чём! Она же видела, каким он был последние дни, как резко менялось его настроение, и, конечно же, должна была хорошенько подумать, прежде чем лететь и хватать его за пиджак! Конечно же, другой реакции ждать и не стоило…       Вскоре блондинка окончательно убедила себя в том, что вины Алексея в случившемся нет. И вполне логично, что ни о какой обиде на него и речи быть не могло. Обязательно нужно его встретить и поласкаться, показать, что ей стыдно за свою опрометчивость!       За размышлениями, с какой стороны и каким маневром лучше будет подобраться к хозяину, Радость не заметила, как заснула. Нервотрепка последних дней, и постоянные ночные дежурства не прошли бесследно - она устало. Слишком сильно. И, возможно, морально была измотана ничуть не меньше, чем авторитет.       Внутреннее чутье и то не могло точно определить, что с такой силой и постоянством тянуло из борзой жизненную энергию. Даже, казалось бы, в отсутствие дома главного предмета эмоциональных затрат и переживаний, какой-то неизвестный паразит не переставал высасывать из Рады силы. Странная, до костей ломающая слабость настолько сильно завладела борзой, что она потеряла счет времени. Пару раз, приоткрывая через силу отяжелевшие веки, Радость смутно различала, как тускнеют блики солнца на полу, а сумерки медленно расползаются по гостиной, будто беря свое начало именно где-то под диваном. После того, что в последние ночи исполняла наглая бестелесная погань, любая темнота начинала казаться собаке опасной, однако выбираться из своего укрытия она не спешила. Просто физически не могла - не смотря на то, что борзая продрыхла весь день, сил у неё почему-то не прибавилось ни на грамм.       Кажется, стало даже хуже.       В очередной раз Радость очнулась ото сна когда, где-то на краю обволакивающей её темноты, вспыхнула яркая светлая полоса. Вероятно, в гостиной включили свет. Но утверждать этого однозначно борзая не могла. Перед глазами будто нависала туманная пелена, из-за которой пространство вокруг казалось расплывчатым и смазанным.       Дышать тоже было тяжелее чем утром. Будто теперь что-то сжимало тисками бока собаки, не позволяя вдохнуть полной грудью. И, от нехватки кислорода, сердце громко стучало почти у самого горла.       Однако, не смотря на барабанный бой в ушах, борзая смогла уловить откуда-то оттуда же, из света, знакомый голос. Хозяйский. Он слышался совсем плохо, будто сквозь толщу воды, и Рада подумала, что, быть может, ей это лишь снится. Ведь Алексея она услышала, но не учуяла.       Дернув носом, собака со свистом втянула воздух, чтобы проверить себя. Однако, ничего не почувствовала. Не только аромат хозяйского парфюма, но и вообще хоть какой-то сторонний запах. Да что ж такое! Рада чихнула и, насколько хватило сил, тряхнула головой, но обоняние не вернулось.       Поняв, что другого выхода кроме как дошкандыбать до дверей, чтобы проверить, действительно ли вернулся Фомин, нет, Радость попыталась выбраться из укрытия. Для этого нужно было отползти назад, поскольку передняя декоративная планка внизу дивана располагалась ниже, чем боковые, и даже у худощавой борзой не получалось пролезть под ней. Но болезненная слабость так и не покинула тело после длительного отдыха, а лапы отказывались подчиняться, скользя на гладком мраморном покрытии пола.       Рада тихо заскулила, не находя логического обоснования тому, что с ней и почему собственное тело её не слушается. Борзая никогда не чувствовала себя настолько плохо, настолько беспомощно. И не понимала, почему с ней происходит подобное. Неужели, погань, которую собака так самоотверженно отгоняла от хозяина, решила в отместку поиздеваться над самой Радой пока та спала? Но как это? Ведь эта дрянь не любит перемещаться по дому, а если и возникает где-то, то лишь локально, мелким сгустком, вряд ли способным настолько сильно навредить.       Блондинка и не догадывалась, что на самом деле причины её удручающего состояния намного более реальны. И имеют прямую связь с недавним забегом.              

