Моя Единственная Радость

      В родном доме, как известно, и стены лечат. В нашем случае, даже несмотря на наличие в них злоебучей погани, которая совершенно не обрадовалась возращению фоминской борзой. Но кого интересовало мнение бестелесной дряни? Правильно! Ни-ко-го. О чём Радость поспешила напомнить мерзкой субстанции в первую же ночь после возвращения из стационара, растянувшись на кровати во всю свою костлявую длину. Причём по диагонали и настолько вальяжно, что Фомину пришлось почти с боем отвоевывать законную половину, попутно возмущаясь, что настолько наглых длинноногих блондинок в его постели ещё не лежало.       На следующий день, ближе к полудню, с горем пополам разбудив впавшего в долгожданный отсып авторитета, наглая длинноногая блондинка отправилась по особняку с инспекцией. Морда у неё при этом имела настолько деловое выражение, что горничные с перепугу попытались подкупить хвостатого ревизора всем возможным ассортиментом сыров, найденных в холодильнике, а кое-кто из хозяйских дуболомов аж под козырек сделал, когда мадемуазель царственно процокала мимо. Впрочем, вряд ли стоило упрекать кого-то из прислуги или охранников в пренебрежительном отношении к борзой. Они, возможно, ждали возвращения собаки куда больше, чем начальник, ибо огребали от него эти две недели отсутствия Радости по поводу и без. Поэтому, в тот момент, когда бандит вынес из ветеринарки абсолютно счастливую и, что немаловажно, здоровую питомицу, парни Ежова готовы были с небывалым энтузиазмом подхватить эту своеобразную эстафету по тасканию блондинки на руках. Её счастье, что Ирина Викторовна позвонила крайне неожиданно, и по дороге в клинику просто физически не получилось раздобыть ни табор цыган, ни салюты. Да что уж там! Один из охранников на серьезных щах заявил, что не побрезгует мадемуазель все четыре лапы по очереди перецеловать, лишь бы больше не кататься по утрам на пиздюлях из-за очередного приступа биполярки Алексея Леонидовича, когда его вдруг резко перестала устраивать схема работы службы безопасности, им же одобренная сутки назад. Анатолий, конечно, не настолько отчаялся, как подчиненные, но и он втихаря - не терять же перед всеми образ непрошибаемого нач.беза! - собаку хорошенько почесал за ушами, шепнув «С возвращением, Радость наша».       Имеет ли вообще смысл уточнять, что столь привилегированным положением борзая не гнушалась пользоваться без зазрения своей собачьей совести? По большому счету, существование в собачьей шкуре давало Радости ряд настолько неоспоримых преимуществ, о которых двуногие, работавшие на Фомина, и помыслить не могли. Например, любимую собаку Алексей Леонидович не гонял на свежий воздух по чём зря, как того же Ежова, если являлись какие-то его знакомые, разговор с которыми грозился стать строго конфиденциальным.       Поэтому, когда наведался Реваз, борзая, прикинувшись интерьерным декором, осталась лежать на диване, хорошенько развесив длинные уши, дабы попытаться вникнуть в разговор авторитетов. Гость же на блондинку косяка давил с явной опаской. Как-никак, зверюга занимала приличную часть дивана, и черт его знает, каким командам её обучил хозяин! Но, с другой стороны, Реваз справедливо полагал, что предоставленная им информация, по крайней мере, обезопашивала от применения к нему таких пыточных устройств, как собака. Не фонтан, конечно, но вполне сносная информация, от которой хотя бы можно попытаться плясать в нужную сторону. Особенно с тем рвением, что демонстрировал Фома.       В отличие от своей собаки.       Радость явно не испытывала такого прилива энтузиазма. После визита «коллеги», Алексей опять начал впадать в молчаливые диалоги с собой, и борзую к участию в них не приглашал. Своеобразный внутренний монолог бандита затянулся на несколько дней, и, вполне логично, что собаку такое поведение мужчины сильно беспокоило. Она чувствовала, что хозяин явно что-то затевал, но посвящать в свои планы не собирался никого. И, судя по настороженному поведению Ежова, он не меньше Радости опасался, что Алексей Леонидович может на эмоциях дров наломать, если не на двухэтажный дом, то на баню с беседкой так уж точно. Но Анатолий, в отличие от Рады, не мог противиться указаниям начальника.       