Моя Единственная Радость

      Фомин оказался не далек от истины, предполагая, что за звонок в восьмом часу утра его придушат. Спасло бандита от очередной травмы, сдобренной порцией матерных проклятий, только то, что двадцатью минутами раньше Ирку разбудили её собственные собаки. Навешав псям профилактических дрендюлей, женщина выпроводила коржа с малинуашкой гулять на улицу, а сама уселась на веранде с кофейком, ловя момент блаженного затишья до того, как начнут просыпаться остальные члены её кипишного семейства. Телефонная трель в умиротворенную утреннюю идиллию совершенно не вписывалась, и Ирина собралась уже скинуть звонок, когда ещё не совсем проснувшимся мозгом сообразила, что набор цифр на экране ей смутно знаком.       - Ир, у тебя инструменты с собой?       У ветеринара чуть кофе носом не пошел. Не то чтобы подобные вопросы когда-то ввергали женщину в шок. В конце концов, дочки у неё страдали асфальтовой болезнью в хронической форме, Стёпа, в силу природной неуклюжести и высокого роста, постоянно сшибал какие-нибудь косяки, да и Батон являлся любителем сунуть морду куда не просят, поэтому небольшой кейс, схожий с тем, что имелся в арсенале любой бригада Скорой помощи, Ира действительно неизменно брала в любые дальние семейные поездки. Но как - КАК, БЛЯДЬ, ПРЕСВЯТОЙ ДОКТОР АЙБОЛИТ ?! - Лёша опять умудрился себя покалечить? К тому же, в выходной день, ещё и где-то поблизости от Подмосковья!       Руководствуясь принципом «Меньше знаю - меньше скажу на допросе», ветеринар только уточнила, какая конкретно часть тела пострадала и насколько сильно, обрисовала ориентир места, где им будет лучше всего словиться, а затем отправилась переодеваться.       - Ириска, - вроде бы уже встатый, но пока не до конца проснутый, Степан от души потянулся и смачно зевнул, когда жена прошмыгнула к шкафу, - ты чего? - кинолог, явно не вдупляя, что происходит, сел на постели, следя за действиями Ирины сонно прищурив один глаз.       - А? - «врубила дуру» супруга, натягивая первую попавшуюся под руку майку, из категории вещей «выбросить не жалко», в достаточном количестве имевшихся в гардеробе любого дачника. Правда, в основном предполагалось, что измазана такая одежда будет в грязи, но уж точно не в крови, как грозило Ирке. - Да там у…соседей…йорик, - она, налету выдумывая не ахти какую отмазку, впрыгнула в спортивные штаны, - лапу поранил…и…ай, - отмахнулась ветеринар, - потом Стёп! Всё потом! - женщина поспешила вон из спальни, на ходу забирая распущенные волосы в хвост. - Я скоро вернусь! - спустя пару секунд раздался её голос уже где-то на первом этаже.       Стёпа протер сонные глаза, пытаясь переварить увиденное. Затем, услышав хлопок входной двери и цокот когтей, означающий лишь то, что Ира собралась ехать куда-то на машине, из-за чего загнала Атоса с Батоном в дом, поднялся с кровати и подошел к окну. Выходило оно как раз на сторону дороги, поэтому кинолог хорошо видел, как жена почти бегом пересекла двор, закинула свой «тревожный чемоданчик» на переднее сидение и засуетилась у невысоких ворот, намереваясь выгнать автомобиль из ограды. Глядя, как Ирина, быстро и четко повторяет алгоритм действий, который вчера отказывалась выполнять, наигранно надувая губки и ссылаясь на то, что «Стёпушка, миленький, ну у меня же лапки!», мужчина обреченно вздохнул, не желая верить собственным предположениям.       Йорик, да? Как же…там не йорик, там по ходу кое-кто покрупнее и посолиднее. Натуральный волкодав, которого Ирка - не соврать бы - с десяток-то раз точно зашивала. Серьезный, матерый, с коллекцией статей Уголовного кодекса вместо родословной. С бездонными черными глазами существа, которому в этом мире всё уже давным-давно приелось и осточертело. И с самой нелепой из всех возможных для такого невиданного зверя кличкой - Фома.