***

             Знакомая девица-психолог, с которой Фомин во второй своей жизни имел удовольствие пару раз, под винишко (в перерывах между прелюбодеяниями, прости Господи) беседовать о превратностях судьбы, как-то в одном из таких рассуждений обмолвилась, что и Рай и Ад у каждого свой. Но Алексея Леонидовича на тот момент интересовали отнюдь не профессиональные навыки психологини. А стройный гибкий стан привлекал куда больше, чем глубокие познание в философии, поэтому особого значения словам любовницы бандит не придал. А вот сегодня…Нет, мелькали, конечно, в разные моменты времени по краешку его судьбы интересные барышни, достойные мимолетных воспоминаний. Но почему-то именно на обратном пути домой, в который раз прокручивая в мыслях события на кладбище, Алексей с пугающей точностью вспомнил слова, что так не вязались с нежным томным голосом, произносившем их в одну из тех безлунных осенних ночей:       - Если вечное совершенное бытие для каждого обладает своим названием, то Ад, пусть и столь же индивидуален, но именуется для всех одинаково – память.       Ха! Знал бы тогда авторитет, насколько злободневной и пророческой окажется эта философская мысль в будущем, затрахал бы девицу не только в прямом смысл, так или иначе добившись правды всеми возможными средствами. И денег бы никаких не пожалел, чтобы докопаться до истины в поисках действенного способа избавления от самых страшных чертогов своего персонального Ада. Желательно, попутно вытурив из окружающей действительности ту погань, что так капитально развернула в последнее время бурную ночную деятельность.       Похороны вымотали все резервные силы, включая гнев, именно благодаря которому организм более-менее нормально функционировал последнее время. Один только угрюмый Семенов чего стоил. Сегодня Фомин неожиданно понял, что майор, оказывается, обладал редчайшим даром – смотреть матом. Именно смотреть! Молча, но крайне выразительно. Причем этот испепеляющий взгляд бандит чувствовал на себе без малого весь день. Особенно спиной.       Больнее сверлящего чувства между лопатками было лишь смотреть на убитого горем крестника. Авторитет представить не мог, что чувствовал и о чем думал ребенок, потерявший одного из родителей. И не хотел, откровенно-то говоря. В какой-то степени Алексей был даже рад, что не помнил смерти своего отца. Его просто не было, никогда. И это ранило гораздо меньше, чем то, что случилось с Саней. Ведь чем взрослее ребенок, тем больше он, на свою беду, понимает, что случилось. Хреновая наследственная тенденция, однако. Впрочем, в сравнении с Пашей, ставшим круглым сиротой в ещё более юном возрасте, его сыну, можно даже сказать повезло. Да и кто знает? Может хотя бы собственные воспоминания и осознание того, что родители у ребенка - товар штучный, смогут притормозить Семенова от дальнейших опрометчивых поступков на службе.       Сегодня развидеть и расслышать всё произошедшее Фомину хотелось как никогда прежде. До такого состояния, чтобы тебя как будто жахнули той волшебной сверкалкой из дурацкого фильма про инопланетян, безвозвратно стерев события последних дней. И оставили в сознании лишь прежний - прекрасный и недосягаемый - образ, надежно вытравив из памяти все напоминания о том, что на самом деле Юлька, ни в чем не виноватая, теперь покоится глубоко под землей.       Там, где в общем-то место самому авторитету. Года два с половиной как.       Снова абстрагировавшись от реальности за размышлениями, накатившими внезапно и капитально, Алексей не заметил, как остановился автомобиль. А Ежов как-то не придал значения тому, что начальник неотрывно буравил взглядом дырку в подголовнике переднего сидения, поэтому привычно выбрался из Рейнджа, намереваясь открыть заднюю дверь. И только водитель, всю дорогу время от времени поглядывая в салонное зеркало и наблюдая за тем, насколько основательно Фомин впал в прострацию, попытался как-то «оживить» его обратно:       - Алексей Леонидович, - несмело позвал шофер, но бандит не отреагировал. Даже не моргнул. - Ясно, - тоскливо вздохнул парень, - опять приход словил.       - Что? - встрепенулся Фомин, слишком запоздало осознав, что обращаются к нему.       Шофер уже приготовился изображать глубочайшее удивление и врать, если авторитет что-то предъявит ему за «словил приход». Однако, начальник смотрел на него с непередаваемой смесью удивления и хорошо знакомого водиле того самого, нелюдимого и злого, недостижимого для понимания простому смертному, и парень понял, что его слов Фомин не расслышал. К ещё большему счастью для шофера, Алексей Леонидович, неожиданно потеряв точку опоры в виде двери, на которую облокотился, выпал из машины раньше, чем успел уточнить: а коего беса нечестивого, вы, сударь, смеете беспокоить барина в моменты дум его тяжких?       - Алексей Леонидович, с вами всё в порядке? - совершенно спокойно уточнил Ежов, будто не заметив, как эффектно бандит спикировал из салона автомобиля чуть ли не ему на руки. Боже, храни тебя, Толя, за твою невозмутимость!       - Ну разумеется в порядке, - огрызнулся в ответ авторитет, отдернув локоть, за который его подхватил Анатолий, спасая тем самым от падения. Не понятно лишь, говорил ли начальник конкретно про свой полет или про насыщенный тяжелыми воспоминаниями день в целом. - С чего бы мне быть не в порядке, правда?       И за безграничное терпение Толю тоже храни, Боже! Всем ведь давно понятно, что на самом деле Фомин как раз таки был НЕ в порядке. Причем очень и очень. И то, что он вытворял в этом невпорядочном состоянии, не могло не нервировать. Не только Ежова, а в принципе любого человека, хоть что-то смыслившего в безопасности. Бондарев бы, например, на его месте наверняка с удовольствием огрызнулся бы в ответ, а Семенов, скорее всего, в табло зарядил бы. В кой-то веки обоснованно, кстати.       Ну ей-богу, заколебал Алексей Леонидович своими эмоциональными качелями! Лучше бы уж пил, чем вот так на весь мир крыситься.       И ладно на людей срываться, объясняя припадки уравнобешенности банальным «никто меня не понимает», но вот чтобы собаку бить...Ежов, как и любой человек, хоть как-то причастный к системе, ещё в годы службы был наслышан о том, что Фома никогда понапрасну не гнал понты и всегда грамотно решал любые вопросы, исхитряясь всё вывернуть в свою пользу. И рукоприкладство точно являлось не самым излюбленным методом его «работы». Как правило, бить приходилось не столько несговорчивых, сколько именно тупых оппонентов. Как говорил один бывший сослуживец Анатолия: «Кому не доходит через голову - постучим в печень».       Но Радость-то не тупая! Она, возможно, понимала намного больше, чем положено не только собаке, но и некоторым людям. Любому ежу было понятно, что борзая просто хотела помочь хозяину, видя, что он едет на похороны через силу. Это вся охрана заметила! Хоть в особняке каждая мышь и знала, что в сторону Рады Алексеевны дышать нужно тихо и через раз, но, тем не менее, блондинка слыла всеобщей любимицей, и с удовольствием в отсутствие хозяина общалась и с прислугой, и с охранниками. Поэтому то, как повел себя с ней утром Алексей Леонидович, шокировало без исключения всех свидетелей произошедшего, включая Ежова.       Вполне логично, что псина, расстроившись и чисто по-бабски обидевшись на Фомина за пощечину, куда-то зашкерилась, дабы не отхватить повторно. И, вероятно, по этой же причине не вышла его встречать.       Самому Алексею, на удивление, понадобилось совсем немного времени, чтобы уже на входе в дом понять, что чего-то не хватает. Очень сильно, прям-таки глобально не хватает. Но ни на подзыв-посвистывание, ни на оклик собаки по имени ожидаемой реакции не последовало.       