Борзая, ещё не успевшая как следует забыть, какими последствиями для неё в прошлый раз обернулось несвоевременное реагирование на резко взбудораженного Алексея, увязалась следом за ним в тот же момент, как закрылись ворота за ежовским Крузаком. Едва не получила по морде дверью хозяйского кабинета, затем пару раз чуть вместе с авторитетом не сверзилась с лестницы, увиваясь у него в ногах, и, наконец, финальным аккордом своей шоу-программы, встала как вкопанная, преграждая мужчине путь к входной двери. Разумеется, не реагируя ни на просьбы, ни на приказы.       Фомин сокрушенно вздохну, понимая, что напрасно теряет время на препирательства с собакой. В принципе, он мог абсолютно спокойно схватить её за широкий ошейник и тупо оттащить в сторону, но, опять же, памятуя, как его грызла совесть после той оплеухи у машины, причинять верной собаке вред бандит не хотел. Да и права не имел, по большому-то счету - Радость настолько мужественно держалась всё то время, пока хозяина колбасило на эмоциональных качелях после расстрела Юли, как ещё ни одна женщина в его жизни, и потому заслуживала куда более уважительного отношения.       - Рада, уйди, - произнес авторитет чуть более жестким тоном, чем требовалось отдать команду, но, заметив, как борзая плотнее прижала уши, добавил уже более мягко:       - Пожалуйста.       Блондинка суетливо затопталась на месте, прикидывая в своем собачьем уме, как же ей всё-таки убедить хозяина в том, что он не должен уезжать. По крайней мере, не сейчас, ночью, неизвестно куда и уж тем более не один.       - Рада, - видя смятение собаки, мужчина опустился перед ней на корточки. - Радость моя, прошу тебя, - тяжело вздохнул он, и обхватил морду борзой обеими руками, притянув ближе к себе. - Мне нужно ехать. Пойми, я должен это сделать, - Алексей закрыл глаза и прижался лбом к длинной тонкой морде, а Рада замерла, настороженно приподняв уши. Она слышала, как бешено бьется сердце хозяина, как в его голосе проскальзывает едва уловимая дрожь, а пальцы, цеплявшиеся за её шерсть, почти незаметно подрагивают. - Иначе окончательно с катушек съеду. Зайка, тогда мне даже ты не поможешь.       Борзая, ошарашенная словами авторитета, подняла уши «конём» и отступила на шаг назад, заглядывая в глаза Фомину. В полумраке коридора мелькнуло в его зрачках нечто настолько чуждое, и одновременно до боли знакомое, что Рада поняла - хозяин действительно её не послушается, сделает по-своему. Злобу и решимость, гонимый которыми он рвался прочь из дома, собака преодолеть не смогла бы при всём желании и смекалке. Но если уж она не могла перекусить невидимый поводок, то должна была хотя бы не бросать хозяина.       Радость отошла ещё назад, к небольшому комоду у входной двери, на котором лежал её поводок. Стащив его, борзая положила амуницию на пол, слегка подтолкнув носом в сторону мужчины.       - Я не могу тебя взять с собой, - не успел Алексей закончить фразу, блондинка снова оказалась рядом и уложила передние лапы ему на плечи, будто пытаясь обнять, от чего Фомин едва на пол не сел. А когда собака, как в прошлый раз в ветеринарке, ещё и голову притулила ему на сгиб шеи, сдался окончательно.       Ей-богу, скажи кто год тому назад, что криминальный авторитет будет прислушиваться к собаке, переживать за неё и заботиться о её здоровье наравне с человеческим, мужчина бы пальцем у виска покрутил. А теперь что? Он стал ведом и зависим от кривоногого комка меха, сующего длинный нос куда ни попадя. Правда, комок этот настолько преданно его любил, что готов был ехать неизвестно куда, неизвестно зачем, но лишь бы рядом с хозяином.       Чем может закончиться его спонтанная поездка, бандит не знал. Он не хотел бросать любимую собаку на произвол судьбы в Твери, если что-то пойдет не по плану, но и оставить в Петербурге, хоть и будучи уверенным в её благополучии, не мог. Ну а сама Рада, как не сложно догадаться, и мысли не допускала от хозяина отстать и в кой-то веки побеспокоиться о своей красивой шкурке.       