***

      Если когда-нибудь ваш знакомый мужик заявит, что все эти ретроградные Меркурии и коридоры затмения не более, чем шарлатанство, предложите ему прострелить себе что-нибудь, или, на худой конец, основательно порезаться, при том почти за шестьсот километров от родного города и без возможности заявиться в таком непрезентабельном виде в больницу. Вауля! Самый атеистично настроенный к астрологии скептик, схлопотав пулю, вдруг начнет верить и в гороскопы, и в натальные карты, поняв, что по какой-то самой невъебенной милости звезд, в досягаемости от него оказался профессиональный врач (ну, хорошо, ветеринар!), способный помочь, пусть и угрожая, между делом, ампутацией и усыплением.       СНТ, где располагалась дача Стёпеных родителей, хотя и представляло собой вполне цивилизованный населенный пункт, находилось в приличных ебенях от трассы, и проселочная дорога туда пролегала через солидных размеров поле, спрятанное от дороги асфальтированной за грядой деревьев. Лесополоса оказалась достаточно широкой и густой, чтобы скрыть в своём массиве два автомобиля - большой черный внедорожник, и чуть более компактный кроссовер, непримечательного серебристого цвета. В качестве «операционной», исходя из размеров и нежелания наследить в бежевом салоне ветеринарского Лексаря, понятное дело, выбрали заднее сидение Рейнджа, а роль операционного стола выпало исполнять откидному подлокотнику, который Ирка застелила одноразовой пеленкой, чтобы хоть для проформы попытаться соблюсти требования о стерильности.       - На, - ветеринар всучила Алексею небольшой офтальмологический фонарик, по форме больше напоминавший обычную перьевую ручку. - Свети от сюды, - велела женщина, и принялась колдовать над перебинтованной почти до состояния гипса конечностью. Борзую, которая, разумеется, лезла помогать, выперли вперед, пообещав и вовсе выставить на свежий воздух, если будет наводить лишнюю суету. Поэтому, пыхтя и поскуливая, Радость перегнулась через спинку переднего сидения, внимательно следя за врачебными манипуляциями.       - А что, с обезболом совсем туго? - поморщился авторитет, когда, расправившись наконец с бинтами, ветеринар добралась до ранения.       - Ну, блядь, извиняйте, - Ира обвела рукой, затянутой в бирюзовую латексную перчатку, раскрытый чемоданчик на полу автомобиля, - походный вариант. Есть два путя: либо по сути бесполезная заморозка, либо твой любимый бупивакаин, но тогда, сам знаешь, нихуя чувствовать не будешь часа два.       - Печально, - скривился бандит и луч фонарика слегка дрогнул, когда женщина начала прощупывать рану.       - Хорош пиздострадать, - огрызнулась Ирина, а затем, будто специально, надавила чуть сильнее, чем требовалось, заставив Фомина зашипеть сквозь стиснутые зубы. Рада на её действия возмущенно гавкнула. - А ну цыц! Оба.       - Какая ж ты всё-таки зараза, Ирка.       - И я тя лублу, - вздохнула ветеринар, медленно скользя кончиком пальца по ровному ряду небольших разноцветных ампул в одном из внутренних отсеков кейса, выискивая нужный препарат. Иногда она и впрямь любила чисто из вредности поиздеваться над непутевым авторитетом, но в этот раз пришлось приберечь все оставшиеся подъёбы на попозже, и начать с обезболивающего. Правда, к чести Ирины, сто́ит уточнить, что она постаралась максимально точно рассчитать дозировку, чтобы как можно меньше лишить мужчину чувствительности в руке. Всё-таки вредность вредностью, а профессионализм никто не отменял!       К счастью, особых проблем, кроме капризного пациента, больше не возникло - крупные кровеносные сосуды оказались не задеты, кость цела, да и саму пулю Ирка обнаружила достаточно быстро. Неотрывно наблюдавшая за отточенными действиями ветеринара, Радость про себя не уставала восхищаться тому, насколько спокойно держится женщина: Ирина ловко управлялась с небольшим набором хирургических инструментов, имевшихся в её распоряжении, умудряясь сохранять при этом совершенно невозмутимый вид, будто бы занималась какой-то повседневной рутиной. Наверняка ветеринару очень много чего хотелось высказать хозяину, к тому же, судя по всему, в крайне нелитературной форме, но она сосредоточено ковырялась в ране, не заводя нравоучительных бесед - слишком поглощена была работой. Да и смысла, в общем-то, не видела читать нотации взрослому мужику.       