Авторитету на секунду даже показалось, что в сознании мелькнуло нечто, отдаленно напоминавшее чувство стыда. Наверно, он действительно немного погорячился, ударив борзую. Она ведь тоже девушка, а бабы они народ такой, впечатлительный и нервный. Благо, Радость совсем не истеричка, как некоторые другие знакомые Алексею блондинки, поэтому можно было надеяться, что она поймет, насколько не в ладах с собой прибывал хозяин перед отъездом и сделает вид, что забыла про случившееся.       Ко всему прочему, едва переступив порог особняка, мужчина понял, что уже не хочет на кого-то орать, злиться, искать виноватых, да и вообще разговаривать. Будто внутри в который раз сработал переключатель, напрочь вышибая из головы прежние мысли. Сейчас любые действия казались слишком энергозатратными. А батарейки сели, к херам. Поэтому единственное, чего действительно хотелось, так это рухнуть в постель. Прямо так, не тратя драгоценные остатки сил на то, чтобы снять траурный костюм или хотя бы разуться. Но обязательно утрамбовать под бок собаку. Совсем не по-пацански сентиментально обнять теплую долговязую тушку, и моментально отключиться до самого утра, точно зная, что, вопреки проклятой черной ауре душегубства, рядом есть живое существо. А утром с облегчением осознать, что весь этот ужас прошедших дней (или лет?) оказался всего лишь до невозможного реалистичным кошмаром. Ведь именно благодаря Раде дурные сны Фомину сниться почти перестали. Но, в противовес этому, происходящее вокруг с какого-то момента начало ужасать гораздо больше любых кошмаров. И, как ни прискорбно, отчасти их создавал сам Алексей, а остальное за него доделывали обстоятельства.       А Радость, между тем, всё не отзывалась…       Благодаря охранникам из смены, задачей которой являлось обеспечение безопасности и защиты особняка именно в моменты отсутствия начальства, удалось выяснить, что собака весь день безвылазно гасилась в излюбленном убежище. Заглянув в гостиную, бандит обнаружил торчащий из-под мебели громко сопящий нос, положение которого, однако, не изменилось даже когда хозяин подошел ближе, предприняв ещё одну попытку обратить на себя внимание собаки.       - Эй, Радость моя, - Фомин заглянул под диван, - ну ты чего, правда обиделась? - мужчина провел рукой по узкой морде, и почесал собаку за ухом, надеясь выманить Раду из укрытия. Но даже на ласковые прикосновения борзая не среагировала должным образом, лишь попытавшись лизнуть руку хозяина. Ключевое слово именно «попытавшись». Собака тихо поскуливала и беспомощно сучила передними лапами, стараясь пододвинуться ближе к хозяину, но движения её сейчас казались не просто вялыми, а какими-то заторможенными, скованными, чего за грациозной ретивой козой раньше не наблюдалось никогда.       Не долго думая, авторитет свистнул охрану и парни в легкую сдвинули диван и кресло в сторону, освобождая от препятствий пространство вокруг собаки. Радость так и не поднялась на ноги, только слабо повиливая хвостом, будто даже это простое действие давалось ей с колоссальным трудом. О том, чтобы открыть глаза дольше, чем на три секунды, и вовсе речи не шло.       - Рада? - уже более настороженно позвал борзую хозяин, присев рядом с ней на корточки. - Зайка, что с тобой, а? - Фомин аккуратно приподнял голову борзой, поддерживая ладонью за нижнюю челюсть. Блондинке хватило сил лишь взглянуть на него мутным затуманенным взглядом, в котором не проскользнуло и намека на прежнюю сообразительность. Затем она, тяжело вздохнув, снова прикрыла веки, и только тогда Алексей обратил внимание, насколько часто и глубоко вздымаются её бока. К тому же, он отчетливо почувствовал, что морда собаки непривычно горячая, а нос совсем сухой. - Рад, вот правда, уже не смешно. Абсолютно, - мужчина попытался убрать руку, и Радость едва не уронила голову, теряя точку опоры.       