В любом случаи, придется, как минимум, на время слиться и зашкериться где-нибудь в глуши, что, в общем-то, будет не просто при наличии рядом такой приметы как собака, к тому же настолько нестандартного экстерьера. Разве что…Ирке снова Раду сбагрить? Тем более, ветеринар предупреждала, что как раз на этих выходных они с семейство уматывали в Подмосковье, на дачу к мужненым родокам, на какую-то их годовщину чего-то там. Однако, сколько продлится его вынужденное бегство, Фомин не взялся бы рассчитать даже теоретически, а снова обрекать верную собаку на неизвестность ожидания не хотелось. Ирина и так в прошлый раз его застращала, что собачье сердце во второй раз подобного стресса могло и не выдержать.       - Правильно говорят - люди не заслуживают собак. Тем более, такие, как я.       Радость негодующе уркнула. То есть как «не заслуживают»? Разве любовь нужно чем-то заслужить? Любят же просто так, потому что ты есть. И, конечно же, каждый имеет право быть любимым и любить в ответ! Борзой это казалось логичным и совершенно естественным. И, конечно же, разницы между простым собаковладельцем и приблатненным, который достался ей, Рада не видела. Ни одна собака на свете не увидела бы! И, самое главное, не отвернулась бы от своего хозяина в независимости от его профессии. Никто никогда никакими деньгами и угрозами не заставил бы верного питомца добровольно оставить своего человека!       Иной раз лишить человека верности животного не под силу оказывалось даже само́й смерти, с которой столько приходилось сталкиваться хозяину белоснежной борзой. Что ж, по крайней мере, в этот раз он будет не один. Как там Ира однажды сказала про Радость? Собака из породы хранителей? Вот и проверим!       - Черт с тобой, поганка борзячья, - Алексей взялся за карабин поводка, невольно вспоминая, как шкодный трехмесячный щенок наебал их с Ежовым, выскочив на улицу перед самым отъездом хозяина в ресторан, яро протестуя оставаться дома в новогоднюю ночь. - Поехали.             

***

      Свернувшаяся клубком и подобравшая под себя лапы, Радость занимала удивительно мало места на пассажирском сидении, но всё равно выделялась ярким белым пятном на фоне алой кожи салона. Не считая заезда на заправку, в дороге до Твери, в общей сложности, предстояло провести около четырех часов и всё это время борзая, положив морду на консольный ящик между передними сидениями, только и занималась тем, что переводила внимательный взгляд со спидометра автомобиля на хозяина и обратно.       От проникавших через приоткрытые окно шума автострады, не засыпавшей ни днем, ни глубокой ночью, и монотонного шороха шин Рейнджа, собаку немного клонило в сон, но Радость упорно продолжала пялиться на пляшущие на панели приборов цифры, отсчитывавшие скорость, с которой внедорожник летел вперед. Хоть блондинка не слишком хорошо разбиралась в написании цифр, но сам принцип расчета просекла ещё будучи щенком - чем больше разных закорючек стоят в один ряд, тем быстрее движется машина. Немудрено, что в прошлый раз у борзой не получилось его догнать! Такая высокая скорость достаточно сильно напрягала собаку. Фомин, конечно, любил, и, что немаловажно, умел хорошо водить автомобиль, но точно не в настолько взвинченном состоянии, и Радость опасалась, что вряд ли чем-то сможет помочь, если вороной авторитетский джип начнет артачиться, почувствовав слабость их общего хозяина.       Не спал Алексей уже больше суток, поэтому взгляд его, неотрывно следящий за дорожным полотном, казался борзой каким-то остекленелым. Но при этом, собака почти слышала, как в голове мужчины щелкают неизвестные ей механизмы, позволявшие ему мысленно выстраивать очередной заковыристый план действий. Правда, руководствуясь в данном случае не холодным деловым расчетом, а эмоциональным восприятием. Рада понимала, что сколь бы сильной не была боль потери, и как бы не хотелось бандиту получить «равноценную компенсация» за смерть Юли, эмоции могли сыграть с ним злую шутку, притупляя логическое мышление, отключая разум и заставляя подчиняться опрометчивым сиюминутным порывам обнажившихся чувств.       Доказательственная база? К черту теоретические условности! Мотив? Да яснее ясного! В конце концов, полистайте, граждане менты, ваш пресловутый Уголовный кодекс, там всё доходчиво написано.       А имеет ли, кстати, смысл вообще ставить в известность правоохранительные органы, или, на худой конец, хотя бы Пашу? Разумеется - нет. Хоть раз это закончилось чем-то, кроме мордобоя в исполнении супер-мента Семёнова? Тоже нет!       