Ирка в принципе, сколько они были знакомы, не осуждала Фомина и не давила на мораль, пытаясь вселить чувство вины за «профессию», за что мужчина был ей безумного благодарен. Он никогда не жалел о том, какой путь для себя выбрал, но часто взгляд на ситуацию через призму «понятий» сильно разнился с мнением того же Паши, что очень расстраивало, если не сказать, угнетало. Пусть в целом они и видели мир одинаково, всё равно находились по разные стороны баррикады, и злодейка-судьба не упускала возможности подчеркнуть это, тыча, словно нашкодивших щенков, носом в непреложную истину - не должно добро дружить со злом. Не могут дружить мент и бандит.       В Иркиной же системе ценностей определение «криминальный авторитет» применительно к Фомину играло настолько же неважную роль, как «кинолог» в отношении Степана. Потому что в первую очередь Стёпа являлся мужем, и отцом детей, и т.д. и т.п. и уже потом, на двадцать каком-то месте, кинологом.       Кем, если не бандитом, в первую очередь был ей Лёша? Сложный вопрос. Как минимум, ярким воспоминанием шальной юности, и, несмотря на систематические смерти и воскрешения, одной из надежных опор нестабильного настоящего. И, возможно, призрачной надеждой туманного будущего.       Кем для него была Ирка? Бывшей. Первой, наивной детской влюбленностью, с драматичным и неправильным финалом. Прощанием на вокзале, едва ли не на подножке отходящего в Москву поезда.       Она променяла его на профессию, он её, пусть и не намеренно, на жену друга. И каждый пытался внушить себе, что доволен сделанным выбором. И всё равно две параллельные прямые, не могшие пересечься по всем правилам геометрии, систематически сходились в одной точке. Как сейчас.       - Жить будешь, - констатировала Ира, опустив в тонкую пластиковую пробирку, предназначенную для сбора крови, деформированную пулю, навскидку девятимиллиметрового калибра.       - Ты каждый раз так говоришь.       - И заметь, несчастье моё, ещё ни разу не спизде́ла.       Факт. Ни один визит к ветеринару «по делу» не обходился без фирменной присказки. Впрочем, откуда авторитету было знать, что на самом деле Ира иногда скорее убеждала себя, нежели его? Потому что...ну...бывали в её менее обширной врачебной практике лечения двуногих случаи, когда женщина реально сомневалась, сможет ли спасти пациента. Так что, по сравнению с некоторыми историями из прошлого, в том числе связанными и с Лёшей, о которых даже вспоминать-то не хотелось, застрявшая в руке пуля казалась сущим пустяком.       Ирина всегда работала крайне аккуратно, поэтому лишних следов крови в салоне не осталось, а все использованные медицинские приблуды Фомин велел зашвырнуть в багажник. Не хватало ещё ветеринару ломать голову, куда девать использованные инструменты и пропитанные кровью бинты с перчатками. Избавляться от улик уж точно не входило в её компетенцию.       Пули, в общем-то, поутру в субботу из криминальных авторитетов выколупывать тоже, но тут, что называется, на усмотрение исполнителя.       Используя в качестве письменного стола капот Рейнджа, неприлично понятным для врача почерком, женщина выводила на небольшом листке рекомендации, которые, впрочем, Алексей и так помнил наизусть. Радость же, высунув морду из открытого окна внедорожника, позволила себе немного расслабиться, и прикрыла глаза, наслаждаясь не по осеннему теплыми солнечными лучами, пробивавшимися даже сквозь густую листву деревьев. Возможно, впереди их с хозяином ждут куда более серьезные неприятности, но сейчас, в данную минуту, собака чувствовала, что ничего страшного уже не случится, поэтому можно перевести дух.       - Мне сто́ит знать, где ты словил пулю? - Ирка в задумчивости помотыляла между пальцами ручку, прикидывая какие медикаменты лучше подойдут для заживления такого ранения. Ещё не успевшая задремать, борзая заинтересованно навострила уши - ей тоже было очень любопытно, что же всё-таки случилось с хозяином.       - Нет, - уверенно ответил авторитет. - Врать я не хочу, а новости сама потом почитаешь.       Рада тихо заворчала. Ох уж этот флёр загадочности, которым Алексей так старательно окружал себя! Осуждать мужчину борзая, разумеется, не могла, но с течением времени ей всё чаще приходила в голову мысль, что, возможно, будь хозяин чуть более открыт и честен хотя бы с близкими ему людьми, жить бы стало легче. Всем.       Ирина только многозначительно кивнула в ответ, продолжив молча перечислять список необходимых лекарств. Долгие годы общения с бандитом научили её тому, что не стоит задавать слишком много вопросов, слышать ответы на которые не очень-то и хочешь. А уж озвучивать свои домыслы тем более.       К тому же, какое ветеринар вообще имела право лезть в историю, где главная женская роль отведена совсем другой осо́бе? Не то чтобы Ира слишком страдала от своего когда-то проёбанного звездного часа, нет. Пусть собственная жизнь складывалась не настолько гладко и сказочно, как любят писать в дешевых бульварных романах, но так, как хотелось самой женщине, и роль второго плана в жизненной драме авторитета Ирину вполне устраивала. Даже несмотря на то, что, по большому счету, Лёша вспоминал о подружке лишь когда ему становилось плохо, физически или морально.       Интересно, а пойди Ирка в бухгалтера, как хотел отец, Фомин бы бегал к ней плакаться на свои любовные неудачи с такой же регулярностью, как после очередной травмы? Да и смогла бы она воспринимать подобные пьяные откровения с той же легкостью как сейчас?       Прав был Бернард Шоу: дружба между мужчиной и женщиной - отношения либо бывших любовников, либо будущих. Вести себя настолько беспристрастно, четко раскладывая по полочкам все нюансы кто, кого и почему бросил, и «как с такой болью жить дальше?» (читать с сарказмом), могла только действительно перегоревшая к своему предмету симпатии женщина. Потому, что тот обаятельный и беспечный оболтус, в которого Ирка была влюблена в юности, там, собственно, и остался. Красивым, светлым образом в воспоминаниях, на смену которому в реальной жизни пришел не менее обаятельный, но намного более жесткий и властный эгоист, не знавший отказа в своих стремлениях, и готовый заполучить желаемое любыми способами. Что в бизнесе, что в личной жизни. И вот такого Фомина Ира любить абсолютно точно уже не могла.       Но и разрывать их странные взаимоотношения абсолютно точно не желала. Несмотря ни на что, они оставались частью жизни друг друга. В чём-то хорошей, в чём-то плохой, но неотъемлемой. Привычной настолько, что понять подобное удается только тогда, когда оно исчезает из жизни. Как случилось несколько лет назад…как происходило снова, здесь и сейчас.       Ирка ни в коем случаи не собиралась отговаривать бандита от намеченных планов, и тем не менее, неосознанно оттягивала момент прощания. Ситуация к сопливым душеизлияниям не сказать чтобы располагала, но вполне допускала их, учитывая законы жанра. А слезливых и драматичных речей вовсе не хотелось. Поэтому сперва ветеринар долго и муторно нудела о каждом пункте прописанных на листке рекомендаций, хотя и знала, что Лёша весь озвученный алгоритм действий мог проделывать практически с закрытыми глазами. Затем, мимоходом потрепав по голове Радость, всучила кое-что из имевшихся в распоряжении медикаментов пациенту, и только потом оттащила «тревожный чемоданчик» обратно в свою машину. Внезапно присмиревший Фомин поплелся следом за подружкой, как провинившийся пес.       