Бандит чуть рядом не брякнулся, с каждой секундой всё больше охеревая от того, как странно ведет себя борзая. Вся спесь и гонор, в сопровождении которых десять минут назад Фомин выпал из Рейнджа, мгновенно куда-то делись, уступая место ещё не панике и не страху, но стремительно нарастающему негодованию. В голове даже возникла мысль о том, что, возможно, утром он Раду приложил слишком сильно. Хрен его знает, вдруг сотряс? А у собак вообще сотрясение мозга может быть?       Единственной, кто мог подтвердить или опровергнуть эту бредовую теорию, являлась Ирка. Однако, набрать номер ветеринара, давным-давно выученный наизусть, оказалась слишком сложно. Пальцы от чего-то через раз попадали по нужным цифрам на проклятом новомодном телефоне, а не вовремя выскакивавшие уведомления о сообщениях сбивали ещё больше.       - Привет, - послышался на той стороне беззаботный голос Ирины, явно не подозревавшей о собачьих проблемах со здоровьем.       - Ирка, у меня с Радой беда, - протараторил авторитет.       Борзая дернула ушами, сумев различить имя ветеринара - Иру ей сейчас хотелось видеть как никогда! У неё даже откуда-то взялись силы, чтобы открыть глаза, и блондинка предприняла попытку встать. Усилий для рывка, чтобы подняться на лапы, у Радости хватило, а чтобы удержаться - уже нет. Борзую повело, будто от головокружения, и она, тихо поскуливая, стала заваливаться на бок. В следующую секунду, Ежов со своими парнями, приныкавшиеся в углу возле камина, увидели возможно самое невероятное, что только могли - криминального авторитета, упавшего перед кем-то на колени. Что немаловажно - по собственной воле! Пусть и всего лишь в провальной попытке одновременно успеть поймать собаку, и при этом не уронить телефон.       В итоге, Раду хозяин успел-таки схватить поперек осиной талии, не позволив свалиться обратно на пол. С высоты её роста удар бы получился ощутимый. Тем более, что в нынешнем состоянии блондинки, на неё и дышать-то было страшно.       Телефон же отлетел аж к стене, и, дотянувшись до него, Фомин обнаружил на защитном стекле мелкую паутину бороздок и сколов в том углу, которым несчастный девайс ударился о мраморное покрытие, и пару более серьезных трещин, перечеркивавших экран по диагонали. Плевать! Что он, в самом деле, телефон новый не купит? А вот ещё одна такая собака вряд ли найдется даже в самом титулованном и престижном питомнике. А если и найдется, то явно не для такого безответственного хозяина.       - Ир, слышишь? - авторитет как можно более аккуратно уложил Радость на пол, а затем прижал мобильный плечом к уху. Мелкая крошка от разбитого стекла неприятно царапнула кожу, но особого внимания на это Алексей не обратил, стараясь сконцентрироваться только на голосе на том конце провода:       - Слышу. Что у вас там? - ветеринар мгновенно растеряла всю свою веселость, и теперь её голос звучал холодно и бесстрастно. Так, как она обычно разговаривала с хозяевами своих пациентов.       - Не знаю, - в противовес непрошибаемо-спокойной подружке, Фомин наоборот начал потихоньку паниковать, осознавая, что собака захандрила всерьёз, - она на ногах не стоит, дышит часто и тяжело.       - Горячая?       - Да, очень, - мужчина в который раз легонько коснулся узкой собачей морды, будто надеясь, что температура ему почудилась. - И нос сухой.       - Посмотри десны, - велела Ирка, и бандит послушно полез руками в пасть борзой. Не ожидавшая таких странных манипуляций, Рада достаточно резко дернула головой, что привело к повторному падению хозяйского мобильного. Столь нелюбимая, вечно трезвонящая хреновина шваркнулась в паре сантиметров от борзячьего носа.       К своему удивлению, не смотря на грохот упавшего телефона, Ежов отчетливо расслышал, как начальник негромко выругался. И если Анатолия такая несдержанность удивила, но не более, то охранники испугано переглянулись. Дурной знак. Ох, какой дурной! Не дай Бог, недуг Рады как-то связан с недавним побегом. Фома же с них с живых шкуры спустит за любимую собаку! И лежанку из этих шкур ей сделает, ихними же кишками набитую.       