Законы, по которым жил и работал Паша, писали те, кто не имел ни малейшего понятия, как применять их на практике. Юристы-теоретики, профессора или светилы науки, напополам с депутатами, возможно, никогда и близко не касавшимися той практической отросли, для которой создавали нормативную базу.       Законы, по которым жил Алексей, писал он сам, и ему подобные. Законы, не имевшие материальных носителей или хотя бы официального названия. Законы негласные, писавшиеся кровью, и утверждавшиеся ценой сотен невинных человеческих жизней, в том числе и Юлькиной. Подчиняться этим законам, по сути, значило преступать законы официальные. Идти же против - подписать себе смертный приговор, как сделал тверской комерс. И привести приговор в исполнение обязан именно Фома, чтивший свой «кодекс профессиональной этики», как и положено настоящему криминальному авторитету.       В принципе, по большому счету, на убийстве Кургузова план и заканчивался. Вернее, он додумывался прямо по пути в Тверь. В кой-то веки про себя, поскольку Рада в подобном деле точно хозяину не помогла бы, а возможно ещё и наоборот…О Хоспадя, божешь ты жешь мой, какой шизоидный бред! Вот до чего доводит нехватка общения с адекватными людьми, компенсируемая общением со слишком умным животным - Фомин боялся сболтнуть лишнего собственной собаке, чтобы она его не отчитала. Ну бред же?       На хозяйское «счастье», блондинка действительно плохо понимала, что он задумал, и почему ему вдруг так приспичило ехать куда-то в другой город, тем более ночью. Борзая смутно улавливала отголоски того яростного гнева, который нахлынул на Алексея после празднования Нового года, когда целый день они провели в разъездах, приведших в итоге к ангару в промзоне, за воротами которого послышалась череда выстрелов. Только сейчас до Радости стало доходить, что, вероятно, стрелял тогда именно хозяин. Для идеализировавшей авторитета до ранга персонального собачьего божества Рады подобное открытие вызвало странное давящее ощущение в груди.       Хозяин - убийца?!       Шерсть на загривке собаки поднялась дыбом и Радость, странно фыркнув, отдернула голову от консольного ящика, зачесав лапой морду, будто бы в нос попала назойливая соринка, от которой никак не получалось избавиться.       - Эй, ты чего? - Фомин кинул короткий взгляд на фырчавшую по соседству собаку, на что Радость невнятно что-то проворчала, чихнула, потрясла головой, будто отгоняя дурные мысли и снова потерла шнобель. - Хочешь, ложись назад, - предложил бандит, по-своему истолковав поведение блондинки, - ехать ещё прилично.       Рада снова тряхнула головой, во все глаза уставившись на хозяина, и одновременно устыдившись своих мыслей. Разве может настолько бесчеловечно поступать тот, кто так заботливо разговаривает с собакой? Конечно же - нет! Однозначно и безапелляционно! Боги, какие же идиотские мысли порой проникают даже в такую умную голову!       Блондинка уложила морду обратно на консольный ящик и аккуратно поддела носом хозяина под локоть. Алексей, кажется, впервые за всю поездку отцепившись от руля хотя бы одной рукой, привычно почесал собаку за ухом, не переставая при этом наблюдать за дорогой. Казалось бы, такое простое, не единожды повторявшееся изо дня в день действие, вдруг как-то резко оборвало сейчас весь невроз и внутреннюю дрожь авторитета. Тихо сопевшая под его ладонью шнобелем Рада своим умиротворенным спокойствием будто давала понять, что нет смысла волноваться о том, чего, по сути, пока и не случилось. Бесполезно прокручивать в голове десяток возможных вариантов, ни один из которых может не сбыться из-за какой-то незначительной случайности, которую мужчина в расчет и не подумал взять.       По сути, даже само присутствие Радости, здесь и сейчас, являлось чистой случайностью. Удивительно, как непредсказуемо проведение может перетасовать череду незначительных мелких происшествий, приведших в итоге к совершенно неожиданному результату! От появления на улице породистого, но оказавшегося абсолютно ненужным, щенка и до нынешнего момента, когда дворовый подобрыш превратился в самого верного друга и попутчика криминальному авторитету.             