Настоящая же представительница собачьего племени, вместо того, чтобы пойти с хозяином проводить Иру, прикинулась спящей. Раде показалось, что она там сейчас будет лишней. Они и так оба не знали, куда себя деть от неловкости, а тут бы ещё борзая в ногах терлась. Как бы не любила блондинка хозяина, и как бы не уважала ветеринара, она понимала, что не сможет прочувствовать всё то, что с ними происходит. Да и не надо Радосте это, по большому-то счету. У Радости свои цели и задачи, и незачем верной собаке вмешиваться в запутанные отношения Ирины и Алексея. По крайней мере, до тех пор, пока они сами не разберутся в себе и своих чувствах.       Только для начала надо бы уяснить, что бежать как от чувств, так и от проблем, не всегда лучший выход. Смотря от каких проблем, конечно. Если говорить о риске сесть на пожизненное, то бегство ещё можно было как-то оправдать. Но когда речь шла о недомолвках и прочих моральных терзаниях, то исчезновение не освобождало от тяжелого валуна горечи и тоски по тем немногим людям, кто видел в Фоме не только бандита, но и человека.       Учитывая, какое напряжение в последние месяцы буквально искрило между ними с Пашей, полное скупости прощание на мосту казалось вполне ожидаемым и логичным. Но с Иркой ведь так нельзя. Она же девочка. Добрая, заботливая, и ей, хотя бы в этот раз, ни к чему знать предысторию огнестрела. Её от такого нужно беречь. Радость, по-хорошему, тоже, но в одиночестве Фомин точно с катушек съедет, поэтому из двух зол приходилось выбирать меньшее.       Рассудив, что вряд ли кто-то додумается искать отпечатки его пальцев на Ирином автомобиле, бандит открыл ей дверь. Просто чисто для того, чтобы не стоять столбом, пялясь на ветеринара в упор невидящим взглядом, и не заламывать от нервов пальцы на здоровой руке.       - Лёш, ты чего? - удивилась женщина, явно не ожидая такого джентельменского поведения.       - А? - вопрос подруги, кажется, окончательно сбил Алексея с толку. - Да просто... - он запнулся, пытаясь хоть немного упорядочить рой мыслей в голове, и подобрать нужные слова. Чтобы совсем уж не вогнать сурового авторитета в смущение, Ирка, снисходительно фыркнув, уперлась лбом ему в плечо. Фомин неуклюже приобнял её здоровой рукой в ответ.       С трудом верилось, что не более получаса назад она вытаскивала из этого мужчины пулю, угрожая залепить рот пластырем, чтобы хоть как-то прекратить поток саркастических комментариев. Поразительно, как легко Лёша терял всю свою спесивость и понт, когда речь заходила о чём-то человеческом! Умевший добазариться по любому деловому (или блатному) вопросу, он до сих пор так и не научился хоть сколько-нибудь не коряво выражать простые людские эмоции. То ли не верил, что взаправду способен чувствовать подобное, то ли стыдился собственных душевных переживаний. Или, возможно, просто не хотел показывать неуместную для бандита сентиментальность. Типичный мужик, одним словом!       - Спасибо тебе, Ир, - с несвойственной ему робостью, пробормотал Фомин куда-то в макушку женщине. Странно. И как он раньше не замечал, что у Ирки почти столько же седых волос, как и у него самого?       Крепко вцепившись в мужчину, ветеринар прижалась к нему ещё ближе, притулившись щекой к плечу, надеясь скрыть подступающие к глазам слезы. Всё же, хоронить его было гораздо легче. По крайней мере, тогда Ирка думала, что это раз и навсегда. Не утешала себя напрасными надеждами, свято веря в народную мудрость о том, что из гроба выхода нет. Но Фомину удалось обмануть саму судьбу. Что уж говорить о простых смертных, жадных до денег. Ветеринар не исключала возможность того, что через какое-то время он придумает-таки, как вернуться в Питер и сохранить при том свою свободу. А она будет просто ждать, что в скором времени снова увидит у себя на приеме красивую белую борзую и её хозяина.       