Не подозревая, что одним только своим раздраженным «блядь», довел охрану до нервной икоты, Алексей вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы, а затем стукнул пальцем по экрану телефона, надеясь, что получится включить громкую связь. К счастью, не смотря на то, что после второго полета трещин и сколов ощутимо прибавилось, сенсор добросовестно среагировал на команду. Микрофон и динамик, на удивление, тоже остались живы, поэтому по гостиной разнесся возмущенный голос ветеринара, настойчиво требуя ответа на поставленный вопрос.       - Ир, давай ещё раз. Что там с деснами?       - Какого они цвета?       - Желтые.       Ирка с той стороны разбитого экрана сокрушенно вздохнула, от чего у авторитета аж рука дрогнула. Кажется, всё плохо. Очень и очень.       - Блевала?       - Вроде нет.       - А когда вообще последний раз ела?       - Ела? - Фомин осекся, к своему стыду осознав, что со всей этой подготовкой к похоронам, он совсем перестал следить за питомицей. - Не помню.       - Ясно, - разочаровано фыркнула Ирина, вероятно подумав примерно о том же, о чем и сам авторитет. - Короче! Пулей неситесь к нам, - непререкаемым тоном скомандовала она. - Очень смахивает на пироплазмоз.       - А по-русски?       - Условно говоря – клещевой энцефалит. Только собачий, - пояснила женщина наиболее доходчиво. Клинически звучало это не совсем верно, поскольку инфекции всё-таки разные, но вдаваться в премудрости вирусологии было некогда. - Поэтому аккуратно! - успела выкрикнуть она в тот момент, когда Фомин уже собирался сбросить вызов. - На ней до сих пор где-то может клещ сидеть.       - Клещ? - ошарашено переспросил Алексей, так и застыв с занесенной над экраном мобильного рукой. - А…откуда?       Охранники на заднем плане снова стали переглядываться. Участок обрабатывали буквально пару недель назад, и подцепить клеща в ограде борзая явно не могла, а о тогдашнем её побеге никто шефу так и не рассказал, боясь проведения репрессий. Похоже, теперь придется молчать и подавно. И надеяться, что Фома не додумается просмотреть записи с видеокамеры на воротах, где отлично видно, как туда и обратно Рада бежала через рощу с высокой травой, где и могла подхватить паразита.       - Фомин, твою мать! - грозный рявк ветеринара мгновенно вышиб любые мысли и теории о том, где борзая нашла вредоносное членистоногое, из голов бестолковых охранников, а самого бандита заставил рефлекторно отдернуть руку от телефона. - Давай ты будешь задаваться этими философскими вопросами по пути в клинику? Шевелись, если не хочешь снова хоронить знакомую блондинку!       Единственным, кто никак не отреагировал на ругань Ирки, так и осталась одна только Радость. Где-то на задворках ускользающего сознания она понимала, что что-то слышит, но шум в ушах не давал различить слова, превращая их в сплошной поток звуков, не имевших смысла. Более того, заглохло даже внутреннее чутье, перебиваемое учащенным сердцебиением, и борзая уже практически перестала воспринимать происходящее вокруг неё.       После намека на летальный исход, всё, что говорила прежде Ирка, потеряло для Фомина какое-либо значение. Ну уж нет! Как нестранно, но чувства привязанности и беспокойства за питомицу мгновенно задавил эгоистичный страх одиночества. Его предали многие «коллеги», отвернулся Паша и в определенной степени «бросила» Юлька, и Радость осталась единственной, кто по доброй воле находился рядом, создавая иллюзию, что хоть кому-то он до сих пор нужен. Не как криминальный авторитет, работодатель или фигурант уголовного дела. Как человек. Настоящий, живой человек. С внушительным гербарием болячек и психологических проблем в анамнезе, со скверным характером и зашкаливавшими до шпиля башни Лахта Центра амбициями, но, как оказалось, всё ещё человек. А это, черт побери, важно!       И вновь несясь на запредельной скорости, теперь уже в ветеринарную клинику, Фомин уповал на то, что Ирка сможет спасти Его Единственную Радость. А значит, спасет и самого авторитета. Как спасала много раз в предыдущих жизнях.