***

      Машину пришлось бросить за несколько улиц от дома Кургузова. Вместе с Радой. Поскольку изначально собака в его план не входила, лучшего способа, кроме как оставить её в автомобиле, приказав вести себя тихо, авторитет не придумал. Абсолютно не согласная с хозяйской позицией, борзая скандалила, кажется, похлеще, чем во время их перестрелки с Семёновым, поэтому Алексей запер Рейндж на центральный замок, чтобы в случаи чего вопли сигнализации не спалили весь и без того неидеальный план. При том, как не парадоксально, звучавшие с периодичностью выстрелы на всю округу, Фомина как будто бы и не смущали. Наглядный пример поговорки «Вижу цель - не вижу препятствий».       Хозяин отсутствовал от силы минут сорок, но Рада за это время вся успела перетрястись, наистериться и пометаться по автомобилю во всех направлениях. Она даже попыталась просунуть морду в узенькую щелочку между крышей и люком, который приоткрыл бандит, чтобы не оставлять собаку в духоте салона. Пролез в зазор, увы, только нос, и то наполовину.       Ополоумевшее внутреннее чутье заставляло блондинку скакать взад и вперед по салону в попытках найти лазейку и выбраться из машины, на помощь хозяину. Сквозь слезы и истеричное тявканье, Радость то перемахивала через задние сидения в пустой багажник, пытаясь подкопать пол возле замка, то перепрыгивала обратно вперед, бросаясь на боковые окна, нещадно скребя лапами по обивке двери и стеклам.       Со стороны выглядели борзячьи бесоёбства так, будто в Рейндж сущность кого-то из трансформеров вселилась, и черный внедорожник из последних сил сдерживался, чтобы не принять свою истинную десептиконовскую форму. Хорошо, что домов в округе не так уж много, и их обитатели не имеют привычки выглядывать утром за пределы своих участков, обнесенных высоким забором. Ну а уж к собачьему лаю привыкли и подавно.       Не имевший понятия, что Фомин взял с собой борзую, Паша, крадучись вдоль стены коттеджа, тоже расслышал отголоски чьего-то истеричного звонкого лая, показавшегося смутно знакомым. Но копаться в глубинах памяти было некогда, нужно было спасать шкуру безголового и слишком самоуверенного идиота-друга-авторитета. Мог бы, между прочим, и спасибо сказать, что отделался лишь простреленной рукой! Но гонор и спесивость взяли верх. Типа, никто же не просил отважного супер-мента Семёнова мчаться в Тверь сломя голову. Фома прекрасно осознавал, что ему светит за массовое убийство, и именно поэтому не хотел никого вмешивать в свою вендетту. Но Паша, как обычно, влез сам!       Алексей понимал, что поговорить в любом случаи необходимо, но не здесь, стоя посреди места преступления, к тому же истекая кровью. Из-за нараставшей в руке боли и нежелания тратить время на выслушивания нотации от друга, бандит совсем позабыл об осторожности, и том, что стоило бы найти компьютер, куда пишутся записи камер наблюдения. Рану с каждой секундой жгло всё сильнее, будто прямо на коже калили железо, но что гораздо хуже - пуля не прошла на вылет. Фомин достаточно огнестрелов за свои жизни получил, чтобы научиться различать и чувствовать подобное. Зараза! Кажется, придется вызванивать Ирку.       Бесновавшаяся всё время отсутствия хозяина, едва завидев его, Радость уперлась носом в уже слегка помутневшее боковое стекло, разглядывая торопившегося к автомобилю мужчину. Сердце больно стукнулось в груди, а затем подскочило к самому горлу, когда собака заметила окровавленный рукав хозяйского пиджака.       Не тратя времени на успокоение или разговоры с борзой, авторитет прямой наводкой подошел к корме джипа, зная, что под полом багажника пряталась дорожная аптечка.       - Рада, сидеть, - приказал Алексей, когда после открытия багажника из-за подголовника заднего сидения тут же показалась беспокойно скулящая белая морда. - Не хватало и тебе в крови извозиться.       Не без усилий выцарапав одной рукой пластмассовый чемоданчик из-под пола, Фомин бесцеремонно вытряхнул из аптечки всё содержимое. Ну, такое себе…пулю он, конечно, самостоятельно с подобным скудным набором медикаментов не вынет, но, по крайней мере, сможет предотвратить кровотечение.       С другой стороны, какой смысл? Ирка ведь ему за столь ранний звонка в законный отгул жгутом не руку, а шею перетянет, без скидки на потерю крови, и не стыдясь смотреть в глаза Раде. На фоне праведного гнева ветеринара, перспектива получить в жбан от Семёнова уже не казалась авторитету такой уж пугающей. По крайней мере, можно будет прилично сэкономить на общей анестезии.       