Но это потом - может через пару месяцев, а возможно не раньше, чем через год - а сейчас, как бы не было больно, нужно прощаться. Если Радости с хозяином торопиться особо было некуда, то Иру дома ждал муж, которому ещё надо более-менее вразумительно объяснить свой внезапный побег. Желательно, как-нибудь так, чтобы не спровоцировать у Стёпы желания подать на развод.       Собравшись с силами, Ирка попыталась отодвинуться от авторитета, но почти сразу ощутила, как нечто впилось точно между шейными позвонками, не позволяя сделать шаг назад. Опустив взгляд, ветеринар поняла, что её тонкая цепочка каким-то невообразимым образом зацепилась за пуговицу рубашки Лёша. Он аккуратно отцепил украшение, и чуть нахмурился, когда на цепочке обнаружил медальон: кругляш, не больше сантиметра в диаметре, с выбитым на поверхности отпечатком четырехпалой когтистой лапы. Фомин привык видеть Ирку в не имевшей широкой горловины врачебной униформе, под которой кулон был незаметен, и сейчас сам факт того, что спустя столько лет ветеринар всё ещё носила подвеску, скручивал глубоко внутри тугой жгучий комок сожаления и обиды. Он сам виноват, что храбрости хватило лишь всучить семнадцатилетней девчонке эту побрякушку, сбивчиво шепча ненужные извинения, и горькие слова прощания. Она сама виновата, что не хватило храбрости возразить отцу, смиренно согласившись на учебу в Москве. Они сами виноваты в том, что строили свою жизнь врозь друг от друга, и мелькали только эпизодами, старательно делая вид, что счастливы и довольны тем, что имеют. Пытаясь не думать о том, как сложилась бы их совместная жизнь.       - Езжай, - вздохнул бандит, постаравшись придать голосу как можно более равнодушный тон. - Муж хватится, - он отвел руку и Ирине показалось, что невесомый прежде медальон с небывалой силой ударился о грудную клетку, а глаза снова, против воли, начали наполняться слезами.       Муж.       Никогда прежде ей так не хотелось одновременно плакать, смеяться и от души стукнуть Лёшу за вскользь произнесенную глупость.       Муж.       Действительно глупость. У неё есть семья, настоящая семья - родители, муж и дочки. У Фомина всего лишь собака. Умная, ненормально умная и человечная, но только лишь собака.       Ира не знала, смог ли спустя столько лет отпустить их несостоявшуюся любовь бандит, но она отпустила давно. Пережила, переросла. И потому искренне надеялась, что и Лёше наконец повезет встретить...нет, не женщину - с ровесницей будет сложнее - а именно девушку, молодую и жизнерадостную, не успевшую ополчиться на весь мир из-за того, как помотала судьба. Такую же, как Рада. Которая настолько западет в душу, что возлюбленной авторитет будет прощать любые дурашничества, вытворяемые ею, скорее всего, не без помощи борзой. Раде, к сожалению, отведено не так много в сравнении с жизнью хозяина, и когда наступит её черёд уйти на радугу, Лёше понадобится рядом некто немного больше собаки. Кто-то, кто сможет ему искренне посочувствовать и, главное, кому мужчина позволит себя жалеть, как изредка позволял Ирке. Но у Ирки уже много лет есть семья, настоящая семья - родители, муж и дочки. У Фомина, пока что, всего лишь собака.       Стараясь отбросить лишние эмоции, Ирина наконец села за руль, и постаралась максимально сосредоточиться на том, чтобы аккуратно вывести автомобиль задним ходом из лесополосы. Бандит же, намеренно не оборачиваясь, неторопливо двинулся к своему внедорожнику, из открытого окна которого на него удивленно таращилась «внезапно» проснувшаяся Рада. Она явно была удивлена такой трогательно-сентиментальной сценой прощания людей, по большей-то степени всегда общавшихся друг с другом подъёбами и остротами. Кроме того, борзая в принципе не ожидала, что Ирка так скоропалительно отчалит. Нет, эт всё, конечно, очень мило, все эти ваши сюсю-мусю, но Радость как бы тоже хотела с ветеринаром подосвиданькаться, шепнув пару словечек тайком от хозяина.       - Догнать хочешь? - будто прочитав мысли питомицы, спросил подошедший к Рейнджу авторитет. Радость утвердительно буфнула и, не дожидаясь разрешения, маханула из окна на землю. Пытаться остановить борзую Алексей не смел. Недолго понаблюдав, как, со всей присущей её породе грацией и стремительность, любимая собака уносится вдаль, он сел за руль, и, не торопясь выезжать на дорогу, откинулся на сидение - Фомину требовалось немного времени, чтобы перенастроиться для размышлений над дальнейшими своими действиями. А Ирка с Радой действительно имели право на некоторые, чисто женские секретики, знать про которые их любимому бедовому авторитету не обязательно.       Окажись дорога асфальтированной, а Ирина не такой расстроенной, борзая бы наверно и пытаться не стала. А так, шанс нагнать ветеринара раньше, чем силуэт её Лексуса растает где-то между полем и линией горизонта казался более чем реальным. В конце концов, не попадает же снаряд в одну воронку дважды? Должна ведь хоть одна борзячья погоня за автомобилем увенчаться успехом!       На счастье Рады, чисто механическая привычка, развитая у большинства автомобилистов, заставила Ирку кинуть мимолетный взгляд в боковое зеркало, прежде чем объехать глубокий ухаб на дороге. Рефлексы сработали на опережение и, ещё не до конца поняв, что маячившее вдали движущееся пятно на самом деле является собакой, женщина ударила по тормозам, причём обеими ногами сразу. Настолько резко, что следом за собой кроссовер поднял густую завесу пыли, а саму Ирину швырнуло вперед, на руль. В следующую секунду, распахнув дверь, ветеринар почти выпала из машины, больно ударившись коленями об укатанную дорогу, ловя в объятья подлетевшую к ней собаку.       - Рада, - шмыгнула носом ветеринар, когда борзая, с удивлением обнаружив, что лицо женщины мокрое от слез, стала суетливо её обнюхивать. - Кысуля моя, - она крепче обняла собаку за шею, уткнувшись носом в мягкую шерсть. - Ты береги хозяина, - надрывно зашептала Ирина. - Он, конечно, иногда кретин полнейший, но ты не бросай его, ладно? Я когда-то его предала, так хоть ты не предавай. Лёша не заслуживает этого, - голос женщины стал совсем тихим, едва различимым из-за близкого шума автострады и собственных всхлипов. - Его тоже должен кто-то любить по-настоящему, очень-очень. Так, как любишь ты. Как мы с Юлей вместе взятые не смогли бы. Я знаю, моя хорошая, ты не сможешь быть рядом всю его жизнь, - ветеринар прижималась лбом к морде борзой, не имея ни малейшего понятия, что точно так же минувшей ночью делал авторитет, прося питомицу отпустить его из дома одного, - но хотя бы столько, сколько тебе отведено, оставайся с ним. Пожалуйста.       Ирка легонько поцеловала блондинку в нос, заставив негромко фыркнуть. Собака в ответ лизнула влажную от слез щеку, чувствуя на языке странный солоноватый привкус и подумала, что, наверно именно такой люди чувствуют на вкус горечь расставания против воли с тем, кто дорог.       Немного продышавшись, ветеринар поднялась на ноги, взглянув туда, где сквозь оседающую завесу пыли виднелся выехавший на дорогу черный джип, за рулем которого терпеливо дожидался питомицу Фомин.       - Возвращайся к хозяину, Радость моя. Ты ему нужна.       Борзая оглянулась назад, на хозяйский автомобиль, потом снова взглянула на Ирину, и, буфнув на прощание, сорвалась с места, а женщина, в свою очередь, помедлив пару секунд, за которые Рада успела пролететь какое-то нереально-большое расстояние, вернулась в автомобиль. Однако, с места не тронулась до тех пор, пока отражение Рейндж Ровера в зеркале заднего вида не скрылось за густой стеной лесополосы.       Ирка не сомневалась, что с авторитетом всё будет в порядке. Пусть Лёша и не верил в красивую добрую сказку, но ветеринар-то точно знала, что белоснежная борзая рядом с ним - единственное существо, бескорыстно и искренне любящее Фомина лишь за то, что он такой, какой есть - не просто собака, а та самая, из породы хранителей. Его Единственная Радость.