Пока мужчина, морщась и жмурясь, стаскивал испорченный пиджак, борзая с ужасом оглядела хаотично разбросанные блистеры с таблетками, упаковки бинтов и стерильных марлевых салфеток, сокрушаясь, что у неё же лапки, и помочь хозяину вряд ли получится. От отвратительного чувства собственной никчемности блондинку едва не на накрыла новая волна паники. Спасло лишь понимание, что хозяину и без того паршиво, а если в добавок и Радость начнет истерить, то закончиться вся эта странная история может крайне печально. По крайней мере, для них с хозяином. Поэтому собаке оставалось только наблюдать, как Фомин, присев на край открытого багажника, наскоро останавливал кровотечение и перематывал рану. Нерабочей правой рукой делать перевязку было вдвойне сложнее, тем более, когда Рада, не справившись-таки со своим беспокойством, с взволнованным сопением, полезла обнюхать хозяина, чтобы убедиться, что больше его никуда не ранили.       - Не мешай, - авторитет кое-как затянул узел на перекосившейся перевязи, больше походившей на гипс из-за большого слоя бинтов. Но борзая всё-таки исхитрилась поставить передние лапы в багажник, привычно пристроив морду хозяину на плечо. - Я в порядке, - вздохнул мужчина, на секунду прикрыв глаза, чтобы немного перевести дух, но не успеть потерять бдительность. - Насколько возможно, - добавил он, когда собака недоверчиво уркнула почти ему в самое ухо.       Авторитет собрался было погладить Радость, но тут же отдернул руку, кажется, сам испугавшись следов собственной крови на коже и рукаве рубашки. Не смея прикоснуться к белоснежной борзячьей шерсти окровавленными пальцами, авторитет лишь склонил голову на бок, прижавшись щекой к морде Рады. Собака в ответ фыркнула и лизнула хозяина, мгновенно его отрезвив своим поведением. Вновь, как по щелчку переключателя, Фомин ожил, приобретя свою прежнюю уверенность и рассудительность. Действительно! Совсем не время, и уж точно не лучшее место для сантиментов!       - Давай назад. Нужно убираться отсюда.       Хотя бандит соображал более-менее нормально, голова всё равно начала немного кружиться. Поэтому, побросав в багажнике всё как есть, и окровавленный пиджак, и распотрошенную аптечку, Фомин поспешил за руль, намереваясь успеть удрать подальше, пока не появились доблестные служители закона.       Однако, хотел он того или нет, полиция, в лице одного конкретного супер-мента, их с Радой всё ж таки настигла. Ну ей-богу, гончий пес! Иначе как объяснить, что Семёнов умудрился взять след, не имея ни малейшего понятия, в какую сторону газанул авторитет, в то время как сам Паша портил оборудование для видеонаблюдения? Преимущество, конечно, никчемное по сравнению с теми уликами, что остались в доме, но майору не в последнюю очередь приходилось думать о прикрытии и своей родной красивой задницы, к счастью не наследившей на участке так капитально, как Фома.       Нарисовать алиби себе куда проще - Марина с готовностью подтвердит, что всю ночь Павел Андреевич оттягивался с какой-нибудь её «сотрудницей». Тем более, что телефон и известную всему городу Бэху Семёнов предусмотрительно оставил в Питере, и проверить, покидал ли полицейский пределы области вряд ли получится. А вот авторитетский Рейндж, с его новомодной умной охранной системой, оснащенной GPS-модулем, сослужит хозяину хреновую службу, если Фома не успеет избавиться от внедорожника. У Паши сердце кровью обливалось при одной мысли о том, что друг, скорее всего, тупо сожжет автомобиль. Жестоко, но вполне резонно, учитывая, что там наверняка весь салон его кровью перепачкан.       Радость в марках не разбиралась, но как выглядят автомобили Ежова, и Павла с Иркой помнила, потому насторожилась, когда позади хозяйский джип, сигналя и моргая фарами, нагнала чья-то чужая машина. Даже зарычала неодобрительно, но Фомин спокойно воспринял появление незнакомого автомобиля, и без опаски вышел навстречу его водителю, при том ничего не скомандовав борзой. Интерпретировав молчание бандита по-своему, она выскочила вслед за хозяином из открытого окна и осторожно выглянула из-за кормы Рейнджа.       Увидев, что незнакомым водителем оказался никто иной, как майор Семёнов, Рада слегка успокоилась и беспалевно приныкалась возле заднего колеса внедорожника, наблюдая за разговором. Она понимала, что в данный момент хозяин не нуждается в её поддержке настолько сильно, как пару часов назад, но и оставлять Алексея наедине с полицейским не хотела.       Хозяин чувствовал себя не очень хорошо. Он устал, ему тяжело и плохо...плохо НЕ физически. Простреленная рука, конечно, сильно беспокоила, но та рана, что несколько месяцев назад появилась внутри, болела гораздо сильнее. Она грызла авторитета хуже Мигрени и от неё становилось намного паршивее, чем от издевательств невидимой бестелесной погони во снах. А равнодушие со стороны лучшего друга, полный презрения и горечи взгляд, сейчас эту рану разбередили хуже, чем когда хозяин с бешеной скоростью гнал машину в сторону чужого города.       Радость хорошо слышала обреченное спокойствие в голосе Фомина. Она до сих пор лишь смутно понимала, что натворил бандит, почему его ранили, и понятия не имела, что это за зверь такой «пожизненный срок», но хозяин почему-то смиренно принимал каждый упрек в свой адрес. Не оправдывался, не пытался переубедить Семёнова.       Голова так и не переставала слегка кружиться, но, вопреки своему состоянию, Алексей всё-таки мыслил куда более рационально, чем хотя бы полчаса назад. Внутри, где-то в том месте, куда обычно укладывала морду Рада во сне, стало ощущаться странное опустошение, вакуум. Не легкость и эйфория, которые так хотелось бы чувствовать, а просто пустота. Странная, и в чём-то неуютная от осознания, что своим поступком он собственноручно лишился возможности беспрепятственно вернуться в Петербург. С привкусом слишком знакомой тоски от близившейся разлуки с родным городом, но точно не сожаления о том, из-за чего придется вновь бежать куда-то, на ходу выдумывая куда. По крайней мере, в этот раз будет не так тяжко, ведь у него есть самый лучший из всех возможных попутчиков - Радость.       - Я всё сделал правильно.       На мгновение борзая приподняла уши, едва сдерживая рык, когда заметила в руках Павла наручники. Рада шагнула вперед, готовая отбивать у служителя закона родного хозяина. Уж с одним-то безоружным Семёновым она справится! И плевать собака хотела на все эти человеческие законы и правила. Борзой, будь она хоть трижды внучкой Комиссара Рекса, невозможно было понять мотивов человеческих поступков. Ни хозяйских, ни чьих либо ещё. Она лишь понимала, что люди всё это делают не просто так. А уж правильно или нет, судить собака не могла. И в любом случаи, прав ли Фомин или нет, Радость примет его сторону, невзирая на мнение Павла.       Семёнов же настолько оказался поглощен своей внутренней дилеммой, что белоснежного пятна возле черного внедорожника и не заметил. Он в принципе видел перед собой ровно ни-че-го, будто бы пространство вокруг подернулось легкой пеленой молочно-белого тумана, из которого он мог выбраться лишь одним из двух возможных путей: либо арестовать Фому, как предписывал Уголовный кодекс, либо отпустить...возможно, навсегда. Как говорится: «Третьего не дано».       Показательно протянутые в его сторону руки, да и в целом весь такой смиренный и покаянный вид авторитета, невозможно выбешивали Пашу, хоть он и старался держать рожу кирпичом. Всё его ментовское нутро неумолимо подначивало майора защелкнуть-таки на запястьях Фомы браслеты, как он, не задумываясь, делал уже несколько раз, желая не то сберечь бестолкового дружка-бандита, не то проучить. Только вот, что толку? Хоть когда-нибудь возымели старания Паши нужный воспитательный эффект?       Раз за разом Лёша упорно находил себе проблемы на дурную голову. И раз за разом Семёнов тащился следом, чтобы прикрыть и помочь.       Исключений не было.       Никогда.       - Прощай, Фома.       Увидев, как полицейский небрежно вложил в ладонь друга наручники, борзая совсем по-человечески выдохнула. Хозяин, кажется, тоже, но будто вовсе не от облегчения. Он действительно не раскаивался, и готов был понести наказание за содеянное. И никому другому кроме Паши не позволил бы себя арестовать, но...но это равнодушие, отчужденность. Семёнов не понимал, не принимал его поступков. С самой первой их встречи после возвращения авторитета, и по сей день. Не верил так, как верил раньше. Возможно, и хотел, но переступить через свои внутренние убеждения не смел. А все попытки Фомина достучаться до друга разбивались о глухую стену, что с каждым днем становилась лишь прочнее.       Мораль. Долг. Закон.       Свод правил, гласных и негласных, тех, что так нещадно душили самодостаточного авторитета, для его друга супер-мента являлись воздухом, жить без которого Паша не умел. И отпуская Фому, он, по сути, наступал на горло собственным принципам.       Но ведь нельзя же, невозможно так просто уничтожить ту многолетнюю неразрывную связь, которая легко перевешивала по важности любые законы! Она не была похожа на то, что испытывала к хозяину Радость, и уж тем более отличалась от обычной, сентиментальной человеческой привязанности. Просто внутреннее, ни с чем несравнимое ощущение, знание, что есть кто-то, от кого и по морде можно за дело схлопотать, но и позвонить в пять утра, будучи уверенным, что друг не откажет в помощи.       Именно эта необъяснимая связь, нелогичная, и от того ещё более крепкая, дружба двух людей из разных миров, привела их к тому, что происходило сейчас посреди пустого моста. За чем, затаив дыхание, следила авторитетская борзая, из последних сил сдерживаясь, чтобы не рвануть вперед. Навалиться хозяину лапами на спину, заставляя сделать шаг навстречу, или, возможно, с той же целью пригавкнуть на Павла. Попытаться вразумить хоть кого-то из двоих, коль они своим умом не могут дойти до элементарных вещей! Людям, конечно, далеко до собак, но и они знаю, что такое верность, потому нельзя - НЕЛЬЗЯ !!! - так запросто терять таких друзей!       На самом деле, несмотря на произошедшие за ночь и утро события, Семёнов и сам был готов по-дурацки картинно броситься и обнять этого лоботряса. Крепко, от души. Как раньше. А потом ещё и такой же крепкий подзатыльник засандалить или поджопник, провожая до машины. Но...но здравый смысл и ментовская, скорее даже архитекторская, муштровка оказались сильнее, склоняя в сторону рациональности и логики - на обратном пути у Паши вряд ли будет время избавиться от перепачканной в крови одежды, а с каждой минутой их затянувшегося прощания становилось всё меньше шансов вообще своевременно вернуться в Питер.       Когда хозяин направился обратно к автомобилю, блондинка осмелилась-таки шагнуть вперед, понимая, что подобный случай пообщаться с глазу на глаз с супер-ментом Семёновым ей наверняка больше не представится. Павел даже слегка отшатнуться успел когда Рада, двумя легкими прыжками преодолев расстояние между ними, оказавшись рядом. Однако, вместо ожидаемого звонкого лая, борзая лишь задрала голову, пристально глядя на майора, а он, в свою очередь, взглянув в глаза собаке, аж дышать на мгновение перестал - настолько осмысленным оказался взгляд Радости. На секунду в красивых карих глазах мелькнул укор, сразу же сменившийся пониманием, и Семёнов понял, что никогда не перестанет удивляться тому, насколько отчетливо читались в собачьем взгляде, без преувеличения, человеческие эмоции. Завороженный тем, что разглядел, Паша протянул руку к борзой, а Рада поднялась на задние лапы, передними упервшись в торс майору и боднулась лбом в его ладонь. Осмелившись, мужчина провел рукой по мягкой белой шерсти, в то время, как борзая снова подняла на него взгляд, будто пытаясь этим что-то сказать. К сожалению, понять того, что Радость обещает, в отличие от него самого, ни при каких условиях Фомина не бросать, Павел не мог.       - Рада, ко мне! - позвал авторитет, когда, распахнув водительскую дверь, не обнаружил верную собаку на том месте, где оставлял. Но обернуться назад не посмел. Борзую с такого ракурса он всё равно вряд ли увидит из-за кормы Рейнджа, а ещё раз взглянуть в глаза Семёнову сил у Алексея уже не хватало.       Странное оцепенение исчезло, и белоснежный вихрь, внемля команде хозяина, сорвался с места, ощутимо задев хвостом ноги майора. Паша никогда не верил в то, что животные понимают больше, чем им положено, но глядя, как исчез в салоне массивного автомобиля диковинный длиннолапый зверь, с каким-то облегчением подумал, что другу, вероятно, досталась очень умная собака. Слишком по-человечески умная. Но всё-таки собака. Самое преданное на всём белом свете существо, дорожившее жизнью любимого хозяина гораздо больше, чем своей собственной. А значит можно быть за авторитета спокойным - с такой псиной Фома не пропадет.